А я понимал, что бездействовать нельзя. Я знал, что надо торопиться. Надо делать все возможное для того, чтобы Лида не оказалась в какой-то ужасной ситуации.

Я обошёл машину. Дрожащими руками открыл её. Сел, хотя скорее всего, упал за руль и медленно выехал с парковки медцентра.

Трасса.

Мелкий снег который переметает её постоянно. Из-за этого кажется, как будто бы едешь сквозь туманное марево.

Я выругался, понимая, что все дерьмово настолько, насколько может быть в моменте, когда ты понимаешь, что от тебя зависело безумно много жизней.

Если с Лидой что-то случилось, то я не буду размениваться на игры. Я не готов.

Если С Лидой что-то произошло, это означало, что следом я лягу с ней в одну могилу.

Моя красивая девочка Лида, которая не достойна была никогда такого дерьма в жизни, как я.

Я долбанул по газам, выруливая сторону проспекта.

Снова набрал охрану.

— Ну, что там? — Спросил срывающимся голосом и недовольным.

— Мы пробуем, пытаемся. Здесь фуру развернуло.

— Я сказал хоть пешком до места аварии! — Рявкнул, содрогаясь от того, что в голове тут же всплыли картинки, как Лида, может быть, не увидела встречку, либо не поняла, что перед ней происходит авария и просто вовремя не среагировала.

А ещё были картинки перед глазами того, что Лида просто ехала и ревела от того, что не увидела в моём лице ни радости, ни какого-то восхищения тем, что у нас дочка родится.

Родится ли теперь?

Ужасная мысль кольнула и мне сделалось физически плохо. Я согнулся, цепляясь руками в руль.

Нет, нет.

Лида…

Лида не могла…

Она же у меня хорошо водит. Я её сам учил. Она у меня смелая девочка и ей однозначно все под силу.

Она скорее всего просто объехала эту аварию, а эти два дятла не могут прорваться вперёд.

Да, да, скорее всего так и было.

Я хотел себя успокоить этими мыслями. Только ни черта не спокойно было. В голове звенело и трещало. Казалось, как будто бы схожу с ума и это сумасшествие длилось ровно до того момента, пока я не съехала с развязки на трассу.

Сколько было километров- десять- пятнадцать. А из-за того, что машины стали вставать в пробку, все это растягивалось на, не знаю, сколько времени.

Я только сейчас понял, как Лида интерпретировала мой взгляд, мою каменную физиономию- она подумала, что я не рад!

А я рад!

Я рад и я напуган!

Потому, что я боюсь, вдруг моя девочка будет расти без меня.

Я боюсь, что вдруг я никогда не увижу свою дочку.

А такое может быть. Вон у нашего ресторатора, мальчишке два, что ли, годика или около того, а он его ни разу не видел. Только на фотках и то украдкой сделанных.

Я понимал, что я сойду с ума, я чокнусь, если меня не пустят к моему ребёнку.

Я не самый хороший отец. Я много где лажаю. Даже взять ту же самую Машку. НУ, забеременела. Ну, что мне вожжа под хвост попала, что я носился и гонял своего зятя, как дебил по саду?

А потому, что все неправильно.

Потому, что сначала свадьба, потом беременность, но никак не наоборот.

Я не самый эмпатичный отец.

НО я никогда не забуду, как Машка маленькая в санках сидела и придерживала Вику, потому что так удобнее было их возить.

И поздний ребёнок, младший ребёнок — это рестарт отцовства и материнства. Это возможность не совершить тех ошибок, которые были в молодости, Возможность дать намного больше, чем ребёнок себе может представить. Это на все возможность.

У меня перед глазами все поплыло. Я выехал на обочину и машину поволокло к скату, но выровнялся и ударил по газам, наплевав на то, что мне сигналили. На то, что я нарушал правила.

Вообще, на все плевать.

Если с Лидой что-то случилось, я лучше сам за неё лягу в могилу.

Я прорвался до заправки. Фура перегородила дорогу. С другой стороны скат и сбитый отбойник. Я вылетел из машины, наплевав на то, что несусь, можно сказать, в самую гущу. Я не смог затормозить, меня потянуло вперёд, в овраг.

Знакомые номера.

Сумка с маленькой смешной игрушкой, прицепленной к замку.

— Лида! — рявкнул, понимая, что я опоздал.

31.

Макар.

В скорой пахло спиртом и резким, пробирающим до костей ароматом крови. Хотя на Лиде не было и следа. Ссадина по виску, запястье в мелких ранках. Она была без сознания. Я не представлял, сколько времени она пробыла там. Медики, которые успели к этому времени уже вытащить Лиду и уложить на носилки, мало на какие вопросы отвечали.

Когда я поднялся вместе со всеми на дорогу и начали укладывать Лиду в машину скорой, ко мне подлетел мужик. Седина в волосах была настолько яркой, что глаза слезились.

— Я не видел ее! Я не видел её! — кричал он и цеплялся мне за руки

Я не отуплял, что происходило, а потом мужик упал на колени.

