Андрей суетился всю дорогу: дергался в пробке, перепроверял по сто раз документы, перебирал багаж. С удивлением Софья поняла, что у ее почти неуязвимого Андрея банальная аэрофобия. Только теперь она догадалась, отчего он так не хотел лететь и был готов гнать сутки без перерыва на машине, несмотря на все пробки по пути.

Их рейс, конечно же, задержали – всего на пару часов, но прилетели они совсем в ночи. Уже на трапе она вдохнула полной грудью: южный ароматный воздух был первым напоминанием о доме.

Вторым были таксисты, окружившие их с выкриками на выходе из аэропорта. Крупные перевозчики так и не пришли, дело осталось за частниками, охочими до добычи. Софья с Андреем кое-как пробились к автостанции, взяли билет на ближайший автобус и спустя два часа, выжатые как лимон, все же оказались дома.

Дома.

Как давно она уже здесь не жила?

Пятнадцать лет, с поступления. Она все еще помнила, как ошарашила родителей тем, что прошла первый тур в университетской олимпиаде. Подавалась тайком, не хотела, чтобы ее жалели в случае неудачи. Мама плакала, отпускать не хотела, так что на второй тур повез ее отец. Уже к апрелю стало известно, что она поступила. Родители были уверены, что она пойдет в филиал в трех часах езды от дома, но Соня уперлась: зачем филиал, если в руки дается целый университет. К семнадцати она уже слишком хорошо изучила малую родину и вовсю рвалась из дома.

Жаль только, что в другом месте новый дом она так и не обрела.

Андрей, несмотря на усталость, нашел в себе силы осмотреться.

– Вот, значит, как ты живешь.

– Ты уже видел, как я живу.

– Нет, там другое, – он хмыкнул. – Там ты выживаешь.

Он был прав. Ее съемная квартира больше всего походила на приличный гостиничный номер: белые стены, мебель замусоленного цвета «венге», из личных вещей только одежда и техника. Никаких новых штор и ковров, никаких бытовых мелочей и украшательств. Она как будто специально не оставляла после себя следов, не желая метить чужое пространство. Дом же – старенький, деревянный, расхристанный – напоминал склад: именно сюда стекались книги, пополняя приличную библиотеку, растянувшуюся вдоль одной из стен, здесь старые вещи забивали шкафы, а полки серванта ломились от безделушек, подаренных учениками. Софья не любила сувениры, но избавляться от детских, зачастую самодельных подарков у нее рука не поднималась.

Она раскрыла окна, чтобы выветрить запах затхлости, и поставила чайник на газовую плиту. Стряхнула паутину из угла и села на подоконник. Стрекот цикад был слышен даже в доме. Снаружи он был еще оглушительнее – как запах полыни и степных трав, нагретой за день хвои и морской соли.

Наконец-то.

Она заварила чай с мелиссой, вынесла кружки на лавочку перед входом и взглянула ввысь – в родное ясно-звездное небо, не омраченное смогом. Вдали слышался вой собак. Андрей лег на спину, положив голову ей на колени.

Софья сбросила тапки и провела пальцами ног по мягким, высохшим иголкам, которые раскидала утомленная зноем сосна. Сейчас Софья как никогда остро чувствовала, что она та самая сосна, которую пересадили пусть и не на голую вершину, но в нелюбимый, далекий город – город без вкуса, неба и запаха, город, который пахнет разве что выхлопными газами да лавочками фастфуда, а обещанными деньгами не пахнет вовсе, поскольку, как известно, не пахнут и деньги.

– Завтра надо к соседям зайти, отдать им гостинцы. Твои земляки, кстати, тоже коренные. На пенсии, сюда переехали уже после присоединения. Присматривают за домом. Когда приезжают гости в течение года, они могут останавливаться здесь.

– За деньги?

– Нет, дом не сдается. В нем можно погостить друзьям.

– И много у них друзей? Ты могла бы подзаработать. Тут, конечно, надо второй дом построить – гостевой. А в этом оставаться самой.

– Дом не сдается, – она повторяет с нажимом.

Он гладит ее по колену.

– Понял, прости. Отвык от такого, сама знаешь, как у нас. Хорошо тут у тебя. Я как будто снова в деревне у деда оказался. А речка будет?

Софья наклонилась и поцеловала его.

– Лучше. Будет море.

Не считая дней, когда Андрей занимался бесконечным ремонтом того, что требовалось починить, все время они проводили в разъездах на взятой в прокат машине. Андрей в ее краях бывал только в несознательном детстве, представления у него были самые смутные, поэтому они и переезжали с места на место. Андрей держался молодцом, испытание домом прошел. Что это значило и меняло ли что-то в их отношениях, впрочем, она едва ли могла сказать.

Из-за внезапного ненастья как-то утром вместо моря они отправились на кладбище: Софья и без того задержалась с визитом. Андрею предложила остаться дома, но он, конечно же, отказался.

