— Макар Владимирович, — врач показался из кабинета и качнул головой в сторону. —Пройдите.

У Лиды были мокрые глаза. Она пыталась сфокусироваться. И когда я наклонился, слезы только сильнее потекли.

— Девочка моя. Моя хорошая. — Начал медленно произносить, пытаясь погладить её.

Капельница в руке стояла.

— Я… Я… Я не видела машину — Произнесла сквозь слезы жена, и я, наклонившись, поцеловал её в живот.

— Девочка моя, всё хорошо. Всё хорошо. Ты и малютка в целости и сохранности. Всё хорошо.

— Пошёл вон. — Зло произнесла Лида, стараясь замахнуть рукой, но при этом вырвала капельницу из катетера.

Медсестра дёрнулась, заохала, попыталась успокоить Лиду, но та не могла успокоиться.

— Если бы... Если бы... — задыхаясь, произнесла она, и тут пикнул какой-то датчик.

Врач перехватил меня за плечо и постарался оттащить.

— Лид. Лида, у нас девочка будет. Понимаешь, я в сортир ушёл, чтобы не плакать в кабинете. Лид, понимаешь, у нас девочка будет.

— Макар Владимирович, подождите в коридоре.

Я понимал, что у неё паника. На злости что-то опять произошло. То ли давление скакнуло, то ли ещё что-то в этом духе.

Я вылетел из кабинета, прошёлся до другой стороны коридора. Провёл ладонью по лицу вниз, стирая и слезы выступившие, и горе, которое чуть было не свело с ума.

Пришла в себя, значит, надо немного подождать.

Когда ещё через десять минут появился врач, я взмахнул рукой.

— Вы это, давайте там стабилизируйте, чтоб ничего не было.

Медик послушно кивнул, и я, взмахнув рукой, продолжил:

— В палату будете переводить, давайте платную палату. Всё самое лучшее. Если нужны ещё какие-то специалисты, только скажите. Только чтобы с моей женой всё было хорошо.

— Макар Владимирович, успокойтесь, пожалуйста, а то мне действительно сейчас за нашатырем придётся бежать.

Я сел на скамейку. Упёр локти в колени и провёл руками по волосам, зачёсывая их назад.

— Вы, пожалуйста, сами не переживайте. Мы будем делать всё, что в наших силах, для того, чтобы ваша жена как можно скорее поправилась.

— Что с ней?

Скачок давления. Сейчас повышенное. Странно, как на протяжении всей беременности её врачи это не отследили? Ну, скорее всего, списывали на токсикоз, головокружение и тошноту, а это элементарно от того, что у неё давление падает.

— Так надо, значит, чтобы давление не падало. — Медленно произнёс я.

— Да, всё будет сделано, Макар Владимирович. Только, пожалуйста, давайте больше без таких стрессов.

Я поспешно кивнул.

Машка позвонила, когда за окном уже стемнело. Я попросил собрать вещи и отправил одного из своих стрельцов за шмотками. Потом позвонил своему главному, кто разбирался с распределением сотрудников по точкам, буркнул в трубку, чтобы приспали по парочке ребят к тем и к другим родителям.

Сидел как на иголках.

Палату обещали подготовить ближе к восьми вечера.

И когда мы с Лидой оказались в замкнутом пространстве, я понял, что всё буду делать: на руках её буду таскать, только чтобы в себя пришла. Но Лида спала после капельницы. Веки подрагивали, ресницы дрожали. Я сдуру забыл отключить мобильник, и поэтому трель звонка чуть было её не разбудила.

Я вышел в коридор и буркнул старшей дочери в трубку

— Ну что там у вас?

— Пап, пап, слушай, у нас по камерам видно, как будто девица какая-то пытается залезть на участок.

— Чего?

— Слушай, я, конечно, не видела всё, что здесь происходило, но Вика говорит, что это может быть твоя зазноба. Пап, я ведь рискну и спущусь сейчас в подвал. Я все-таки найду какой-нибудь забытый тобой огнестрел!

38.

Макар.

Да твою мать!

Она бессмертна, что ли?

Уже что только не говорил, уже как только не давил — она сама в петлю лезет.

Я провёл ладонью по глазам и выдохнул:

— Заинька моя, — ласково промурлыкал в трубку, чтобы Машу успокоить. — Ты, пожалуйста, не нервничай, ладно? А двустволки у меня все равно нет в подвале. Я же вещи увозил. Полезешь ещё, вдруг порежешься. Ты, если что, Марка отправляй вниз. Пусть он там шурудит, а сама не суйся. И сейчас я эту проблему решу.

— Папа, эта проблема лезла к маме. Мне Вика все рассказала.

— Заинька моя, — перебил я дочь, а самому хотелось рвать и метать. — Я все услышал. Я тебя прекрасно понял. Мне не надо повторять. Я сейчас же решу этот вопрос. Ты не переживай, пожалуйста. С мамой все более-менее хорошо. Давление стабилизирует. Нас перевели в палату. Ты, пожалуйста, сама не расстраивайся.

