— Нет конечно. — Тихо ответила и шмыгнула носом.

Но свекровь была права, если бы каялся, если бы кричал о том, как он вляпался во что-то, о том, как у него вообще с этой девкой всё произошло — может быть, я и сломалась.

Макар ничего не говорил. Макар уходил. Макар оставлял меня. А это говорило „ишь об одном — моя ценность излишне преувеличена в глазах свекрови, в глазах общества. Ему плевать. Ему ценность сейчас во мне видится только в том, что я беременна.

— Рожать вот поедешь — шкуру с себя спустит.

А я почему-то сказала то, о чем думала слишком давно.

— Ничего он с собой не сделает Ребёнок этот ему не нужен. Если б я ему завтра позвонила и сказала, что со мной случилось ужасное — ему было наплевать.

— Побойся Бога, Лида! — Рыкнула на меня свекровь.

Я покачала головой.

— А если я девочку ношу — ему вдвойне плевать. И он даже не составляет себе труда скрыть это.

И слезы все-таки покатились из глаз.

26.

Свекровь прижимала меня к себе, гладила по волосам.

Я сказала ту самую страшную правду. которая металась у меня в голове.

Макару не нужна девочка.

— Думаете, все так хорошо? Я здесь козни строю, выкаблучиваюсь, — произнесла я, шмыгая носом, — а я точно так же, как и вы искала ему одно за другим оправдания, хотела, чтобы все оказалось неправдой. Но его любовница привезла ко мне своего ребёнка, и он ничего с этим не делает. А потом стала заверять, что она снова беременна.

Меня потряхивало, пока я это говорила.

Просто понимала, что эта ситуация безвыходная. Я бы никогда в жизни не смогла бросить Макара. У него был не самый лёгкий характер, он был не тем мужчиной, который умеет красиво изъясняться и доносить свои мысли. Если бы все у нас с ним было нормально, никогда бы я не сунулась от него уходить.

Тогда было ненормально, тогда было страшно и ценой моего ухода была его жизнь и сейчас, если бы не измена... Я бы никогда не задумалась о том, что надо развестись. А в долгом браке все равно нет-нет, да бывают такие мысли, что вот он не так на меня посмотрел, не то сказал.

У меня, к сожалению, не бывало.

Может быть, тогда бы я легче перенесла наш развод, может быть, тогда не было внутри меня этой одуряющей пустоты, замешанной на страхе.

На страхе того, что мой ребёнок будет не нужен.

— Да не реви ты, не реви, — произнесла свекровь, прижимая меня к себе и гладя по волосам. — Дурак он, что с него возьмёшь? Ты не прощай его, не бросай. Но так, чтоб постоянно чувствовал поводок. Он чокнется без тебя. Я, помню, прибегал от тебя, как фонарь уличный сиял... Лида такая, а у неё такие волосы, а она так пахнет Отец сразу махнул на него рукой. Стало понятно, что этот женится, этому будет плевать абсолютно на все, этот женится.

У меня не было сил. Я не могла объяснить, как это страшно, когда не хотят твоего ребенка, а Макар не хотел.

Я это чувствовала. Он хотел Машку, хотел Вику, был все время рядом, носился, холил и лелеял, баюкал меня. У нас тогда особо ничего не было, особенно когда я была беременна Машей. А он все равно нет-нет, да показывал насколько я ему необходима.

Сейчас есть все, но нет Макара.

— Ну, посмотри на меня, Лид, посмотри. — Распсиховалась свекровь, подняла моё лицо, стала вытирать щеки. — Не бросай его, чокнется, с ума сойдёт. И ещё что похуже. Если ты уйдёшь, все будет для него кончено.

— я ему не нужна, мам, я ему просто не нужна. Я не знаю, что произошло у него.

Почему он мне изменил, как он мне изменил. Он ничего не объясняет. Он ничего не говорит. Для него это проходящее событие. А для меня это событие, которое разрушило все! Еще этот прокурор, который под ногами то и дело вертится, непонятно чего хочет. То ли ему нужно что-то от Макара, то ли доводит его просто.

Я не представляю. И да, мне страшно, потому что как только появился этот прокурор, я стала сразу стала думать о плохом, о том, что Макар принялся за старое, о том, что у него опять какие-то странные серые схемы. Я о всяком думала.

— Честно призналась, тяжело задышала.

Свекровь успокаивала меня весь вечер, свёкор ходил мрачнее тучи, ворчал о том, что даже собрать вещи нормально не мог. весь подвал изгваздал.

И вообще!

Не надо было ему никакие инструменты отдавать, один черт толком пользоваться не умеет, только все поломает.

Вика ходила тенью, боясь что-либо спугнуть, либо как-то показать, что она проявляет заинтересованность.

Следующим утром я все-таки не выдержала и набрала Макара.

— Что, опять Каренский? — медленно прозвучал в трубке его голос.

— Что ему надо?

— Я тебе уже сказал, что я не знаю, — рыкнул на меня Разин, и я прикрыла глаза.

— Не надо со мной так разговаривать. Я тебе не твоя девка, чтобы терпеть такие высеры.

