— Что, на танке предлагаешь разъезжать?

— Хотя бы на танке. — Медленно произнёс Макар и потёр подбородок. — Если бы машина была тяжелее, её бы так не закрутило на трассе. Так что не обессудь.

Он тактично промолчал о том, что если бы за рулём был другой водитель, он бы увидел фуру. Но за рулём была я.

— Ты так и будешь здесь сидеть? — Тихо спросила, цепляясь за спинку кресла и стараясь встать.

— Да, буду.

— Немедленно езжай домой и не доводи ситуацию до полного абсурда.

— Ты на ногах стоять не можешь. Что ты мне предлагаешь сейчас сделать?

— Уехать. - Зло повторила я, ощущая, что от кожи пахло медицинским спиртом, медикаментами и что больше всего нервировало — нечистым телом. Я это ненавидела. И голова уже была грязная. Мне надо было доползти до ванной.

Макар перехватил меня, когда я все-таки, отчаявшись, встала в полный рост и увидела, как пляшут звёздочки перед глазами.

— Идём. — Произнёс он холодно.

И когда мы оказались в душевой кабине, я зло лупила его мокрыми ладонями по предплечьям, рыча, чтобы вышел.

— Лида, я не хотел изменять. Так получилось. Ты была и остаёшься единственной женщиной, которая для меня смысл всего.

Я застыла, цепляясь в ручку душевой кабины.

— Я прекрасно понимаю, что ты не простишь. Но давай ты хотя бы не будешь сейчас создавать ситуацию, что всё будет сложно? Я знаю, ты не простишь. Нет. Я не рассчитываю на то, что я сейчас весь такой хороший перед тобой попляшу на лапках и ты сжалишься. Я тебя знаю. — В его голосе что-то хрустнуло, треснуло. —Поэтому я даже не заговариваю о прощении. Я просто хочу быть на данный момент рядом. Потому что тебе очень нужна помощь, и я готов эту помощь оказывать без разницы, в каком статусе для тебя я буду находиться. Ты меня понимаешь?

40.

Лида.

Меня выписали из больницы через неделю. Макар все это время был рядом, никуда не уезжал, несмотря на мои демонстративные посылы оставить меня. И в какой-то момент маленькая Лидочка, которая оказалась совсем одна в разводе, тяжело выдохнула и заплакала, доказывала мне взрослой, большой: «Ты посмотри, он никуда не делся. Ты посмотри, он рядом. Ты посмотри, все не так, как мы думали».

А как мы думали?

Что было на самом деле?

Это осталось непонятно.

Макар погрузил меня в свой здоровый внедорожник и удостоверился, что я хорошо пристёгнута. Сам сел рядом и, кивнув водителю, мы выехали с парковки больницы.

До Нового года оставалось не так много времени. Дома конь не валялся. Я не представляла вообще, что меня встретит в стенах. Я переживала за каждый свой вздох, за неправильно покалывающие ребра, за треск в крестце и боль в пояснице.

Я за все это переживала, потому что это была не первая беременность. Потому что это была поздняя беременность, на которую я непонятно как решилась.

Я на неё решалась, когда была в браке, когда рядом со мной был любящий муж, которому я могла с придыханием рассказывать о том, что у меня щиколотки отекли, мне очень тяжело. А не вот это вот.

Я бросила косой взгляд на Макара и цыкнула языком. Он тяжело выдохнул, понимая, что я прям хочу ему все сказать, что я о нём думаю, но терплю. И он терпел.

Дома были расчищенные тропинки в саду. Казалось, как будто бы меня даже не теряли. А потом я поняла, почему родители и с той, и с другой стороны, которые вроде бы по перепискам и звонкам заглядывали ко мне домой, оказывается, просто окопались там.

— Девочка, девочка. — Квохтала вокруг меня свекровь, заводя в дом.

Макар, воспользовавшись заминкой, тоже зашёл. На меня со всех сторон тут же налетели мои родители, дети. Я села на диван в зале. Подтянула под себя ноги и выдохнула, расслабляясь. Семья была вся в сборе. Самое время рассуждать о том, что икру в этот раз не ту купили, надо было, как в прошлом году брать. Самое время было рассуждать на тему того, что и как у нас все будет дальше.

Но вместо этого в доме висело гнетущее молчание, разбавляемое только звоном посуды на кухне от моей матери и свекрови. Они накрывали на стол. Вика подкатилась ко мне, лежала у меня на коленях и рассказывала, как за меня переживала, Маша сидела напротив и вздыхала. Макар с отцами ушёл в свой рабочий кабинет, считай, подвал, и гремели уже оттуда чем-то. Когда мы с девочками переместились в зону столовой, моя мама не выдержала.

— Лид, ну вы что-нибудь решили? Ну ты же понимаешь, что это не дело?

Я молчала.

Да что я могла решить?

Я ничего не могла решить. Я не понимала, что происходило, как у нас складывались отношения с Макаром. Что там будет дальше?

