В субботу на предварительную проверку пришли наблюдатели: юноша и девушка лет двадцати – двадцати двух. По их словам, мужчина, в последний момент записавшийся добровольцем, не успел подъехать, но обещался быть ближе к делу. Недовольство Елены Георгиевны все множилось, особенно ее утомлял Егор, наблюдатель от оппозиционной партии, который с порога принялся снимать участок и членов комиссии.
– С камерами кино снимайте, а у нас люди делом занимаются! – возмутилась директриса.
– Раз делом занимаетесь, то и камеры бояться не должны, – сразу отбрыкнулся Егор.
Еще какое-то время они бесцельно препирались в духе «разрешено ли все, что не запрещено», но так ни к чему и не пришли. Члены комиссии и наблюдатели обсудили порядок, уточнили все подробности процесса и разбрелись по домам.
Ночью Софья долго крутилась: то свет фонаря пробивался через шторы, то соседи грохали дверью в отсеке, то взвизгивала сигнализация под окном, а когда Софья наконец уснула, со двора раздалось знакомое шкрябание лопаты. В итоге, когда в шесть утра прозвенел будильник, Софья застонала и залезла с головой под одеяло.
– Соня, подъем, проспали! – Ее разбудил Андрей.
– Можно я не пойду в школу?
– С понедельника – можно. – Андрей уже стягивал одеяло вниз.
Взглянув на гладильную доску, Софья чертыхнулась: встань она раньше, успела бы пройтись утюгом по костюму, но теперь времени хватало только на джинсы с толстовкой. Внутренняя училка бунтовала, но Софья послала ее смотреть календарь: уж в воскресенье можно и расслабиться.
Наскоро позавтракав, они поехали в школу. В четверть восьмого Андрей уже парковал машину во дворе недалеко от главного входа.
Помолчали. Наконец он притянул ее к себе и поцеловал в лоб.
– Ну что, у тебя все готово?
– Ага. Мы начинаем КВН?
– Да. Ни пуха.
– К черту.
– Прямо в лапы.
Выборы
Бытовая комедия в трех действиях
(Записи:
1) скрытой камерой,
2) на телефон,
3) на диктофон.)
Место действия:
спортивный зал СОШ № 13
Действующие лица
Избирательная комиссия:
Елена Георгиевна, 58 лет, директриса, председатель комиссии.
Анна Васильевна, 67 лет, завуч по учебной работе, заместитель председателя.
Софья Львовна, 32 года, учительница русского языка и литературы, секретарь комиссии с решающим правом голоса.
Ирина Семеновна, 47 лет, завуч младших классов.
Карина Павловна, 40 лет, учительница алгебры и геометрии, член комиссии с решающим правом голоса.
Максим Антонович, 37 лет, куратор.
Егор – 21 год, наблюдатель, студент юрфака.
Андрей – 38 лет, наблюдатель, отец ученика Софьи Львовны и ее любовник.
Дима – 18 лет, одиннадцатиклассник, ученик Софьи Львовны.
Полицейский, 28 лет.
Наблюдательница.
Избиратель.
Избирательница.
Действие 1
Школьный спортзал. Столы расставлены буквой П. В углу сложен спортивный инвентарь: маты, мячи, скакалки, ракетки. По бокам сцены стоят ворота, позади баскетбольная корзина. Зал расчерчен на две части. Сверху висит растяжка «Добро пожаловать на соревнования (зачеркнуто) выборы (подписано сверху)». В зале находится Елена Георгиевна в брючном костюме с пиджаком, застегнутым на все пуговицы, и Ирина Семеновна в платье с узором, напоминающим фартук. Ирина Семеновна бесцельно хлопочет: переставляет бутылки с водой, поправляет на столах таблички с названиями должностей, то сдвигает, то раздвигает шторки на кабинках для голосования. Елена Георгиевна мечется по залу с телефоном в руках.
Сцена 1
Елена Георгиевна (в телефон). А я ему и говорю, что нельзя, а он мне говорит, что можно!
