Спектакль удалось спасти. Софья сделала вид, что самоустранилась, директриса сделала вид, что не имеет к этому отношения, так что подготовка продолжалась своим ходом.

Как-то раз во время репетиции, в тот момент, когда Тимофей уже разошелся на сцене, у Софьи зажужжал телефон. Она чертыхнулась в голос, тут же поймала усмешку мальчика, выругалась еще раз, но уже про себя и поторопилась наружу.

– Да? – вышло раздраженно.

– Покровская Софья Львовна?

– Мне ничего не надо, спасибо.

– Нам надо. Вас беспокоит…

Она не сразу поняла. И тут проняло – руки вспотели, лицо обдало жаром, в виске забился тревожный молоточек. Реакция, напоминавшая любовную горячку, вывела ее из себя, поэтому она и рявкнула в трубку:

– Что вам нужно?

– Вам нужно, Софья Львовна. Давайте встретимся. Где и когда вам будет удобно?

Софья выдохнула: зовет не к себе. Назвала тот же чайный клуб недалеко от метро, где они впервые встречались с Андреем, – чтобы оказаться на своей территории.

Она увидела его сразу. Под неодобрительным взглядом официанта он щедро сыпал сахар прямо в чайник, едва ли ожидавший такого напора. Софья досчитала до десяти, сжимая и разжимая руку в такт ударам сердца, и решилась подойти.

– Добрый вечер, – выдала учтиво-холодно, усаживаясь за столик.

– Как вы пунктуальны! – Он улыбнулся фальшиво, а может, и вполне искренне. Это Софья с параноидальным стремлением видела в каждом его жесте признаки обмана.

– Это профессиональное.

– Конечно. Как у вас дела? Как в школе, всё в порядке?

Сжала и разжала.

– Всё в порядке.

– Вот и ладненько. – Он вытер губы салфеткой, на которой остался жирный желтый след, и отложил в сторону вилку. – Я, собственно, по какому поводу к вам. Время у нас сейчас неспокойное, после выборов могут быть провокации.

– Почему после, а не до?

– Недовольные повылезали. А вы уже в курсе, что методы у них бывают жесткие. Вы у нас женщина яркая, засветившаяся. Нам-то не жалко, вот только вас же в первую очередь под удар поставили. Хорошо хоть вы не из болтливых.

До сих пор она не дала ни одного интервью и давать не собиралась. С Еленой Георгиевной она, конечно же, блефовала. Этих она боялась куда больше.

Софья затрясла головой:

– Я никому ничего не говорила. Вам не о чем беспокоиться.

Он нервно зыркнул.

– Я не о том, в общем-то. Только сказать хочу, что вам стоит быть бдительной. Кто-нибудь может решить, что сейчас вы удобная цель для некоторой вендетты…

– Помню не зря пятый день ноября…

– Это же четвертого было, как раз в праздник, – он поправил.

– Да нет, нет, вспомнился фильм. Мы недавно на уроке антиутопии проходили, вот и пришлось к слову.

– Вы и фильмы на уроках обсуждаете? – Он изобразил интерес.

– Если это уместно.

– Да, вот у меня сын книжку в руки не возьмет, а как фильм или сериал какой – так сразу. – Он подлил ей чаю и подтолкнул кружку ближе. Софья сделала вид, что не заметила, и повела беседу в сторону.

– Я верю, что рано или поздно в школах будет отдельный предмет по кино. А на занятиях по литературе мы будем изучать среди прочего сценарии. Это же подвид драматургии, по сути.

Он смотрел на нее, прищурившись.

– Интересно говорите. Только вот с выбором фильмов поосторожнее там. Про вендетту говорить совсем не обязательно. Подростки народ такой, чуть что – уже на баррикадах… – Он вздохнул. – Что вы так смотрите? Думали, я совсем дикий?

Она так растерялась, что отпила чаю и тут же поморщилась: сахар!