— Сегодня это произошло, а завтра что случится, Лид? Ну все-таки уже не молодые для того, чтобы вести себя так. Поговорите.

— Когда у меня будет возможность, тогда я и поговорю. А пока…

— А пока давайте за стол. — Выдохнула недовольно свекровь, толкая мою мать локтем в ребра и объясняя, что не надо было ей так на меня давить.

Мужчины появились спустя пару минут, когда я с дочерьми уже разместилась в креслах. Домашний куриный суп-лапша, наваристый, и укропчик плавает поверху.

Вкусно.

Макар смотрел на все это с сомнением и лёгкой опаской.

Ну что мне, для него тарелки супа, что ли жалко?

— Если вы ещё какое-то время решите пожить здесь, медленно произнёс Макар.

Я вздохнула.

— Да-да, я понимаю, что это как-то переходит все границы. Но все-таки тебе же сейчас помощь не помешает. Правильно? Срок уже достаточно ощутимый. Да и надо подумать, какую спальню переделать под детскую.

Я стиснула зубы покрепче, потому что я и сама об этом обо всем думала. Потому что мне самой казалось, что уже надо начинать готовиться. Да только рука не поднималась готовиться. Потому что хотелось это делать с Макаром, чтобы он сам, своими руками собирал кроватку. И после того, как я три десятка вариантов колясок перебрала, съездил и купил ту, которая понравилась ему. Вот так хотелось, а не как-то иначе.

Когда я узнала, что беременна, у меня было понимание, что от этой беременности я хочу другого. Даже не так. Когда я представляла себе просто, что если мы с Макаром решим завести ещё ребёнка, то я абсолютно другого хотела от этой беременности: спокойной беременности, нежной беременности. Так, чтобы все со мной носились, как с хрустальной рюмкой.

Почему с рюмкой?

Наверное, просто дурацкое сравнение пришло в голову.

— А у меня пока будут неотложные дела. Завершил свою речь Макар, и я вскинула бровь, намекая на то, что либо он говорит, либо пусть даже не начинает эту тему.

Макар, вздохнув, признался.

— мне кажется, надо в этой истории оставить минимум непроявленных пятен. И да, нам надо очень поговорить. Но только тогда, когда ты будешь к этому готова.

Мне казалось, я не буду готова никогда. Тупо из-за того, что я не представляла, как мне дальше быть.

41.

Макар.

Ну, что я мог сейчас ещё сказать Лиде?

Начать оправдываться?

Рассказывать о том, как слетал в Черногорию?

Или, может быть, прийти к ней уже с решёнными проблемами?

Я не видел смысла сейчас лишний раз её травмировать. Она и так едва держалась, чтобы не швырнуть мне миской с супом в лицо.

И да, эта неделя в больнице, она прошла тяжело для нас обоих. Потому что я забыл, что такое спать. Я забыл, что такое жрать. Мне принципиально важно было, чтобы только у Лиды все было хорошо.

Да, я таскался за ней по пятам. Я приносил ей обеды. Я кормил её с ложки, когда она отказывалась что-либо есть. Я уговаривал её. Я прекрасно знал, какой может быть Лида в моменты, когда ей действительно очень больно и плохо.

И кто-то скажет, тот же самый Димася, что у меня, дескать, жена разбалованная. Ну и что?

Избалованная жена — счастливая жена.

Поэтому я даже не стал ни о чем спрашивать и не начинать никакой разговор.

Когда мы приехали домой, отцы, конечно, сразу уставились на меня такими взглядами, будто бы я обязательно должен был им все объяснить и рассказать, будто бы эта неделя в больнице должна была что-то изменить. Но, к сожалению, она ничего не изменила. Наши отношения как были в тупике, так и оставались.

— Нет Макар. — Тесть покачал головой. — Все мы дураки. Все ошибаемся. Но ты давай тоже как-то правильнее будь. Хватит здесь в глупости играть. У вас ребёнок вот-вот родится. Ты чего ждёшь?

И ведь все было правильно. Все, что он говорил — правильно.

И ничего я не ждал. просто не собирался мельтешить у Лиды перед глазами без каких-либо решений. А решить мне надо было сейчас много чего.

Поэтому ближе к вечеру, когда я уехал из загородного дома, откуда уезжать мне по определению не хотелось, я набрал своих стрельцов.

— Кулёму привезите ко мне в офис. — Протянул в трубку, и водитель усмехнулся.

— Макар Владимирович, прям так?

— Ну а ты как рассчитывал? — Спросил я у приставленного к Зине охранника, который контролировал только то, чтобы она не приближалась к моему дому. —Давай, давай, привози.

Зина сидела у меня в кабинете, сложив руки на коленях. Вид имела до чего же благовидный, что аж блевать хотелось.

— Поговорим с тобой ещё раз. Откуда у тебя мой номер? Как ты меня нашла? И с чего ты вообще решила, что ты родила от меня дочь?

— Макар, если ты не помнишь...

Я тяжело вздохнул.

