До конца отпуска они колесили по стране, нарочно останавливаясь в самых нетуристических местах. После сцены в машине они поссорились лишь однажды.

Андрей как будто потерял интерес к своему каналу. Не сделал ни одного выпуска, не писал статьи, только лишь изредка выкладывал текстовую рекламу на возмущение подписчикам. Софья хоть и не понимала, как работает блог, но все же чувствовала неладное.

Отгадка оказалась простой.

– Ты была права. Тут горячая вода-то не везде, а я со своей рекламой гаджетов за три зарплаты. – Андрей запустил скомканную пачку сигарет в стену номера с пожелтевшими от старости обоями.

Софья пыталась пробормотать, что не бывает плохой работы, но Андрей остановил ее насмешливым хмыканьем.

– Это другое. Ты же не делаешь ничего дурного. – Ей не нравилось, что приходилось отбиваться в ответ на попытку помочь.

– И ничего хорошего. С тем же успехом я мог бы проматывать наследство. Или же быть альфонсом. Хотя нет, не мог бы. Рожей для альфонса не вышел. Да и у тебя из имущества только домик в деревне. Если вообще со мной останешься.

Почуяв упрек, она только развела руками:

– Мне тебя разубеждать или что?

Что-то в ее тоне заставило его отвлечься. Андрей сгреб ее в охапку и принялся щекотать – но не играясь, а как-то отчаянно, зло, не давая ей продыху.

Не выдержав, Софья укусила его за ладонь. Он вскрикнул от неожиданности и затряс рукой.

– Сдурела?

Она поднялась, отдышалась и, приглаживая волосы, выдавила:

– Нужна груша для битья – иди в секцию. Я в два раза тебя меньше. Это подло, Андрей.

Он уперся взглядом в пол:

– Ты права. Прости. Кажется, у меня кризис среднего возраста.

– Больше похоже на подростковый. – Она приблизилась чуть с опаской. – Андрей, если ты выгорел, если хочешь менять профиль, то меняй, но постепенно. Глупо рубить сук, на котором сидишь.

– Ты же срубила.

– Я за него и не держалась.

– А я, Сонь? – Он выглядел совсем поникшим.

Софья прижала к себе его голову и пробормотала куда-то в макушку:

– Все будет хорошо.

* * *

Стоило им переступить порог квартиры, как рабочая суета захватила обоих. Ей на почту прилетело письмо с корпоративного адреса, в котором педсоставу предлагалось явиться на собрание ровно в восемь аккурат в день выхода из отпуска. Тон письма был учтивым, но и крайне требовательным.

На время отпуска Софья благоразумно заблокировала оповещения из рабочего чата, поэтому ужаснулась количеству сообщений, суть которых сводилась к следующему: кандидатуру Николая Александровича не одобрили, так что они получили нового директора – человека со стороны.

Софья вздохнула: что ж, план Николая Александровича был слишком хорош для правды. Но все же ее адрес из рассылки не удалили, а это дает надежду, что она все еще работает – вопрос лишь в том, как долго?

На входе в учительскую Софья чуть притормозила у большого зеркала. Лето пошло ей на пользу. Сейчас она даже понимала, что имели в виду те, кто называл ее энергичной. Сейчас она и чувствовала себя такой.

Заседание № 1 от 26.08.2024

(протокол собрания)

Василий Степанович. Все собрались?

Николай Александрович. Коллектив в полном составе.

Василий Степанович. Благодарю, Николай Александрович. Наслышан, наслышан! Рад встрече! Меня зовут Никитин Василий Степанович. Любить и жаловать не обязательно, а вот слушаться, боюсь, придется. Представьтесь, будьте добры.

(Идет отчет – см. список сотрудников.)

Анна Васильевна. А вы нам о себе не расскажете?

Василий Степанович. Не буду вас утомлять, в моей биографии нет ничего интересного. В компетентности можете не сомневаться, иначе бы я здесь не оказался, верно?

Анна Васильевна. И все-таки…

Василий Степанович. Все личные вопросы после собрания. Давайте к повестке. Вынужден констатировать, что нам предстоит большая работа: школа отстает по целому ряду показателей эффективности, что категорически не устраивает руководство и, конечно же, меня.

Анна Васильевна. А по каким показателям, можно узнать?

Василий Степанович. Прежде всего страдает дисциплина.

Анна Васильевна. Да как будто где-то она в порядке!

Василий Степанович. Начать стоит с малого. Я считаю необходимым обязательное внедрение формы на всех этапах обучения.

Анна Васильевна. Помилуйте, конец августа на дворе! Родители нас лично распнут, если им сейчас об этом сказать.