— А как мне с тобой разговаривать? Ты скажи! Правду тебе говоришь, тебе она не нравится! лжёшь тебе? Тебе опять не нравится. Ты, Лид, определись, пожалуйста, потому что я, например, в твоих руках всегда был как податливый воск и хорошая глина. Что хотела, то и лепила. Хотела бизнесмена Разина, пожалуйста, получила бизнесмена Разина! Хотела отца шикарного Разина, пожалуйста, получила шикарного отца Разина! Хотела деда Разина? Ты и его получила, Лид. Я всегда в твоих руках готов был на все. Ты сейчас от меня чего хочешь? Ты чего мне душу выворачиваешь? Ты чего заставляешь меня каждый божий раз вздрагивать от того, что ты позвонила, ты что-то сказала! Ты определись, пожалуйста. Ты не туда и не сюда. Что за еврейский танец, твою мать? Я тоже живой человек. Если тебе нужны какие-то ответы, задай мне вопросы. Если тебе нечего мне сказать, то не надо бередить лишний раз душу. Я и так слишком много отдал тебе. Я безумно много отдал тебе, и я надеюсь, что за такую цену я имею право хотя бы на то, чтобы оказаться в спокойствии. Потому что больше плясать под твою дудку я не намерен!

Ты меня ни отпустить не можешь, ни вернуть не можешь! Дверью передо мной хлопаешь, по морде чуть ли не бъёшь, в лицо бросаешь, что я такой нехороший изменник! Ты определись, что тебе надо.

Я хватанула воздух губами, пытаясь совладать с чувствами, потому что я не понимала, зачем мне Макар это говорит.

— Или что, тебя опять что-то не устраивает, мне надо опять из бизнесмена в бандюгана перевоплотиться и Каренского на этот раз на берёзе где-то подвесить?

Ты скажи, скажи! Дурак Макар, который влюблён в тебя всю жизнь на все готов! Он же абсолютно на все готов. Ему плевать, что за это будет Дурак Макар влезал в мутные схемы, лез заработать через головы людей. Ему было на все плевать. Только, чтобы Лидочка улыбалась. Макар сколько раз морды бил. Но главное, чтобы Лида была в спокойствии. Ты, пожалуйста, твою мать, определись. Я не знаю уже, какую кадриль перед тобой станцевать, только чтобы ты была в счастлива и спокойна! И твои звонки, поверь, они не улучшают дело, они усугубляют дело. Ты скажи, что тебе нужно? Правду — не хочешь! Ложь — не хочешь! Ничего не хочешь!

Как собака на сене хочешь! Правильно я понимаю?

27.

— Ты зачем на меня кричишь? — спросила дрогнувшим голосом, потому что Макар себе такого не позволял.

— А как мне ещё с тобой разговаривать, если ты ни черта не понимаешь? Что ты от меня хочешь услышать? Что я с ней не спал? Но я тебе не могу этого сказать. Я с ней спал. Что ты от меня ещё хочешь услышать? Ты не понимаешь меня точно так же, как я не понимаю тебя. Приезжаю — выставляешь. Не трогаю — звонишь. Охрану убрал — не понравилось. вернул охрану — претензия — охрана не тем занимается.

Лид, я всё понимаю, я тебе сделал больнее, чем кто бы то ни было. Но давай и ты всё-таки поймёшь, что я не в восторге и не ссусь от счастья от того, в какой ситуации сейчас нахожусь. Я точно также в раздрае. Я точно также не понимаю, что нужно делать. Но вместо того, чтобы трепать тебе нервы, я старался дистанцироваться. Ноты не дистанцируешься. Объясни, что ты хочешь?

А я вдруг поняла, что я хотела в одно время.

— Разин, отмотай и сделай так, чтобы ты шею свернул в тот день, когда изменял мне с ней. — И бросила трубку.

И скрылась за дверью своей спальни. Душило изнутри чувство несправедливости.

Он изменил. Умудряется ещё делать меня виноватой в том, что мы сейчас находимся с ним в таком положении.

Да больно надо.

К черту.

Я никогда не позвоню, не попрошу помощи.

И вообще плевать, как дальше всё будет складываться.

Меня весь вечер знобило. Вызвала частного терапевта. Она приехала в районе восьми. осмотрела меня и сказала, что, вероятнее всего, это нервное, потому что температура была низкой, тридцать семь и один, и никаких признаков ни простуды, ни воспаления не было.

И действительно, это нервное, потому что после того, как я отдышалась, после того, как Вика приехала с учёбы, мне всё-таки стало легчать. После звонка Маши я вообще расслабилась.

Говорить ни о чем не хотелось. Обсуждать что-либо тоже. И наступило какое-то неправильное затишье. Такое бывает перед сильным бураном

Я ездила на работу, посещала своего врача. Каждый раз с беспокойством выглядывала на улицу, переживая, что могу столкнуться с Каренским, но нет.

Свекровь стала появляться в доме несколько раз в неделю. Умудрилась каким-то образом один раз договориться с моими родителями и приехать большой толпой.

Матери чувствовали, что я потеряна, одинока.

И беременна.