Входит Софья Львовна.
Елена Георгиевна (бормочет мимо трубки, Софье). Ну, Софья Львовна, что ж вы так не соответствуете, как школьница оделись… У вас же есть костюм! Подите вытащите распечатку.
Софья Львовна берет пачку бумаги – регламент проведения съемки в помещениях, жирным выделено «Наблюдатели могут снимать только с места, определенного председателем комиссии, и предварительно уведомив его об этом». Пока Софья Львовна разбирает регламент на несколько экземпляров и раскладывает его по столам, на сцене появляются заспанный Полицейский в форме и Максим Антонович в сером костюме. Ирина Семеновна тут же поправляет Максиму Антоновичу неровно повязанный галстук, а Софье Львовне – капюшон.
Ирина Семеновна (тоном воспитательницы детского сада). Смотрите, а кто у нас тут? А это у нас Максим Антонович, куратор выборов. А это Софья Львовна, наша учительница русского языка и литературы. (Подталкивает их друг к другу.) Мы будем вместе работать.
Максим Антонович (прищуриваясь). Мы как будто бы с вами встречались?
Софья Львовна. Едва ли.
Максим Антонович (с сомнением). Странно…
Ирина Семеновна (горделиво). Софья Львовна у нас знаменитость.
Максим Антонович (лениво). Неужели? В конкурсе победили?
Ирина Семеновна (толкает Софью Львовну ближе к Максиму Антоновичу). Помните учительницу, которая террориста порешила? (Толчок.) Вот это наша Софья Львовна, представляете! (Толчок.) Ей даже орден за мужество дадут. (Толчок.)
Софья Львовна (вырывается). Бросьте, ничего мне не дадут. Это старая петиция на неофициальном сайте.
Максим Антонович (нараспев). Так вы у нас героиня! Спортсменка, комсомолка и просто учительница, как говорится.
Ирина Семеновна. И не замужем!
Максим Антонович. Еще и не замужем! Позвольте-ка пожать вашу ручку.
Софья Львовна отвечает на рукопожатие, Максим Антонович прикладывается к руке губами, Софья Львовна выдергивает руку и тут же поспешно вытирает ладонь о джинсы.
Максим Антонович (чуть обиженно, отворачиваясь). А остальные где? Беда с дисциплиной, Елена Георгиевна, беда…
Елена Георгиевна нервно дергает себя за кончик косы. В зал вплывает Анна Васильевна. Одета элегантно, на шее нитка жемчуга, на пальцах кольца, в руках ридикюль. На фоне спортивного зала смотрится чужеродно, как будто заблудилась по дороге в театр. Она здоровается со всеми и идет к Максиму Антоновичу. Елена Георгиевна перехватывает ее и оттаскивает в сторону, что-то яростно нашептывая. Анна Васильевна успокаивающе похлопывает Елену Георгиевну по руке. То и дело они оглядываются на Максима Антоновича. Влетает запыхавшаяся Карина Павловна. Путается в чересчур длинной юбке, укутываясь в павлопосадский платок.
Карина Павловна. Слава Богу, успела!
Появляется Егор в клетчатой рубашке и с большим стаканом кофе, на котором маркером написано «Иностранный агент».
Елена Георгиевна (почти швыряет ему распечатку регламента). Будьте добры, ознакомьтесь. Вон ваше место. Туда и идите.
Тычет в дальний угловой стол с табличкой «Наблюдатель», отгороженный спортивными снарядами.
Егор. Серьезно, за козла посадите?
Елена Георгиевна (тихо, но так, чтобы он услышал). Так вам не привыкать за козлов сидеть.
Егор. И как вам только не зашкварно такой цирк устраивать?
Елена Георгиевна. Я вашу уголовщину не понимаю!
Егор. Так ваша уголовщина уже лет двадцать в трендах.
Ирина Семеновна (бегает вокруг, примирительно). Давайте не будем ссориться!
Елена Георгиевна. Ирина Семеновна, шли бы вы уже… на свое место!
