Я застыла, как будто бы замороженная. Как будто бы коснулась посоха деда мороза. Того самого, из сказки про Настеньку.

И дверь противно щёлкнула замком. У меня затряслись губы, дыхание прервалось, остановилось. Хотелось упасть на кушетку, чтобы лопатками удариться, затылком.

Но я медленно, словно бы держа на макушке хрустальную вазу, опустилась на кушетку. Гинеколог посмотрев на моё лицо, сразу все поняла.

— Лидия?

— Заканчивайте. — Тихо попросила я.

И когда через десять минут вышла из кабинета, поняла, что я не могу. Меня долбануло шоком, отчаянием, болью с такой силой, что я едва добежала до машины.

А когда села в не, упёрлась лбом в руль и заскулила протяжно, тонко, сдавленно.

Так, как может скулить брошенная в беременности женщина.

Так, как может скулить женщина, которую предали.

Я не поняла, как завела машину, как выехала с парковки. Я просто видела перед глазами непрекращающийся водопад из слез.

Он отказался.

Он всем видом показал, что ему плевать на меня, на ребёнка. На маленькую девочку, которая родится.

Он отказался.

Пока меня тормозили светофоры, я ещё успевала выдохнуть. Но когда я спустилась с развязки на трассу, поняла, что просто не могу. Боль сковывала горло и грудь стальными обручами. Я не могла.

Он ушёл совсем.

Не от меня.

А просто, потому что единственное, что его держало — наследник, мальчик, будущий Разин.

А вот незадача, девочка родиться.

Я не поняла, в какой момент со стоянки выехала здоровенная фура. Просто, когда подняла глаза, то первое, что сделала, ударила по тормозам. Но из-за гололёда и снегопада машину юзом повело и выкинуло на встречную полосу. Я взвизгнула, сжимаясь вся внутри и стараясь как можно точнее защитить живот.

Он ушел.

Он предал.

А меня сбоку протаранила фура.

В лобовое неслась иномарка.

Он ушёл, предал.

А я с малышкой осталась одна.

Хруст стёкол и скрежет металла разрывал барабанные перепонки.

Я завизжала, чувствуя нестерпимую боль.

Бедная моя маленькая девочка.

Холодные пальцы интуитивно дотронулись до живота.

Прости, пожалуйста.

28.

Июнь пах тополиным пухом, а ещё немного липовым цветом. Я сидела на качелях в старом дворике квартиры, где мы с Макаром тогда жили. Я отталкивалась от качели, придерживала живот Беременна была Машей.

— Ты ж моя хорошая. — Ловил меня за ноги Макар и, наклоняясь, целовал в живот —И девчонку мне родишь хорошую, самую лучшую. Правда.

Он поднимал на меня глаза, а в них блестели слезы. Он был очень рад.

У нас тогда ещё в квартире, поскольку старая была, не линолеум был либо ламинат, а такой советский паркет ёлочкой. Я мыть его уставала. Потому что в щели забивалась грязь. И ползала с большой щёткой по полу на корточках, чтобы перед родами всё было чисто.

— Я сам. — Ворчал Макар, забирая у меня и ведро, и щётку.

Тогда вся жизнь казалась правильной, сладкой, со вкусом лимонада, и плевать, что ни черта ни у кого не было.

Он заправлял за уши тонкие пряди волос, а потом, не удержавшись, пропускал их сквозь пальцы, называя жидким золотом. Ему всегда нравилось, что я была у него такой хрупкой, маленькой, которую надо защищать. Мне иногда казалось, как будто бы весь мир был создан для того, чтобы только были я и Макар.

— А если здесь мы повесим качели? — Несколькими годами позднее рассуждал Макар, стоя в коридоре. — Они никому не будут мешать.

Но они всем мешали, потому что были в проходной зоне, но это единственное место, де можно было зацепить турник и повесить детские качельки, деревянные, разноцветные.

Тогда мне, молодой, казалось, что ничего страшного со мной никогда не произойдёт, ведь у меня есть Макар и он точно обо всем позаботится. Он точно всё сделает правильно.

Такие мужчины, как он, — это и грех, и божья благодать одновременно. Такие мужчины, как Макар, встречаются крайне редко. Чтобы любил без памяти, до закусанных губ, до росчерков ногтей на его спине, до хриплых выдохов. И понимание, что даже кожа здесь сейчас лишняя, потому что хочется быть одним целым, принадлежать друг другу.

Тогда мне, молодой, казалось, что я никогда не попаду в ситуацию развода, измены, предательства этого неусидчивого мужчины с волосами цвета вороного крыла и шальной улыбкой хулигана из подворотни.

Я всегда на него смотрела с обожанием и чувствовала, что когда-то это может кончиться. В глубине души боялась этого момента. Боялась, что мы станем с ним другие и ничего у нас от нас прошлых не останется.

Тогда я была молодой, безумно глупой, романтичной и верила в «долго и счастливо». Сейчас у меня двое детей, беременность.

Скрежет металла где-то под боком и, словно сахар на губах, хрустит стекло.