– Вы меня поняли, да? Телефон, по которому я звонил, мой личный. Сохраните и обращайтесь, если что. Увидите кого-то подозрительного там, взятку у вас начнут вымогать, шкаф вынести понадобится. Обращайтесь. Серьезно, в случае чего угодно. Я обещаю, что помогу. И еще кое-что. – Он помолчал и выдохнул: – Вы меня простите. Я понимаю, что для вас мы как мудаки какие-то. Но надо было убедиться, что вы ни при чем.

Она отвела взгляд.

– Скажите мне только одно.

– Да?

– Если бы не моя внешность, не мое место рождения по паспорту, не мое происхождение, если бы я была русоволосой Машей Петровой из областного центра, вы бы вели себя так же?

Он не ответил, и она продолжила, сняв браслет, как будто сковавший запястье:

– Разве так правильно?

– Софья Львовна, мы про цель, не про средства, понимаете? Пусть лучше один у нас посидит, чем десятки полягут.

Она только закусила губу.

– Вы не первый, кто это мне говорит. Вот только мне кажется, что что-то с этой логикой не то.

Он развел руками:

– У меня к вам, в общем-то, все. – Софья потянулась за картой, но он только замахал руками: – Да я сам оплачу, даже не думайте. Я вас пригласил. Я вам должен.

Она не рассказала Андрею об этой встрече. Стала шугаться теней в подворотне, официантов, дворников, гардеробщиков, уборщиков, пассажиров трамвая. Один раз, когда уже вечером шла по пустынному подземному переходу, позади послышался мужской окрик с характерным акцентом: «Дэвушка!» Софья ускорила шаг. Не выдержав, бросилась бежать, споткнулась на лестнице и уже мысленно прощалась с жизнью, однако тут перед ее глазами возникла перчатка.

– Ваше? – Чернобородый мужчина в толстовке протянул ей руку и помог подняться.

– Спасибо! Вечно я так…

– Испугалась меня?

Она кивнула.

– Семь лет здесь живу, а всё бегаете, – он скривился. – Хорошего вечера.

Софья смотрела ему вслед и проклинала себя. Уж не ей так себя вести.

После этого она заставила себя свернуть страх в трубочку и убрать подальше в ящик.

* * *

Он ослабляет узел на галстуке и отходит к окну. Небо как будто становится светлее.

– Я вспоминал вас. Пытался понять, можно ли было иначе. Нужно ли? Человек, хрупкая женщина убивает террориста, спасает людей, девчонку эту… А в ответ получает нас.

– Вы не могли знать, что я не соучастница.

– Не могли. И если бы в городе прогремел взрыв, о котором вы знали…

– Но я бы не знала. А если бы прогремел, что тогда?

– Я не знаю, когда бы вас отпустили… выпустили.

– Может, и не надо было меня отпускать?

Она верит в свои слова.

Придут ко мне или… за мной?

* * *

На контрасте с мартом апрель пролетел незаметно. Не предлагали пройти курсы по гражданской, экологической, педагогической грамотности, не вымогали отчетность, научную активность, победы на олимпиадах, конкурсах песни, танца и красоты. Вот только ее чурались. Стоило ей зайти в учительскую, как повисало мутное молчание. Она хорошо помнила, как это происходит, – по опыту Ани или матушки Николаи.

Поэтому в учительской она почти не бывала: сидела в своем кабинете или у Николая Александровича. Софья успела привыкнуть к его скромной комнатушке, заваленной старыми томами из домашней библиотеки. Историку предлагали кабинеты просторнее, однако он всегда отказывался от положенных завучам привилегий. «Интеллигент – человек, занимающий мало места», – повторял он.

Ей нравилось пить с ним бесконечный чай, ей нравился запах пыльных книг, напоминавший о детстве, ей нравился закуток, в котором можно было спрятаться от ощупывающе-напряженных взглядов. Тех самых взглядов, что сопровождали ее в школьных коридорах, в учительской, в столовой.