Если у тебя есть возможность, возьми небольшой административный отпуск на работе, посиди с Викой. Пусть она пока на учёбу не ходит. Я, конечно, кортеж могу отправить, но вы пару дней побудьте дома, пожалуйста.

— Папа, что ты скрываешь?

— Я ничего, родная моя, не скрываю. Просто я не могу. Мне очень тяжело контролировать многие вещи. Я хочу, чтобы вы были в безопасности.

Я говорил правду. Я хотел, чтобы дети были в безопасности. Плевать на Зину. Эта дура сейчас своё получит.

Меня больше всего травмировал Каренский.

Какого черта он ходил, вынюхивал?

Такие люди, как он, не остановятся ни перед чем.

Дети это самое больное место любого человека.

Ещё родители.

Точно, надо позвонить родителям и попросить их приехать, чтобы приглядели. И сами, чтоб нос не высовывали из дома.

— Маша, девочка моя, пожалуйста, без нервов. Я тебя умоляю. Сейчас я решу этот вопрос.

— Папа, но что мне с работой делать?

—А я тебе ещё раз говорю, все хорошо. Не надо волноваться. Возьми отулы. Пару дней тебе не сделают никакой погоды.

Маша зарычала в трубку, показывая мой норов.

Лида всегда говорила тонко, с придыханием: “ах, мой дорогой, ах, мой хороший. И Лида это придыхание использовала всегда, чтобы показать, что: "я, конечно, очень зависимая женщина и уступчивая". Но в то же время, как менялась интонация и тембр. когда она ставила кого-то на место, у неё сразу появлялись в голосе ноты Сталина. Ей-Богу.

А Маша ещё так не умела. Маша была как я.

Дочка поворчала в трубку, и я написал зятю о том, чтобы не позволял там особо девочкам устраивать шабаш.

Позвонил родителям, предупредил, что сейчас за ними подъедут ребята. Потом набрал охране, которая была прикреплена к дому.

— Да, Макар Владимирович. — Отозвался бодрый голос Семена.

— Так, слушай меня сюда. У тебя там по дороге девка носится?

— Носится. Она ж ничего не делает.

— Вот сделай так, чтобы она не носилась.

— Более чёткие указания будут?

— Да будут: увези её в город. Объясни, что хозяин против. У хозяина очень нервные дни. Хозяин голову рекомендовал оторвать.

Но из-за того, что у этой дуры ребёнок- её просто увезли в город. А в войне с бабой всегда было очень сложно. Это Каренскому можно морду набить, челюсть свихнуть, по бизнесу подставить. У этой ничего не было.

Мне что, морду ей бить?

Я тяжело вздохнул, понимая абсурдность этого действия.

И когда утряс все вопросы, вернулся в палату. Лида спала, тяжело вздыхала во сне.

Я пододвинул кресло к кровати и наблюдал за ней.

Красивая, маленькая, хрупкая.

И я великовозрастный дебил.

Всю ночь просидел напротив. Она иногда вздрагивала, пыталась проснуться. Но я тут же старался убаюкать. Поглаживал по животу, чтобы теплее было. Либо отводил волосы от лица, чтобы не дёргалась.

Когда на часах было порядка шести утра, Лида тяжело приоткрыла глаза

— Голова болит — Тихо произнесла она и поморщилась.

— Сотрясения нет.

— Очень сильно голова болит. Я не помню, чтобы у меня вообще когда-то такое было.

— У тебя проблемы с давлением.

Она тяжело задышала, глядя в потолок, видимо, уже сама понимая бессмысленность истерики и скандала.

— Как малютка?

— Хорошо. Ты тоже поправишься. — Произнёс, облизывая губы.

— Ты вышел, хлопнул дверью. — Произнесла дрожащим голосом Лида.

— Я вышел и хлопнул дверью, потому что не смог сдержаться. У меня ещё одна девчонка родится. Мне батя всегда говорил, что я всю жизнь в цветнике и вот его только увеличиваю и увеличиваю. Разревелся, как какой-то сосунок. И никакого пацана во мне не осталось.

Лида прикрыла глаза. Из-под ресниц скатились слезы.

— Ты такой…

— Да, я знаю, Лид. Я знаю. Я дурак, идиот. И вообще ничего святого у меня нет. Если бы ты не любила меня, то ты бы вряд ли стала такого дурака терпеть.

— Не дурака, а изменника и предателя.

— Лид, да я сам не знаю, как это произошло и ей-Богу..

— Ты сказал, что не будешь скрывать вторую семью. — Сквозь зубы произнесла Лида и тяжело задышала.

Я понял, что сейчас не самое лучшее время для того, чтобы объясняться. Я положил ладонь ей на низ живота и начал поглаживать в разные стороны. Но Лида дернулась, открыла глаза и прошипела:

— И лапать меня здесь не смей.

— Лид, Лида, ну пожалуйста. — Попросил я и аккуратно убрал руку с живота.

Сейчас врачей позову, хорошо? Все померяют и будем думать.

— Позови. А сам можешь не возвращаться. Не мне тебе объяснять, что с такими, как ты, я рядом находиться не собираюсь.