— Помогите. Прошептала я, когда не смогла вылезти из-за руля.

Мне почему-то отчаянно холодно было и дуло безумно сильно в спину, как будто там не пальто и одежда, а оголённый кусок мяса.

— Помогите. — Проскрипел мой голос, обессиленный и безумно тихий.

Руки практически не шевелились. Низ живота дёргало сильно. Казалось, что от спазма сойду сума, потому что било в поясницу, в почки.

Почему так больно?

Почему?

Я сама себя спрашивала и, не находя ответ, слепым взглядом металась по салону машины. Сумка вылетела на капот, а ремень, как будто разрезал мне грудину. Я шарила ладонью, цепляла коробку передач, ручник и не могла найти кнопку, которая отстегнет ремень безопасности.

— Помогите... Помогите... Прошу. — Сама непонятно у кого просила.

Судорожно сглатывала. Привкус крови на губах не давал сойти с ума. Он показывал, что я все ещё жива, раз могу это чувствовать. Он показывал, что все, наверное, не так уж и плохо, раз я могу чувствовать, раз я слепо, но все-таки вижу.

Ветер был таким сильным, что зуб на зуб уже не попадал. Я помнила, что в таких ситуациях главное не отключаться, главное не засыпать, главное бороться до последнего. Но было так тяжело.

И сумка вылетела, а в сумке мобильный, чтобы вызвать скорую.

Меня протащило по встречной полосе, ударило машиной лоб в лоб. А потом, снеся отбойники, мой внедорожник слетел в овраг где было холодно и дуло со всех сторон.

И этот снег… словно посмертный саван вокруг.

— Пожалуйста... Кто-нибудь... - Проскулила, попытавшись нащупать ручку двери, чтобы открыть дверь и вывалиться, выползти.

Да только при повороте таза мне показалось, что у меня искры из глаз посыпались.

Нет девочка моя, все же должно быть хорошо. Я тебе обещала. Пожалуйста, ты главное не бойся. Главное, не бойся, девочка моя. Мы с тобой выберемся, и будет все у нас с тобой хорошо.

Судорожный вздох, и грудь конвульсивно дёрнулась, как будто бы от удара током. Я ‹цепляла и цепляла онемевшими пальцами ручку двери, пытаясь вылезти. И так хотелось от беспомощности расплакаться и кричать, чтобы он пришёл и появился, но ему ни я, ни девочка моя не нужны были. Потому что он развернулся и вышел из кабинета УЗИ.

Но мысленно я все равно вопила:

— Пожалуйста... Помоги.

29.

Макар.

Ну, здравствуй, мерзкое чудовище.

Я стоял в туалете больницы, раз за разом плескал ледяной водой в харю в надежде на то, что меня это успокоит.

Да только ни черта это не успокаивало.

Все же мерзкое чудовище стояло напротив меня и скалилось так, как будто бы ему уже на все плевать. Но я знал- не плевать.

Девочка, у меня ещё одна девочка будет. Видимо батя правду говорил:

— Эх, Макар, жить тебе в цветнике.

В моём цветнике роз развёлось, да так много, что с ума сойти.

Лида, маша, Вика и малютка.

Как назовём?

И мерзкое чудовище из зеркала, тут же ухмыльнувшись, сквозь зубы процедило:

— Назовём? Ты к этой девочке не имеешь никакого отношения. Ты её променял.

И дурное осознание того, что Лида меня не подпустит к ребёнку, накатывало снова и снова.

Не подпустит.

Она даже не захотела сказать, когда у неё узи- Вика спалила. Нервно позвонила, как будто бы денег попросить, а сама ляпнула:

— Пап, да я бы у мамы взяла, но она уже на узи уехала. Не хочу её дёргать.

Умная девочка. Вроде бы и никого не подставила, а вроде бы и отцу подсказку дала.

Девчонка.

У меня будет ещё одна девчонка.

Из глаз потекло что-то горячее, и я снова наклонился над раковиной, чтобы все смыть.

Отвратное, мерзкое чудовище разрушило брак, причинило боль единственной женщине, которая принимала его со всеми тараканами, грехами и грязью.

Лидочка... Красивая девочка Лида.

Я зарычал и взмахнул кулаком. Остановился в миллиметре от стекла. Хотелось вдребезги разнести все. Но понимал, что сейчас выйду, вернусь в кабинет узи и буду стоять с каменной рожей, только чтобы Лида не подумала, будто бы я возомнил себе, что раз она дала мне поприсутствовать на Узи, значит я прощён.

Так не будет никогда. Я же знаю свою жену.

Красивая девочка Лида, которая рубила всегда с плеча. Сложно с ней было. И легко одновременно.

Разыгрывал партию злобного барина, размахивая руками, а Лида смотрела на меня, особенно в моменты, когда читала классиков, приспускала очки на кончик носа и вскидывала брови.

— Макарушка, свет мой ясный. — И голос у неё был словно сладкий елей. — Давай я тебе что-нибудь хорошее расскажу, а ты полежишь возле меня, Хорошо?