На старом кладбище Андрей вычитывал имена на могилах, фотографируя некоторые надгробия: тут было захоронено несколько писателей, драматургов, поэтов. Наконец добрались и до ее семьи.

Софья надела перчатки и принялась освобождать три надгробных камня от вьюнка и дикого винограда, Андрей молча помогал. Показались имена и фотографии.

– У них были разные фамилии?

– Мама хотела порадовать дедушку тем, что хотя бы она все еще носит их фамилию – больше же никого не осталось. У них с отцом была договоренность: родится мальчик – ее фамилия, девочка – его, ведь все равно замуж. Они так полагали, по крайней мере, – она хмыкнула. – Так и получилось, что я папина дочка.

– Но породой ты в мать?

Софья поморщилась:

– Не люблю это слово, собачье какое-то. Да, я в ту ветвь пошла. От папы во мне только фамилия. Меня это всегда очень злило. Я хотела быть похожей на него. Я хотела быть как он. Не такой… полукровкой.

– Да ладно?

– Так с детства пошло. Мама с дедушкой в одной команде, а мы с папой как бы в другой. Он говорил на другом языке, он был на нас не похож, поэтому мне казалось, что будет честнее оставаться с папой, поэтому я пыталась быть больше русской – для него.

– Поэтому русский язык и литература?

– Наверное. Тогда я этого не понимала. Почему русская филология, почему учиться нужно именно там. Как и не понимала, что, когда дедушки не станет, исчезнет и мамина команда тоже. И она будет винить в этом именно папу.

Андрей задумался:

– Только сейчас понял, что не видел ни одной фотографии у тебя дома. Покажешь?

– Я не помню, где альбомы. – Она повела плечами, продолжая выдирать сорняки и высвобождать слабые стебли высаженных ею много лет назад цветов.

– Ничего себе, какие даты. – Он погладил ее по плечу, а она отшатнулась, в тот же миг об этом пожалев. – А там что? – он кивнул на пустое место сбоку от могилы матери.

– Там пусто. Я выкупила для себя.

– Давно? – присвистнул Андрей.

– Давно. – Она уже едва сдерживалась.

Андрей все понял и отошел подальше.

– Могила Грина в той стороне, да? Гляну.

Софья сняла перчатки и опустила руку в рыхлую после дождя землю. Всматривалась в родные лица и понимала, что вспоминает их все с большим трудом. Конечно же, она знала, где лежали альбомы, но не доставала их уже очень давно, поэтому фото родителей и дедушки сплетались в ее памяти лишь с этим заросшим могильником. В этом году было десять лет. Десять лет назад она и выкупила себе место на кладбище.

Оставшийся день Андрей внимательно следил за каждым ее шагом, а вечером, когда распогодилось, предложил устроить пикник на закате. Софья выбрала заказник в горах, до которого было около часа езды. По дороге она переводила названия, заставляя Андрея оттачивать произношение: вода, камень, скала, вершины.

Когда они вышли из машины, прошлись по можжевеловой роще и забрались на вершину невысокой горы над морем, он наконец решился спросить:

– Ты как?

Она пожала плечами.

– Как обычно.

Андрей гладил ее по волосам. Она уже знала, что он так просто не отстанет.

– Выглядишь расстроенной. Из-за родителей?

– Глупости. Нельзя расстраиваться столько лет.

– Разве?

Отвернулась и стала смотреть на отвесную скалу, выраставшую из моря. Воспоминания так и роились в голове.

– Ее называют горой самоубийц, – она кивнула в ту сторону.

– Почему?

– Альпинисты часто срываются. Там с одной стороны пологий подъем, а с другой скала. Вот со скалы и летают. Бывает, за сезон по несколько человек убивается. Там правда очень высоко.

– Плохое название. Все-таки несчастный случай – не самоубийство.

– А я думаю, что если ты идешь со снаряжением в место с таким прозвищем, то это не только случай, но и выбор.

Андрей покачал головой:

– Может, и так. Ты когда-нибудь думала об этом? – он спросил, помедлив.

– Да, – она ответила просто.

– И как бы ты?..

– Я бы утопилась. Главное, груз крепко привязать. Чтобы нельзя было развязать уже в воде. А ты? Думал?

Андрей вздохнул:

– Нет, всегда считал это трусостью. Отказом от борьбы, понимаешь? Отказом от выбора. От выбора жить и быть счастливым. – И без перехода: – Сонь, ты счастлива? Сейчас? Со мной?

Она замялась и тут же увидела тень скрываемого разочарования в его лице.

– Не в тебе дело. Просто не люблю это слово. «Счастлива», – нервно усмехнулась. – Из суеверия.

– Отчего так? – он нахмурился.

– Неудачный опыт. Как-то раз, когда я относила к себе весь набор определений в духе «счастлива», «все хорошо» и «впереди долгое светлое будущее», все разбилось к чертям. Зависть богов – кажется, так это называют, да? С тех пор я стараюсь быть осторожнее в формулировках.

– И ждать только плохого? От мира, от людей, от меня?