— Лид, я же... Я же не специально. Ты даже не знаешь…

— А ты ничего и не говоришь. — Холодно обрубила она вот как раз-таки теми самыми нотами Сталина без придыхания в голосе.

— Лид, я все объясню. Я правда объясню. Но сейчас не самое лучшее время.

— Макар! — Прорычала она, вложив в одно слово столько звериной ярости, что я опустил глаза. — Львы, тигры — все это понятно. Да только львица каждый раз, когда приходит, по яйцам бьет за то, что ей не нравится. Вот так и у меня. Рычи, Макар Владимирович, пока тебе дают рычать, а то потом как на тебя рыкнут, и знать забудешь, кто в доме хозяин. И плевать, в какую сторону у тебя тюбетейка— врача позови. — Дрожащим от гнева голосом произнесла Лида. — Сам не возвращайся. Я все сказала.

39.

Лида.

Мне было больно. Позвоночник стрелял так, что каждое движение отдавалось в теле ни с чем не сравнимым всплеском огня. А ещё меня просто трясло от того, что могло произойти, от того, что я могла потерять свою маленькую девочку.

И когда за Макаром закрылась дверь, я, откинув одеяло, ощупывала свой живот, мечтая почувствовать движение маленького солнца. Но было ещё слишком рано для такого.

Слёзы кипели на глазах. И наверное, если бы в этот момент мне кто-то сказал, что вы не переживайте, самое страшное уже позади, я бы просто зло рассмеялась.

Потому что самое страшное было впереди — доносить малышку.

Я ждала появления врачей больше двадцати минут.

— Что со мной? — спросила нервно и дёргано.

Попыталась сесть, но врач тут же наклонился и предостерёг меня.

— Не надо резких движений. Мы запросили у ваших лечащих врачей медицинскую карту. У вас проблемы с давлением. Вероятнее всего, из-за этого и произошла авария. Поэтому вы так тяжело приходите в себя.

— У меня все тело болит. Мне кажется, у меня в позвоночнике что-то сломано.

— Нет, у вас нет переломов. Поверьте. Но для более досконального осмотра мы выделили весь сегодняшний день, так что на все вопросы мы сможем ответить вам ближе к вечеру.

Я тяжело дышала, и дыхание было сиплое, сдавленное.

— Хорошо. Я поняла. — Произнесла медленно и попыталась оглядеться в поисках вещей.

— Ваш муж всё сейчас вам покажет, объяснит:

— Не надо здесь моего мужа. Я прекрасно справлюсь сама. Не инвалид. — Рыкнула, ощущая, как в груди поднимается раздражение.

Нет я была в этой ситуации зла только на себя, что села за руль, что не увидела фуру, что всё так произошло. Но вся эта ситуация — следствие того, что Макар не удержал ремень на штанах и всё. И мне бы очень хотелось зажмуриться и представить, что всё это страшный сон.

Да только невозможно было.

Я тряхнула волосами и постаралась не потерять равновесие, сев на кровати. Врач опустился в кресло напротив и попросил:

— Вот так только больше не делайте. Сейчас будет немного сложно из-за вашего положения. Мы крайне ограничены в выборе препаратов, которые стабилизируют ваше состояние. Сами понимаете.

— значит, принесите мне кофе.

— И кофе вам тоже не особо рекомендуется. Потому что он напрягает сердечную мышцу.

— Значит, чай крепкий с сахаром.

— Скорее всего, вы списывали на признаки токсикоза вялое состояние, головокружение и тошноту, но по факту это всё связано с давлением.

Я всё прекрасно понимала, но я не собиралась в этой ситуации бездействовать.

Если мне нужно было что-то сделать для того, чтобы я быстро встала на ноги, значит, я это сделаю.

— Хорошо, я поняла вас.

— Давайте тогда начнём полный осмотр.

Но полный осмотр подтвердил только те слова, которые мне уже сказал врач: не так всё плохо было, но давление надо контролировать. Я испытывала и раздражение, и облегчение одновременно. Раздражалась от наличия Макара рядом. Он словно бы тень везде следовал за мной, а меня возили на коляске, чтобы я лишний раз не напрягалась.

— Когда меня выпишут? — спросила я вечером, игнорируя недовольные взгляды бывшего мужа.

— Ближайшие несколько дней. Мы сейчас попробуем прокапать вас, чтобы состояние было более стабильным, и уже отправим на домашний отдых.

Я кивнула.

И кота за врачом закрылась дверь, я все-таки, превозмогая злость, медленно спросила:

— Где мои вещи? Телефон?

Макар открыл шкаф, вытащил помятую сумку.

— Я ничего не стал перетряхивать. Её так положили с вещами из машины.

Мобильник был разряжен, и скололся край с правой стороны.

Я поджала губы

— А машина?

— Машину я отогнал. Ты за руль больше не сядешь.

— Ты в себя слишком поверил, Макар, для того, чтобы отдавать мне сейчас какие-то приказы.

— Нет, это не приказ. Это констатация факта. У тебя будет водитель и охрана. Ты за руль больше не сядешь. Тем более за руль хлипкого маленького внедорожника.