Василий Степанович. Я не договорил, Анна Валерьевна. Впредь, будьте добры, соблюдайте субординацию. Не знаю уж, как было раньше, но здесь вам не место для переругиваний. В целях более эффективного взаимодействия, естественно. На месяц установим период «форменных каникул». При этом весь педсостав должен быть ориентирован на то, чтобы стать примером для школьников. Мы сформируем рабочую группу для разработки нового устава. Вывесим здесь же, в учительской, и снаружи, у зала. Совершенно серьезно вам говорю, без всякой иронии: ослушание будет караться вычетами из зарплат.

Педсостав. Да куда ж еще вычитать?

Василий Степанович. Пункт два: гражданская инициатива, которая находится в плачевном состоянии. Кто ответственный за линейки? Вам и поручаю представить мне к 30 августа сценарий с патриотической составляющей. В этом году было десятилетие крупного события, а у вас хоть что-то проводилось тематическое? Вот видите, куда же это годится? Кого вы воспитываете? Насколько мне известно, в предыдущем учебном году у школы был целый ряд проблем с учениками, которые, очевидно, не прониклись достаточным уважением к образовательной системе. Мы должны проявить себя как быстрореагирующее конкурентоспособное заведение – как в глазах родителей, так и администрации. План патриотического выступления следующий:

(См. доп. файл с пунктами плана.)

Василий Степанович. Так же обращаю ваше внимание на то, что в школе произошло вопиющее нарушение. В течение целого полугодия отсутствовало преподавание дисциплины, предусмотренной программой. В ближайшее время вам будет представлен новый сотрудник. Собрание окончено. Все свободны, кроме Софьи Петровны.

Софья и Василий Степанович прошли в кабинет директора. После Елены Георгиевны кабинет значительно преобразился: сделали приличный ремонт, поменяли окна, появилась новая техника, хорошая мебель, даже портрет над столом сменился на более свежую версию.

Василий Степанович сел в кресло директора и указал ей место напротив. Софья присмотрелась к новому начальнику. Лет пятидесяти, занимается собой, скорее всего, ходит и в зал, и в салон. Поджарый, руки с маникюром, дорогие часы, отлично сидящий костюм. Он выглядел хорошо, даже слишком хорошо для школьного директора. Василий Степанович более всего походил на преуспевающего менеджера крупной компании. Софья покосилась на свои руки и тотчас спрятала их под стол.

Он долго листал громоздкий красный еженедельник. Потом взял ручку, написал инициалы С. П. и обвел их несколько раз.

Бархатный голос почти убаюкивал:

– Софья Петровна…

– Я Софья Львовна.

Он улыбнулся:

– Я и слова не сказал, а вы уже пререкаетесь, нехорошо. Но сам виноват, так что прощаю. Так вот, Софья Львовна, ваши подвиги мне известны. Все. Возможно, вы считаете, что ваша, так сказать, медийность давала вам некоторый карт-бланш, но впредь будьте осторожны. Вы едва не лишились работы, не правда ли?

Софья кивнула.

– Давить или терзать вас не будут, врагов у вас здесь пока что нет. Но не нужно доставлять проблем. Потому что проблемы у нас с вами будут общие, вы меня понимаете? Кому это нужно?

Софья снова кивнула.

Первого сентября под сонное ворчание Андрея по поводу воскресного подъема ни свет ни заря они отправились в школу. На входе они разделились. Софье уже изрядно надоела эта игра в шпионов, однако начинать учебный год с обнародования своей личной жизни хотелось куда меньше.

Хотя Софья предусмотрительно написала в родительский чат просьбу ей ничего не дарить, особенно цветы, сославшись на выдуманную аллергию, но все равно оказалась погребена под россыпью одинаковых красных коробок конфет, чаев, косметических наборов и – в случае особо изобретательных дарителей – букетами из сладостей и всего вышеперечисленного. Безуспешные попытки прикинуть, кому именно она сможет это все передарить, только удручали.

Тем временем во внутреннем дворике выстраивались ребята. День выдался на удивление погожим, давно уже не было такого солнечного первого сентября. Однако любви к линейке это не прибавляло. За годы работы в школе Софья так и не привыкла к дурным открыточным рифмам и натужно-радостным голосам – зачем это, к чему это, что за традиции детского утренника, почему нельзя обойтись прозой?

И к знаниям вас поведет друг учитель —

Дорогой добра, дорогой открытий,

Дорогой нелегкой, но интересной,

Дорогой с улыбкою, шуткою, песней.

Как же плохо все это выглядело и звучало на контрасте с майским выступлением ее ребят…

Мы рады, что вновь здесь распахнуты двери,

Что в школе мы знанья найдем и проверим…

Салют, удивительный школьный народ!

Удачи во всем: наступил школьный год!