Софья перевела взгляд на хмурившегося Андрея, который вместо сигареты по привычке перекатывал в руках какой-то прутик.

– Именно это меня и спасло.

Он тихо проговорил, не отрывая глаз от моря, словно боясь спугнуть ее откровенность:

– Может, расскажешь все-таки, что случилось?

Весь день к этому вел; казалось, она уже ждала его вопроса, она давно хотела рассказать. И вот нашелся тот, кто подошел достаточно близко – не чтобы ударить со спины. Впервые – очень просто, очень сухо и даже как-то буднично – ей удалось все рассказать. Только сейчас она поняла, что рана в общем-то затянулась, остались только бинты, которыми она крепко-накрепко перевязала все воспоминания – так, что не позволяла себе к ним возвращаться. До сих пор.

Солнце вспыхнуло красным напоследок и утонуло в облаках. Сразу же поднялся ветер, терпко потянуло нагретым за день можжевельником из оставшейся внизу рощи.

– Завтра ветер будет… Дедушка так говорил. Мы часто на закат ходили. Всей семьей, – она прервала молчание.

Андрей не позволил сменить тему:

– И как ты справилась?

– Никак. У меня отбило все как будто. Мне не было плохо, мне было никак.

Он всматривался в ее лицо.

– Ты ни в чем не виновата.

– Не надо, – она резко перебила его и встала. – Я рассказала, но не для того, чтобы ты меня жалел или утешал. Только чтобы понял.

Она спускалась торопливым шагом; конечно же, в зачинавшихся сумерках споткнулась и кубарем полетела вниз. Благо, успела угодить в куст – колючий, но достаточно крепкий, чтобы удержаться. Андрей с фонарем торопился ей на помощь. Он был напуган и сердит.

– Не делай так больше.

На обратном пути в машине они молчали, пока он не решился спросить:

– Дом продать не хочешь?

Она непонимающе покачала головой. Андрей терпеливо объяснил:

– Может, лучше отпустить все это?

– Мой дедушка жизнь потратил на то, чтобы сюда вернуться, а ты говоришь мне продать? – В ее голосе было возмущенное недоверие.

– Ты же все равно здесь не живешь.

– Только здесь я и живу. Там выживаю, сам сказал.

– А как же я?

Ее голова все еще ныла после падения, она устала, и этот разговор ее разочаровывал.

– А что ты? Сегодня рядом, а где будешь завтра, я не знаю. Вернешься к Инне или найдешь себя молодую девчонку, заведешь с ней второго ребенка и будешь счастлив.

Он насупился:

– Неужели я давал повод…

– Ты семейный, а я нет. И мы с тобой не семья. Мы в нее играем последние полгода, но мы не семья. Моя семья здесь.

– Хочешь замуж?

Она не ожидала этого вопроса и ляпнула первое, что пришло в голову:

– На таких, как я, не женятся.

– Если хочешь сказать, что ты уже не девственница, то я заметил.

Софья не позволила ему отшутиться:

– Дело не в этом. Дело во мне. Я не про брак. Я вообще не про замуж.

– А если не вообще? Если за меня?

Она молчала, и Андрей выругался:

– Все с тобой понятно.

– Что тебе понятно?

Он сухо и зло отчеканил:

– Что ты выдумала историю обо мне, где я непременно должен тебя бросить, но это черт с ним. Хуже, что у тебя есть история о себе, в которой у тебя один финал – место на кладбище, которое ты себе заранее приготовила. Чтобы что-то там искупить. И ничего другого тебе и не нужно. Как думаешь, что бы на это сказали твои родители? Порадовались бы? Конечно, они ведь именно этого для тебя и хотели, да?

– Перестань! – она почти выкрикнула, но он не слушал.

– Знаешь, я не удивлюсь, если ты специально полезла под топор.

Она качала головой:

– Неправда, ты же знаешь, что это неправда, я просто защищалась!

– Те, кто «просто защищались», давно в гробу. Так чего добиваешься ты? Зачем ты меня вообще сюда притащила, если ты уже все для себя решила? Может, ты мне и жену вторую уже присмотрела? Чтобы сбагрить?

– Зачем ты так? – Получилось почти жалобно.

Андрей притормозил на обочине и вытащил сигареты. Помял пачку, убрал обратно в бардачок и спросил наконец.

– Я так и не понял, ты замуж за меня пойдешь?

– Ладно.

– Ладно – это отвали?

– Ладно – это давай ты спросишь как-нибудь потом. Когда я буду знать, что ты делаешь это не из жалости.

Андрей хмыкнул:

– Когда из жалости ответишь ты? А знаешь, что самое смешное? Когда я тебя в первый раз на кофе вел, просто хотел за Ваську попросить. Думал, приударю немного, она точно присмотрит. Учительница, что с нее взять. Приударил, блин.

Выходит, она была права на его счет. С самого начала была права. Она отвернулась к окну и кивнула.

– Если мы расстанемся, это никак не отразится на Васе.

Он взял ее за подбородок и поцеловал.

– Ты так ничего и не поняла.