Ирина Семеновна усаживается на свой стул, все еще беспокойно перебирая в руках бумажки.
Сцена 2
Те же, Андрей и Наблюдательница.
Елена Георгиевна. Пора.
Егор. Рано. Должен прийти еще один из наших.
Елена Георгиевна. Вчера на сбор не явился, сегодня не пришел. Семеро одного не ждут.
Сбоку входит Андрей, Елена Георгиевна стоит к нему спиной, потому не видит его. Все оглядываются, кроме Софьи Львовны, которая торопливо отворачивается.
Андрей. Доброе утро. Задержался, извините. Припарковаться не мог, там джип с красивыми номерами богато так встал, что ни пройти ни проехать.
Елена Георгиевна наливает стакан воды и выпивает его разом. Наливает второй стакан.
Анна Васильевна (надвигает очки глубже). Погодите-ка, голубчик. Вы же отец нашего мальчика. Который…
Андрей. Именно. (Проходит в середину зала.)
Елена Георгиевна (взвизгивает наконец). Вы не можете! Так нельзя!
Андрей. Отчего же? У меня есть официальное направление. Удостоверение прессы. Можете взглянуть. (Протягивает документы Полицейскому, тот лениво пробегает глазами и кивает.)
Елена Георгиевна. Я требую отвода наблюдателя!
Егор (фыркает). Зомбоящика насмотрелись? Здесь это так не работает!
Максим Антонович (хлопает в ладоши). Довольно! Мы начинаем че-гэ-ка. Как говорится.
Распределяют места.
Стрелка часов приближается к восьми, звенит звонок и торопливо идет рассадка. Справа остаются Елена Георгиевна с табличкой «Председатель», Анна Васильевна – «Заместитель председателя», Ирина Семеновна – «Член комиссии». Карина Павловна оказывается по центру. Софья Львовна левее. Максим Антонович подтаскивает стул к Софье Львовне, садится сбоку, чуть сзади, заглядывает ей за спину, ее передергивает. Слева сидят Егор и Андрей. Кабинки для голосования и урны остаются с правой стороны.
Участок открывается, сразу заходит человек десять. Процедура голосования похожа на конвейер: стол члена комиссии – кабинка для голосования – урна – выход.
В это же время заныривает Наблюдательница с партийным значком. Садится сбоку от Елены Георгиевны и тут же утыкается в телефон.
В 10:00 встает Елена Георгиевна.
Елена Георгиевна. Анна Васильевна и Ирина Семеновна идут по домам принимать голоса. Может быть, кто-то из наших крайне наблюдательных мужчин соизволит проводить дам? Урны увесистые…
Егор только фыркает.
Елена Георгиевна. Вот они – плоды феминизма. Сами урну потащите, у мужчин вон руки отсохнут взять что-то тяжелее смартфонов своих.
Андрей. Максим Антонович? А вы чем, собственно, заняты? Не желаете защитить дам?
Максим Антонович (ухмыляется). Наши дамы и сами кого угодно защитят… Есть бабоньки в русских селеньях, как говорится. Да, Софья Львовна? (Пододвигает свой стул ближе.)
Софья Львовна (отодвигается). Женщины.
Максим Антонович (снова пододвигается). А женщины не бабы?
Хлопает Софью Львовну по плечу, она дергается и берет в руки телефон, набирая сообщение под столом. Андрей бросает взгляд на экран и встает.
Андрей. Давайте вашу урну.
Андрей, Ирина Семеновна и Анна Васильевна уходят.
В зал входит Избиратель – пожилой мужчина в очках и с палочкой. Он пытается привлечь внимание Наблюдательницы, она же прячется от него за телефоном, словно боится, что он попросит уступить место. Он отводит телефон в сторону, указывает на свои глаза, обращается к Наблюдательнице с просьбой помочь. Наблюдательница нехотя кивает и заходит с Избирателем в кабинку.
Елена Георгиевна (срывается). У нас нарушение, нарушение, нарушение!