— Ты же понимаешь, что я играть больше не намерен? Твоё назойливое появление перед глазами моей жены говорит лишь о том, что у тебя по факту ничего нет на руках. Единственное, чем ты можешь сейчас воспользоваться, это довести ситуацию до абсурда, доставая мою супругу. Но у тебя уже не получится. У охраны есть прямое указание: ближе, чем десять метров — стрельба.

— Макар, но как ты так можешь со мной разговаривать? Нам же с тобой было так хорошо.

— Серьёзно? То есть тебе с бухим сорокалетним мужиком было хорошо? А что я вытворял?

Зина покраснела и опустила глаза.

— Макар, если ты считаешь, что я тебя в чем-то обманываю.

— Да, я считаю, что ты меня в чем-то обманываешь. Ты меня обманула с ребёнком.

Ты обманула мою жену со своей какой-то мнимой беременностью. Ты чего от меня хочешь? Ты зачем ломишься то туда, то сюда? Ты не понимаешь, что я тебя сейчас за наркоту прикрою?

— за какую наркоту? — Нахмурилась Зина.

Я потёр переносицу.

— Которую у тебя найдут, как только ты выйдешь из моего офиса. Или ты что думала, я с тобой продолжу разговаривать в мирном тоне в надежде на то, что ты меня услышишь? Если человек меня не слышит с первого раза, не слышит со второго раза, на третий раз я просто как следует замахнусь и ударю. Мне такие концерты в жизни не нужны. И чтоб ты понимала, твоё каждое появление несёт в себе какой-то смысл. Вот у меня вопрос: чего ты добиваешься? Чего ты хочешь?

Какого черта ты появилась в один момент с прокурором из Москвы?

Зина выкатила глаза и покачала головой.

— А вот тут меня не надо ни к кому примазывать. Я видела, как этот мордоворот пытался у меня ребёнка отобрать.

Я вскинул брови.

— И знаешь, в этом нет ничего хорошего. Не надо тут рассуждать, будто бы я с ним знакома. Будь я с ним знакома, он бы тогда не вызвал опеку и мне не надо было бы носиться по городу, пытаясь доказать, что мой ребёнок — это мой ребенок.

— А ты зачем вообще своего ребёнка к моей жене припёрла?

— У меня нет денег — Выдохнула Зина. — У меня нет денег. У меня нет никаких возможностей. С ребёнком сидеть я не могу. Я думала, что ты можешь помочь, поэтому и решила обманывать.

Я расстегнул верхнюю пуговицу воротника и растёр шею: ломило, хрустело после недельного сна, черт пойми как, на скамейках и креслах. Поэтому ничего удивительного, что я сейчас был чуть более милее, чем огнедышащий дракон.

— А что мне оставалось делать?

— Не знаю. Найти отца ребёнка.

Зина поджала губы.

— Ничем он не поможет. А мы с тобой провели ночь.

— Я с тобой спал или нет?

— Спал, конечно. — Зло выдохнула Зина, упирая ладони в стол.

Но я как-то отказывался верить людям. Особенно в ключе того, что происходило в моей жизни сейчас.

— Спал, конечно. И вообще, я так подумала, что если вдруг у тебя как-то будет возможность, то, может быть, ты захочешь повторить или ещё что-то в этом духе.

— Но я не захотел повторить. Поэтому ты полезла к моей жене. Как ты нашла адреса моей жены? Как ты поняла, кто моя жена?

— Что ты думаешь, это так тяжело найти? Я у тебя, блин, документы посмотрела, когда была в номере.

— А зачем ты туда полезла?

— Ну как это зачем? — Зина развела руки в разные стороны. — Удостовериться, что ты не маньяк, не какой-нибудь бандит.

— Ну, это ты очень дерьмово удостоверилась. — Процедил сквозь зубы я и вскинул бровь.

Зина напряглась.

— Потому что в документах обычно не пишут скольких грохнул в девяностые.

Зина прижалась спиной к спинке кресла и замотала головой.

— Да ты всё врёшь, шутишь…

— И вообще, — я тяжело вздохнул и склонил голову к плечу, проходясь по Зине оценивающим взглядом работорговца. — Деньги, говоришь, нужны? А давай мы с тобой, знаешь, как поступим? Ты немного поработаешь на меня. Как ты на это смотришь?

42.

Макар.

Зина присмирела, сидела тихой мышью и смотрела на меня исподлобья. Я расхаживал в одну сторону, в другую сторону от своего стола и медленно договаривал, что от неё требуется.

— И тогда ты…

— А что тогда я? Это просто компенсация за мои моральные страдания, которые ты мне организовала. — Недовольно фыркнул и потянулся к графину с водой.

Сопение было таким говорящим, что я прекрасно понял — недовольна. Поэтому я подсластил пилюлю.

— Если у тебя все получится, особенно в том контексте, который я предлагаю, точнее, желаю, то это будет самым наилучшим вариантом выхода из ситуации. Так и быть, я тебе деньжат сверху накину. А там, может быть, у тебя мозги на место встанут и ты мне подробности ночи в Черногории сама быстренько выложишь.