А где же новоиспеченные одиннадцатиклассники, кстати?

И вечно тем сильна моя страна,

Что никого нигде не унижала.

Ведь доброта сильнее, чем война,

Как бескорыстье действеннее жала.

Вот и они. Софья вглядывалась в чуть повзрослевшие за лето лица, отыскивая Тимофея. Тот последний разговор не шел из головы: что теперь будет? как поведет себя класс? захотят ли они благодарности? может быть, уже ждут поблажек?

Смешение ролей грозило утратой авторитета – единственного, что у нее, собственно, и было, так что Вихрев виделся ей уже скорее угрозой, чем защитником.

Встает заря, светла и горяча —

И будет так вовеки нерушимо.

Россия начиналась не с меча,

И потому она непобедима!

Чуть запыхавшийся, загоревший, вытянувшийся и обзаведшийся какой-то невнятной рыжеватой растительностью на лице Тима поймал ее взгляд и помахал рукой – она в ответ легонько кивнула, сразу же чуть нахмурившись: панибратство!

Где каждый мужчина с мальчишества – витязь,

Отважный защитник и добрый герой,

Где слово «Отчизна» – главнейшее в жизни!

И каждый гордится родною страной!

Раздосадовавшись и на себя, и на всех вокруг, она вернулась в кабинет. На столе уже поджидал букет – единственный за сегодня, к счастью. Десяток красных роз. Она поморщилась: никогда не любила именно эти цветы. Ей казалось, что красные розы всегда кричат: об отсутствии фантазии, о желании угодить, о неуместной сентиментальности. Рядом с букетом лежала записка. Без подписи, но Софья без труда отгадала дарителя.

«С днем рождения, Софья. И пусть на Вашей картине все будет правильно».

Она улыбнулась. Даже неуместный жест можно исправить уместными словами. Николай Александрович разделял ее нетерпимость к панибратству, но сейчас обращение без отчества можно было расценить как высшую степень признания. И как же хорошо, что ему хватило такта не поздравлять лично: незачем подогревать и без того навязчивые школьные слухи.

Вечером Андрей почти силком утащил ее праздновать день рождения. Она увиливала, ссылаясь на усталость, но он не слушал: выгреб из ее гардероба самое красивое (с его точки зрения) и самое вульгарное (с ее точки зрения) платье, которое она не надевала уже лет пять, и повел в ресторан. От этой упорной суеты у нее зародились подозрения, но пока что она решила их попридержать.

Догадки подтвердились: после первого тоста вынесли торт с бенгальским огнем, к столу подошли музыканты, а Андрей тем временем мешком повалился на колено, изверг из себя признание и бархатную коробочку.

На них смотрели остальные посетители, администратор снимал на камеру. Софья прижала руки к лицу, пытаясь спрятаться от пронырливых взглядов. Сложнее было сбежать от себя же, от ощущения дурно поставленной мелодрамы, где ей предписана роль счастливой невесты. Снова она персонаж, но только своего личного счастья, и из-за кого?

– Соня?

Она оторвала руки от лица. Бенгальская свеча торчала понурой палкой из умазанного кремовыми розами торта. Андрей все еще стоял на коленях с протянутой рукой. Его переносицу прорезали две морщинки – хоть что-то настоящее посреди всей этой бутафорщины.

Побоявшись, что голос в очередной раз ее выдаст, она быстро закивала. Ее палец обхватило кольцо с громоздким камнем, оказавшееся великоватым. Она вспомнила, что несколько дней назад не могла найти свое серебряное колечко, доставшееся еще от дедушки, – видимо, Андрей взял его для примерки, вот только носила она его на другом пальце, отсюда и промашка с размером. Зачем вообще нужно киношное помолвочное кольцо, она, впрочем, не понимала.

Он расстроился, так что пришлось утешать:

– Брось, всегда можно поправить.

Андрей все еще вглядывался в ее лицо, отыскивая следы безграничного счастья. Чтобы отвлечь новоявленного жениха, она уткнулась ему в плечо и выдала то, что полагалось сказать в такой ситуации:

– Это мой лучший день рождения.

Тридцать три. Ей тридцать три, и она впервые собирается замуж.

* * *

Он слушает, неодобрительно посапывая.

– Я не понимаю, что вам не понравилось? Все же как полагается.

Она качает головой:

– Понимаете… – она морщится. – Он как будто меня совсем не знал. Иначе не объяснить, отчего он решил, что ресторан-музыканты-цветы-кольцо про меня.

– Уж замуж втерпеж, так?

– Что? – от неожиданности она трясет головой.

Он же всматривается пристальнее.

– К этому времени у вас уже что-то разладилось, да? Из-за чего? Или кого?

Она сбивается.