— Я её не видел! Я выруливал. Дорога была пустая. Она как из ниоткуда появилась. Я её цепанул бочиной. Я не видел её. Я вам клянусь, я не видел её.

Я понял, что это водитель грузовика. Мне нужны были обязательно записи с камер видеонаблюдения.

— Я тебе Христом Богом клянусь, я не видел её. Она появилась внезапно, так, что я не успел среагировать. Я мог ударить по тормозам, но она бы все равно влетела, зацепила меня боком. Её бы все равно развернуло.

— Я потом разберусь. — Произнёс сквозь боль в горле и прыгнул в машину.

Владелец второго внедорожника, который влетел в лобовую, почти не пострадал.

Подушка долбанула, нос разбило. Ничего там особо ужасного и не произошло. За исключением столкновения, которое выкинуло машину Лиды в овраг.

Ко мне подбежали двое из ларца, одинаковых с лица. Бледные, как не знаю кто.

— Разобраться здесь. — Бросил, сплёвываю кровавую слюну. — Разобраться. Все проконтролировать. Если надо, Давыдова вызовите. Можете связаться с кем-нибудь из ментовки.

— Мы приехали, как только смогли. — Начал оправдываться Вадик.

Я махнул на него рукой.

— Идиоты. Один черт, идиоты. Разберитесь здесь. Все записи с камер снимите.

Пришлите мне на почту.

Самое дурное во всей этой ситуации, что было понятно — водитель фуры не виноват и тот кто летел в лобовую, тоже не виноват. Тормозной путь был приличный для того, чтобы успеть остановиться, да только Лида не тормозила. Как будто бы не среагировала.

Понятно в этой ситуации было то, что нет вокруг виноватых, кроме меня.

Нету.

Я прыгнул в машину, сел на сиденье вдоль носилок. Прижал свою ладонь к ладони жены. Бледная такая, что плохо становилось мне.

— Скорее всего, сотрясение. — Медленно произнесла молоденькая фельдшер и постаралась отвести от меня взгляд, да только ни черта не выходило.

— Быстрее. — Бросил, сжимая холодные пальцы жены.

Ты ж моя девочка. Ты ж моя красивая. Все будет хорошо. Вытащим, вытащим. Все обойдётся. Я тебе клянусь. Клянусь всем, что у меня есть. Буду рвать, метать, но ты с малюткой выживешь. Я правду говорю. Я честно в это верю. Милая, красивая, все обойдётся. Я обязательно за всем этим прослежу. Я обязательно сделаю все, что в моих силах, только чтобы ты открыла глаза.

Эти чертовы полчаса до города казались мне какой-то пыткой. Пищали датчики, и врач периодически наклонялась и поправляла капельницу. Но Лида не приходила в себя и маловероятно, что придёт. Если только в больнице. Если только после того, как пройдут все обследование.

Когда мы остановились возле приёмного покоя городской больницы, я был готов не то что молиться, я душу готов был отдать только чтобы все обошлось. Сознание прыгало, металось.

Мне хотелось отмотать время назад, в тот проклятый день, когда я приехал домой и так подставился. Я ведь привык, что Лида за столько лет брака никогда не совала нос в мои бумаги. Не от того, что ей было неинтересно, а от того, что она понимала — много информации может понести за собой большую ответственность.

И здесь надо было так ещё оплошать.

Эта курица припёрлась. Ребёнка приволокла мне какого-то в надежде на то, что я куплюсь, как идиот. Да только я не идиот. Только я все прекрасно знаю. И также я прекрасно вижу, как такие девки, как она, умудряются вовремя подсуетиться. Но со мной не надо было суетиться. Я пока по клеточкам ДНК не разложил бы, не успокоился. И оно того стоило.

Появление идиотки с ребёнком на руках, который оказался даже не мой, а Лида меня слушать не хотела.

И возможно, да, я был зол. Очень зол. Из-за того, что всегда чистая, нежная моя Лида вдруг отказалась от какого-либо диалога. Бесился, как припадочный: как это так меня из дома вышвырнули?

Идиот.

Не так надо было.

Да только кто же сейчас все исправит, когда наверчено уже до потери сознания много.

Я провёл ладонью по лицу и шагнул вслед за медиками, придерживал каталку. А потом сам одёрнул руку, потому что казалось это безумно похоже на другое — когда по четыре человека с каждой стороны.

Дерьмо.

Нас встретил заведующий отделением. Я посмотрел на него волком.

— Если с моей женой… Ничего хорошего не будет. Не обессудьте. — Произнёс равнодушно и по побледневшему лицу мужика стало понятно, что он все прекрасно понял.

— Мы сделаем все, что в наших силах. Сейчас проведём обследование. Выясним, из-за чего все произошло.

— Моя жена беременна. Моя жена беременна. Дочку носит. — Произнёс, закусывая костяшки пальцев. — Если с моими девочками что-то случится…

— Пожалуйста, успокойтесь. - Врач шагнул ко мне, замечая, что я кусаюсь и огрызаюсь от безысходности, от боли и от страха. — Пожалуйста, прошу вас. Мы сделаем все, что в наших силах. Макар Владимирович, мы сделаем.

32.

Макар.