Во время обеда какая-то злая сила то и дело подзуживала ее встать в проходе да со всей дури грохнуть поднос об пол – так, чтобы осколки, еда, кипяток разлетелись во все стороны да попали в эти осуждающие, пугливые, лицемерные глаза.

Смотрите! Вы же все равно смотрите!

Оказалось, что быть одной совсем не то же, что быть изгоем.

Одновременно с этим на ее глазах происходил обратный процесс: Оля стала негласным лидером класса. Софья не раз думала о том, как ей повезло найти такую союзницу среди подопечных: одним выразительным взглядом Оля могла заставить весь класс притихнуть, чтобы дать учителю слово. Софья не знала, отчего Оля так ей благоволит, но разгадку дал Николай Александрович.

Как-то раз в пятницу, в очередной раз зайдя к историку, она обнаружила его над грудой листочков.

– Не помешаю?

– Ставьте чайник, я уже почти. Ваших, кстати, проверяю.

Она прошла вглубь кабинета и щелкнула кнопку опасно старенького агрегата.

– Все хорошо? Они из-за вашей истории так трясутся всегда…

– Из-за нашей, Софья Львовна, истории не грех и потрястись. Но это эссе по обществознанию.

По его чуть пренебрежительному тону легко угадывалось, какой именно из двух предметов в фаворе у Николая Александровича. Так же было и с ней: русский язык с бесконечной отработкой тестовой части экзамена всегда шел в нагрузку к литературе.

– Есть тут одна крайне любопытная работа. Вам стоит взглянуть. Тем более как классному руководителю.

Он протянул ей листочек, исписанный четким округлым почерком. Софья с тревогой взглянула на имя – Оля Миронова. Эссе называлось «Моя героиня».

– Единственная из класса, кто написал о женщине. А я, между прочим, уточнил, что можно кого угодно. Вы почитайте, почитайте.

Софья послушно углубилась в сочинение. Окончив, отложила его в сторону и уставилась в окно. Рука ныла, в груди пекло.

– Не надо было читать.

Николай Александрович пожал плечами.

– Отчего же? Полезно знать, что на вас равняются, разве нет? Вы для них пример.

– Только если пример аргумента в экзаменационном сочинении по русскому языку.

– Зря вы так, Софья Львовна. Зря вы этого стыдитесь.

Она медлила с ответом.

– Вы же не понимаете, каково это. Когда худшее, что ты сделала в жизни, и лучшее, что ты сделала в жизни, – одно и то же.

– Софья Львовна, – он нахмурился и неловко погладил ее по руке, – если вас что-то тяготит, вы же знаете, что можете мне об этом рассказать? Чужая кровь – тяжкая ноша для такой хрупкой женщины.

Вы можете нам все рассказать, не переживайте. Для женщины это огромный стресс.

– А для мужчины, Николай Александрович? – внезапно зло спросила она.

Он с недоумением посмотрел на нее.

– Простите?

Она вскочила.

– Пожалуйста, Николай Александрович, только не вы, только не надо со мной разговаривать так, словно я институтская девица. Вы понятия не имеете, что я уже делала! – Дыши, дыши, не позволяй себе срываться. Не выходит: раз выпущенный, гнев льется наружу. – Откуда вы знаете, может, это и не первый мой раз? Может, на мне уже была кровь?

Николай Александрович выглядел совершенно сбитым с толку. Ей стало жаль его и стыдно за себя.

– Простите, зря я так. Я лучше пойду.

Он не стал ее останавливать.

Софья прислонилась снаружи к двери, торопливо вставила наушники и выкрутила громкость на максимум.

* * *

– Зачем вы это сказали? Это же неправда?

– Откуда вам знать?

– Оттуда, – он суровеет. – Мы вас проверяли на детекторе.

– Может, я умею обманывать детектор?