Полицейский уводит Наблюдательницу с участка.
Елена Георгиевна (Егору, язвительно). Вашу работу, между прочим, делаю!
В полдень возвращаются Андрей, Анна Васильевна, Ирина Семеновна. Женщины усаживаются на места, перешептываются с Еленой Георгиевной.
Елена Георгиевна (громко). А не пора ли нам отобедать?
Егор (оживленно, по-детски). А есть что?
Елена Георгиевна. Прошу в столовую.
Сцена 3
Свет приглушается. В зал входит несколько мужчин в черных куртках и шапках. Они плотным кольцом выстраиваются вокруг урн. Урны оказываются скрыты от камеры. Идет вертикальная съемка с телефона с другого угла. Видно, как Карина Павловна вытаскивает из папки со стола Елены Георгиевны несколько стопок бюллетеней, засовывает к себе под юбку, подходит к урне, вытаскивает стопку и кое-как пропихивает ее в урну. Счетчик голосов на второй половине экрана стремительно отматывается вперед.
Карина Павловна отходит, мужчины вытряхивают свои бюллетени.
В центр выходит Карина Павловна.
Карина Павловна. Господи, прости.
Крестится.
Действие 2
Сцена 1
Столовая. Общий гул голосов. На столе контейнеры из кулинарии, выпечка, фрукты. В центре рядом с соками стоят бутылки с алкоголем. Елена Георгиевна подбивает всех выпить, подливая то с одной, то с другой стороны. Егор отставляет от себя рюмку и пытается встать из-за стола, но Елена Георгиевна крепко держит его за рукав. Тут у Елены Георгиевны жужжит телефон, она бросает взгляд на экран и тут же отпускает Егора.
Максим Антонович. Егор, куда же вы? Ну ничего, нас и здесь неплохо кормят, не нужно нам ваше Бали, как говорится. Егорка сбежал, Софья Львовна наша куда-то пропала…
Андрей (хмыкает). Уже наша?
Максим Антонович. Конечно, наша. А вы, Андрей, как насчет коньяка?
Андрей и Максим Антонович чокаются. Андрей делает вид, что выпивает.
Сцена 2
Спортзал. Все возвращаются. Елена Георгиевна объявляет количество поданных бюллетеней. Егор подскакивает к Андрею. Они тихо спорят о чем-то, то и дело тыкая в бумажки, после чего Егор берет свой стул и, протаскивая по всему залу, ставит его напротив урн. Завязывается перепалка.
Полицейский. Чего шумим?
Егор. Я вот исполняю свои прямые обязанности, а вот малоуважаемая председательница комиссии пытается воспрепятствовать, что, в свою очередь, является нарушением федерального закона, а это явно доказывает факт фальсификаций…
Елена Георгиевна. Я вас старше в три раза, имейте уважение!
Егор (повышает голос). Голоса посчитаем – вот и пойму, иметь к вам уважение или нет.
Елена Георгиевна (кричит). Нахал!
Полицейский. Давайте вы как-то мирно этот вопрос порешаете. Чтоб как надо все по закону там. Нормально же сидели, что вы начинаете…
Андрей перетаскивает свой стул на противоположный конец зала к крайнему правому столу с табличкой «Голосование по открепительным».
Андрей. Вы же не против?
Елена Георгиевна. Да пожалуйста. Вы все равно себя здесь как дома ведете.
Выскакивает прочь. Следом за ней исчезает Анна Васильевна.
Сцена 3
Те же и Дима.
Входит Дима. Направляется к Софье.
Дима. Здравствуйте, Софья Львовна.
Софья Львовна. Добрый день, Дима. Ты пока что единственный из параллели.
Дима. Многие не захотели приходить. А мне посмотреть было охота.
Софья Львовна. На что?
Дима. На вас.
Софья Львовна (пожимает плечами). И как тебе?
Дима. Плохо.
Софья Львовна. Жаль, что не угодила.
Дима. Жаль, что угодили ей (кивает на место с табличкой ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ).