Я ходил, мерил шагами коридор. Казалось, что всё, что происходит, это не со мной и это однозначно неправда. Я не понимал, как меня угораздило в эту ситуацию вляпываться. Точнее нет, я прекрасно всё понимал. Я прекрасно всё понимал, и вспомнилась эта дурацкая встреча примерно четыре года назад в Черногории со старыми друзьями.

Димон Масленников сидел, размахивал руками в баре.

— Да ты у нас просто, Макар Владимирович, всякую хватку потерял. — Он усмехался и качал головой.

— Ну. мою хватку можешь оценить, когда окажешься в моём городе. Там по-прежнему всё жёстко и словно у бульдога.

Он смеялся, качал головой. Но в этот момент в диалог вступил Радмир, пожал плечами.

— Нет, здесь разговор исключительно в той плоскости, что мужики с годами, которые долго находятся в браке, они теряют вот это вот чувство охотника.

— Мои чувства охотника никто никогда не потеряет. Потому что я женат на Лиде. А если ты забыл, как выглядит моя жена, лучше не вспоминай, а то глаза повыкалываю. — Усмехнувшись, оскалился я, понимая, что пришла череда очередных глупых и дебильных разговоров.

Владлен, который был на пару лет меня старше, был глубоко женат. У него было на данный момент два маленьких сына. Поэтому он вместе со мной не понимал, чего так раздухарился Димася и Радмир. Когда мы с Владленом оказались возле бара, он тихо намекнул:

— Потому что два старых ворчуна просто завидуют. Ни фига в жизни сделать не сумели. Вот поэтому сейчас и отыгрываются.

— Да плевать вообще на их зависть. — Фыркнул я и тряхнул волосами.

ЕСТЬ же у некоторых традиция каждый год перед Новым годом ходить в баню. Вот и у нас с давними друзьями была традиция — мы раз в несколько лет куда-нибудь выбирались. В этот раз выбрались в Черногорию. Как мы с Владленом между собой окрестили это место для богатых пенсионеров, куда в принципе и прибился Радмир. Просто потому, что больше нигде особо таких, как он, не ждут.

Мы погиенили немного возле бара над мужиками и вернулись обратно на свои места. И здесь Радмир включил старую пластинку.

— Нет, мне кажется, просто во всей этой истории вы нюх потеряли. Одно дело, когда ты точно уверен, что ты приходишь домой и тебя ждёт верная, преданная, любимая жена. И совсем другое дело, когда ты постоянно в режиме хищника — тебе постоянно нужно новое мясо.

— Фу. ты бы ещё про потроха сказал. ЕЙ Богу, как падальщик какой-то. —Фонтанировал я брезгливостью, понимая, что всё это от жизненной неудовлетворённости.

НУ чего? Я уже прилично так состоялся. У меня две дочери взрослых. Жена красавица, умница, владелица одного из самых пафосных мест. Нет. Понятно, что пафосным местом сделал ресторан я. Тот же самый наш знаменитый городской ресторатор приложил свою руку к этому мероприятию, поддержав, так сказать, конкурента. Тем самым дал очень неплохой толчок Лиде в бизнесе.

Всё это понятно. Но всё-таки одно дело, когда ты даёшь, а потом это всё начинает стагнировать. И другое дело, когда ты даёшь, а жена это преувеличивает Женщина вообще всё преувеличивает, приумножает, делает масштабным.

Вот смотрите, мужик даёт семя — женщина рожает ребёнка. Это же ни с чем невообразимый процесс. Это что-то сакральное, невозможное, природой дарованное.

И так во всём.

Во всём.

Мужчина дал деньги, женщина сделала дом. Мужчина принёс лося, а женщина сделала еду. В политике мужчины — не создавать, а завоёвывать, хватать, брать. В политике женщины — созидать.

Толку мне от моих бабок, если бы не Лида, если бы она ничего не делала. Я этого просто не понимал.

И поэтому слова Радмира для меня звучали примерно, как белый шум. Но под конец вечера, когда все изрядно набрались, уже звучали более откровенные разговоры.

— Я вообще, как считаю, Макар Владимирович, — наклонившись ко мне, ворчал Радмир. — Всё-то у тебя хорошо. Только пока ты очередной раз не вышел на охоту.

— Зачем мне охотиться? — Обхватив за плечо друга, спросил я и заставил посмотреть мне в глаза. - Зачем мне охотиться? Я свою самую главную золотоногую лань уже поймал. Понимаешь?

Радмир хлопнул себя по колену.

— Эх, как-ты заливаешь красиво. Ну ничего, ничего, я просто старый волк.

— ОЙ, господи, давай ты здесь не будешь: волк, шакал, лев. Видел я, как в природе эти львы на львёнка чуть-чуть рявкнули, львица подошла и ввалила как следует за то, чтобы не смел ни на кого рявкать. Знаю я ваши эти аллегории о животном мире и всё в этом духе. Так что не надо мне здесь лапшу на уши вешать, будто бы ты такой смелый, такой правильный. По факту ничего в этом нет. Сидишь здесь, пытаешься продавить свою точку зрения, что свободным быть проще.