У меня возраст уже был такой, что нормально внуков растить, а я вот беременная ходила. И ничего-то в этом необычного в наше время не было, да только психологически справляться было тяжело.

Наверное, поэтому, засыпая, я рисовала себе в воображении картинку счастливого мира: там, где Разин мне не изменял. Там, де он сейчас ездил, покупал подарки и ворчал о том, что я опять поднимала что-то тяжёлое.

Я засыпала именно с этой картинкой перед глазами, в надежде на то, что, когда очнусь, она окажется реальностью.

Но реальность била и шарахала неприятностями, что мне хотелось взвыть.

Накануне Нового года стала известна дата узи. Я проревела полвечера, понимая, что моя ненужность будет выражаться во всем. Юристы вели дело о совместно нажитом имуществе. Разин не ставил палки в колеса, не вредничал и не собирался как-либо ограничивать. Мне кажется, если бы я ус кита попросила, он бы взмахнул рукой и сказал: «Купим».

Но это и пугало.

Поэтому, когда я утром собралась на первое узи по определению пола ребёнка, меня потряхивало.

— Хочешь, я с тобой съезжу? — Тихо спросила Вика, заметив, как я тихой тенью передвигалась по дому.

Я вздрогнула от её голоса и посмотрела на дочку.

— Нет, ты чего? — Вздохнула и поставила сумку на тумбочку.

— Просто вдруг тебе поддержка нужна будет или я могла бы тебя за руку держать?

В общем, мам...

— Нет, нет, ты что? — Я отмахнулась, ощущая, что поддержка даже если и нужна была, то не от дочери.

Макар не был героем-любовником. Не был супер внимательным мужем. Но он целовал мой живот, пока я носила детей. А сейчас стояла, смотрела и понимала, что я одна.

Да, у меня есть дочки. У меня есть родители. Но я одна.

Не торопясь, я выехала в город. Колесила по заснеженным улицам, которые коммунальщики, как обычно, не успевали убрать, рассуждая о том, что зима пришла внезапно. Да, внезапная и самая затяжная зима, которая непонятно когда закончится.

— Ну что вы? Как вы? — Спросила мой гинеколог когда я приехала.

Я пожала плечами.

— Ну что? Что? По глазам вижу, что о чем-то переживаете.

— Да так. Не девочка, все-таки возраст и сопутствующие болячки не дают мне возможности подумать, будто бы все будет сахарно и ванильно.

— А вот и неправильно. А вот и неправильно, Лидия. Надо рассуждать так, что все будет самым лучшим образом. Потому что вы уже точно знаете, как все будет Вы уже два раза ходили. Ну и давайте будем откровенными. Ну не вам, с вашей генетикой, генетикой вашего супруга, жаловаться на что-то.

Я поджала губы.

Гинеколог проводила меня за небольшую ширму, где я переоделась и уместилась на кушетке.

— Вот сейчас все посмотрим. Сейчас все проверим. — Приговаривала врач.

А я тупо моргала, глядя на экран и пытаясь что-то разглядеть. Я вообще не особо понимала снимки узи

— Вот-вот, смотрим. Так, все хорошо. Так, давайте чуть-чуть на меня повернёмся.

Я попыталась повернуться, но за счёт того, что лежала, низ живота тут же потянуло.

— Нет, так не нравится. Давайте ещё раз посмотрим.

Я вернулась в исходное положение и поняла, что руки вспотели.

Я очень хотела ребёнка.

Очень.

Но я не хотела вот так вот одной лежать и задыхаться от того, что я не понимала, что происходило.

Почему я одна?

Где я согрешила, что вдруг оказалась без своего Макара?

Скрипнула дверь.

— У нас узи. — Холодно отбрила гинеколог.

А хриплый голос заставил меня вздрогнуть.

— Я знаю.

Макар сделал два коротких шага и оказался вместе со мной за ширмой. Я дернулась, набрала в грудь побольше воздуха, но Макар цыкнул языком, показывая мне, чтобы я не возмущалась особо.

— Ага, значит, и папа решил приехать, посмотреть на малыша на нашего. Вот, смотрим, разглядываем. Вот здесь.

Макар заинтересованно проходился взглядом по экрану. При этом я чувствовала исходящее от него равнодушие, какое-то глупое, холодное. Мысленно орала о том, чтобы он повернулся ко мне и сказал что-то удачное к случаю: “ты не переживай, все у нас будет хорошо, здоровый вырастет"

Но Макар стоял, сложив руки на груди, и смотрел на экран. Мне казалось, я не выдержу. Мне казалось, я сойду с ума.

— Оп, поймали! — восторженно заметила гинеколог и, переведя на нас взгляд, произнесла, улыбаясь: — Уважаемые родители, хочу вас поздравить. У вас девочка.

Мои губы расплылись в улыбке. Я хотела приподняться на локтях и взглянуть Макару в глаза. Только, когда уставилась взглядом на мужа, у меня внутри все заледенело: холодная маска равнодушия не дала ни одной трещины. Макар, как стоял полубоком ко мне, так и продолжил стоять. А потом, хмыкнув, сделал шаг за ширму, отрезая меня от себя. Меня с малышкой.