И ложился, как пёс преданный возле её ног. Так, чтобы только ей дышать.

Успокаивался.

И ни капельки её никогда не пугало, что я злой, нервный ‚ дёрганный. Нет, она ко всему этому относилась так, как будто бы: позлись, позлись, остальных напугай, а я то знаю, что у тебя мягкое брюшко и я вечером это брюшко поглажу, пощекочу.

Я тяжело задышал, пытаясь сдержать рёв и рык. Хотелось вернуться в кабинет узи и разоравшись, махать руками. Рассказывать о том, что девчонка у нас будет самая крутая. Только на этот раз я не буду совершать тех ошибок, которые были в детстве Машки и Вики. Я сразу прям с первых дней буду показывать, что она для меня весь мир. И машину обязательно большую взять ей, какой-нибудь внедорожник детский и плевать, что девочка. Девочка тоже может кататься на тачках. Потому, что у неё папа такой, который всем зубы перебьет.

Меня корёжило и ломало. Я знал, что пути обратно не будет Ребёнка я увижу, может быть на выписке. А может быть и того позже. И я не смогу, как с Викой или с Машкой- пяточки сладкие целовать и на себе таскать.

А ещё не будет каких-то глупых воспоминаний.

— Макар. — Пыхтела Лида, когда только родилась маша. — Ну, надо пелёнку. Она не покакала.

— Сейчас все будет — Взмахивал рукой, показывая, что у меня все под контролем. —Сейчас она покакает, я её сразу помою.

— Ну так, в пелёнку.

— Так зачем? Ты потом эти пелёнки будешь перестирывать. Сейчас, подожди, подожди. Вон, видишь, уже кряхтит.

У нас хорошее было прошлое. Хорошее настоящее. А я, как идиот, несколько лет назад все разбил.

Нет, это не было так, что я носил камень за пазухой. Скорее это было от глупости собственной и от вседозволенности

Мерзкое чудовище в зеркале оскалилось, и я снова наклонился к раковине. На этот раз включая погорячее воду и стараясь смыть с лица все чувства и эмоции, которые сейчас для Лиды были бы острее ножа. Если она поймёт, что меня затрясло при виде узи, что у нас девчонка будет она обреченно начнёт ходить свою беременность. Потому, что будет понимать, что я, как рысак начну гоняться за ней.

Нет, не надо.

Она хотела развод, она его получила. И она получит все, что я могу ей только дать.

Если, чтобы ей было хорошо в этой беременности, не должно быть меня- меня не будет. Я вот так буду запираться по сортирам, по квартирам и орать на собственное отражение. Тупо от того, что сам продолбался.

Я постарался привести себя в порядок. Застегнул рубашку. Выдохнул и медленно вышел из туалета больницы. В несколько шагов достиг двери кабинета узи. Открыл, также не стучась. Я остановился, когда врач посмотрела на меня недовольно и зло.

— Где моя жена? — Спросил ровным голосом, стараясь не показывать никаких чувств. Ещё чего не хватало сейчас. Это будут сплетни о том, как Разин соплями утирался.

— А вам, папаша, за такое поведение ещё прилетит.

Я нахмурился и стал похожим на реального бандюгана из девяностых, потому что врач побледнела, не ожидая увидеть такой гримасы злости на моём лице.

— Жена моя где? — Спросил равнодушно и холодно.

Врач махнула руками.

— Ушла ваша жена. Уехала.

Я развернулся, медленно пошёл в сторону ресепшена. В гардеробе забрал куртку и выйдя на улицу, огляделся, ища машину Лиды.

Какого черта?

Охрана, которую я якобы снял, все равно приглядывала, и тачки с ребятами тоже не увидел.

Вытащил мобильник, набрал и коротко рявкнул

— Где моя жена?

— Домой поехала. Мы следом. Не думали, какие указания могут от вас поступить, поэтому наплевав на все, поехали следом. Но здесь какая-то жуткая авария на трассе. мы немного отстали. Сейчас поближе подъедем и сможем уже уйти на развилку к дому.

— Какая авария, твою мать? — Произнёс по слогам, понимая, что случилось что-то ужасное.

30.

Макар.

— Какая, мать вашу, авария? Вы, что, не могли стык в стык ехать за машиной моей жены?

— Она ушла на развилке быстрее и пока мы ждали поворота.

— Идиоты! — Произнёс дрожа всем телом. — Идиоты! Немедленно объезжайте аварию. Мне плевать, как. Хоть по сугробам бегите, но проверьте, чтоб там не было машины моей жены! — Рявкнул я быстро.

У меня потемнело перед глазами. Я сложил картинку воедино: врач-гинеколог которая едко огрызнулась, когда я оказался в кабинете, уехавшая резко Лида, которая по идее должна была отправиться на работу, авария.

Меня затрясло и сердце стало сбоить так сильно, что я не мог даже контролировать себя. Меня согнуло пополам. Я упёр ладони в капот своей тачки и попытался хватануть воздух губами, да только все тщетно. Да, только болезненное чувство внутри все разрасталось и разрасталось.