Софья протягивает ему бюллетень. Дима убирает руки за спину.
Дима. Софья Львовна, когда вы подписи собирали, я не поверил, решил, что вас заставили. Но это другое. Вы же всё знаете. Как они боятся второго тура. Как они сделают все, что угодно. Как они уже сделали все, чтобы это не имело значения.
Софья кладет бюллетень на стол. Дима его берет, но не уходит.
Дима. Мама говорит, что люди интеллектуального труда должны платить за свои привилегии. Вы работаете в безопасности, тепле. Вас уважают. Вам доверяют. От вас нужно только честно выполнять свои обязанности. Когда вы перестаете это делать, общество перестает давать вам привилегии.
Софья Львовна. Я, по-твоему, очень привилеги-рованна?
Дима. Конкретно вы? Очень.
Дима идет голосовать. Софья Львовна сидит, опустив глаза. Тут что-то жужжит. Сообщение: «Всё в порядке?» Она ловит взгляд Андрея и едва заметно кивает. Максим Антонович пристально смотрит на нее.
Софья Львовна (встает и берет опустевшую полуторалитровую бутылку). Принесу еще воды.
Егор (зевает). А кофе у вас не водится? На всю округу ни одной кофейни, что за жизнь…
Софья Львовна. У метро есть лавочка, ближе не водится. Кофе детям нельзя.
Егор (фыркает). Зато синьку можно. У вас магазин за углом как раз на школьный карман рассчитан.
Софья Львовна. Не к нам вопросы. Мы по этому поводу уже писали бумаги и требовали закрыть, но все впустую.
Егор. Ну конечно, вы же за их корешей и голосуете.
Софья Львовна (примирительно). Кофемашина есть в учительской. Только она заводится через раз.
Егор (прищуривается). А с каких это пор у вас собственная кофемашина? Школьные распилили?
Софья Львовна (с плохо скрываемым раздражением). Выпускник подарил. У него свой бизнес в этой сфере. Можете считать за взятку. Вода из кулера, тоже подаренного. Хотите – пейте из-под крана, там точно бюджетная.
Егор (тише). Сорри, сорри. Так кофе будет?
Сцена 4
Темная учительская. Сбоку у окна – портреты президента, министра просвещения и мэра. Под ними сидят Елена Георгиевна и Анна Васильевна. Елена Георгиевна грызет кончик косы. Софья Львовна заходит, и они нервно подскакивают. Софье явно здесь не рады.
Софья Львовна (помахивая бутылкой). Я за водой.
Проходит вглубь темной комнаты и набирает из кулера воду. Затем подходит к кофемашине и удерживает кнопку включения, пока не раздается гул.
Анна Васильевна (внимательно следит за ней). Не поздновато ли для кофе, голубушка?
Софья Львовна. Это для Егора.
Елена Георгиевна. Он вас еще и за кофе гоняет! Нет, ну вы только посмотрите, какой нахал! Как у себя дома! Попомните мои слова, к вечеру он затребует, чтоб мы ему задницу подтирали!
Анна Васильевна (громко хмыкает). А ведь и правда. Софья Львовна, милая, вы не утруждайтесь. Мы сами все принесем.
Софья Львовна (отмахивается). Да мне несложно.
Анна Васильевна (почти выталкивает ее из учительской). Идите-идите, душенька. Сейчас все будет.
Из учительской доносится оживленный шепот. В просвет двери видно, что Анна Васильевна вытаскивает что-то из своей сумки.
Сцена 5
В зал возвращается Елена Георгиевна. Зачитывает показатели за последние часы, Егор кивает. Вплывает Анна Васильевна с подносом, на котором стоят кривой непрезентабельного вида кофейник, чашки, сахар, сливки. Она сразу же направляется к Егору.
Анна Васильевна (расставляет все перед ним, сюсюкает, как заботливая бабушка). Вы не стесняйтесь, побольше наливайте.
Егор (щедро льет в стакан кофе, сливки, кладет много сахара и прихлебывает). Сэнкс.