Что ты творишь?

– Может быть, мы тогда зря вас отпустили?

– Вот и я о том же.

Он не должен сомневаться в твоих словах, не должен!

Он смотрит на нее с подозрением, она вздыхает:

– Я объясню. Чуть позже.

* * *

На майские Андрей обещал Васе съездить в поход. Предлагал и Софье, но она отказалась, сославшись на нелюбовь к бытовым неудобствам. После рассказов о том, как все детство она болталась с родителями в горах, Андрей, конечно же, не поверил в поспешно слепленную отговорку. Пришлось признаться, что дело в Васе: зачем смущать мальчика, если через месяц ее все равно уже не будет в школе?

Андрей согласился легко и не очень-то аккуратно предложил Софье работать с ним, намекнув, что ей платить будет куда щедрее школы. Софья в этом углядела попытку взять ее на содержание и возмутилась. Подогревал ее гнев тот факт, что без помощи Андрея она бы и сейчас не протянула: трудами Елены Георгиевны зарплата урезалась до унизительного размера оклада, а все надбавки и премии сняли.

Андрей молча взял сигарету и вышел на балкон.

Это она в себе и ненавидела: чем ближе к ней кто-то оказывался, тем чаще она давала волю той вспыльчивости, которую при других завязывала в мусорный мешок и складировала, не сортируя, где-то в глубине себя, где та все копилась, заванивалась, дырявила мешок и все равно пробивалась наружу. Софья точно знала, что это в ней от матери. Сдержанность, не спокойствие. Но как же она не хотела, чтобы Андрей с его треклятой чуткостью стал жертвой ее внезапной мстительной злости. Впрочем, Андрей и не давал ей взрываться: стоило ей завестись, как он молча уходил курить на улицу, будь то день или глубокая ночь. Его могло не быть полчаса, час, три – в зависимости от того, насколько несправедливо или грубо она себя вела. Возвращался же он всегда как ни в чем не бывало, встречал ее виноватый взгляд и обнимал. Софья чувствовала себя взятой из приюта собакой, которую пытаются приучить к домашней жизни, а она все еще рвется наружу.

Признавшись в этом самой себе, она вышла на балкон. Андрей торопливо погасил сигарету и помахал рукой перед лицом, отгоняя дым.

– Мир?

– Прости, дело не в тебе. Мне важно чувствовать себя самодостаточной.

– В школе своей ты очень самодостаточна? Больше, чем со мной?

– Нет, но…

Она замялась, и он сразу это почувствовал.

– Что?

– Ты обидишься.

– Я не обижаюсь, когда ты не пытаешься меня обижать.

Это правда.

– Я делаю более важные вещи, чем ты, – выпалила и поморщилась от своих же слов.

Андрей с явным облегчением хмыкнул:

– Так и есть. Только что толку, если тебя за эти самые вещи с вещами на выход просят?

– Найду другую работу.

– Так тебе и дадут.

– Николай Александрович пообещал пристроить меня в ту школу, где он раньше работал. Там проблемы с финансированием, вот некоторые преподаватели и ушли.

Она умолчала о том, что в этой школе случился скандал: выяснилось, что один из учителей, пользуясь своим влиянием, организовал себе целый гарем из разновозрастных девиц. Обо всем узнали родители одной десятиклассницы из ее подозрительно откровенной переписки и, конечно же, подняли шум. Школа с таким шлейфом станет черным пятном в ее трудовой. Но ей там самое место.

– Как знаешь. Я думал запустить еще один канал – не сразу, постепенно. Может, сделать тебя ведущей.

– И о чем я там буду говорить? – она вытаращила глаза. – Я ничего не смыслю в этих твоих…

– Научишься. Можно и о другом рассказывать.

После паузы она только вздохнула и потрепала его по плечу:

– Спасибо, но пусть каждый делает свое дело.

– Еще бы знать, какое дело наше.