Максим Антонович. Я раньше почему хейтер был, как говорится. Да, Софья Львовна? (Хлопает ее по плечу.)
Софья Львовна со стоном опускает голову на стол.
Ирина Семеновна. А я бы тоже выпила.
Полицейский. О, у вас тут кофеек?
Елена Георгиевна (вскакивает). Давайте я за вами поухаживаю. (Швыряет кофейник на пол.) Ой! Как неудобно получилось. Ну ничего, если хотите, вам Софья Львовна новый сделает. Да?
Софья снова уходит в учительскую. Ирина Семеновна прибирается.
В тишине раздается утробное урчание. Егор хватается за живот и выбегает из зала.
Анна Васильевна. Какой, однако, быстрый метаболизм у молодых.
Сцена 6
Часы показывают без пяти восемь.
На избирательный участок влетает Избирательница, заполошная дама лет семидесяти пяти.
Избирательница (запыхаясь). Ох, Господи! Успела?
Елена Георгиевна (недовольно). Да. Давайте быстрее.
Избирательница протягивает паспорт Карине Павловне.
Карина Павловна (ищет бюллетень, хмурится, потом заглядывает в журнал; косится на Елену Георгиевну и выдавливает). А вы же уже голосовали же…
Елена Георгиевна (вскакивает). Какие-то проблемы?
Карина Павловна. Тут вот женщина пришла голосовать, а у нас уже всё вот здесь уже всё…
Избирательница (вскидывается). Это как так-то? Это как это, я вас спрашиваю? Я свои права знаю!
Карина Павловна (дергает свою шаль). Да вы же не волнуйтесь. Смотрите, вот, вот, вот… Паспортные данные ваши же, бюллетень ваш… Инесса Антоновна же? Может… перепутали? Может… приходили да забыли?.. Же.
Избирательница. Стыда у вас нет совсем, что ли? Что, раз старая, так, значит, дура? Я весь день с больным внуком возилась, вот только вырвалась! Весь день с Колюшкой!
Андрей подходит ближе, у него в руках телефон с включенной камерой.
Елена Георгиевна (выхватывает листок из рук Карины Павловны). Так давайте посмотрим, у нас же здесь ваши данные все правильно внесены? Паспорт ваш?
Избирательница. Мой.
Елена Георгиевна. Адрес ваш?
Избирательница. Мой.
Елена Георгиевна. Город ваш?
Избирательница. Мой.
Елена Георгиевна. Подпись ваша?
Избирательница. Мо… Нет! За дуру держите?
Елена Георгиевна (вскидывается). Вы уже проголосовали.
Избирательница. Не голосовала я! Весь день дома!
Елена Георгиевна (с нажимом). Так, может быть, вы у нас на домашнем голосовании и были? Анна Васильевна, вы не приходили домой к уважаемой Инессе Антоновне?
Анна Васильевна косится на Ирину Семеновну. Та ойкает.
Ирина Семеновна (тихо, почти сползает под стол). Мы были у вас сегодня, я помню.
Андрей. Вы что творите?
Максим Антонович (с улыбочкой). Вы б не лезли бы, а.
Избирательница (хватается за стол Ирины Семеновны). Хотите сказать, я из ума уже выжила?
Елена Георгиевна (пытается отцепить ее). Ну что вы, что вы, но вы же сами говорите: внук больной, Васенька, закрутились, вот и забыли.
Избирательница (не отпускает). Ничего я не забыла!
Звенит звонок.
Максим Антонович (беззаботно). Время, время, как говорится! Пора закрываться, дамы.
Избирательница. Что значит «закрываться»?! Да вы аферисты! Откуда у вас мои паспортные данные? Кредит на меня возьмете, а мне платить с пенсии, да? Знаю я таких, у меня соседка до сих пор судится! Дайте бумагу, я напишу, на всех вас тут напишу!
Максим Антонович (берет ее под локоток). Напишете, обязательно напишете, только в следующий раз. Живы будете – приходите. А сейчас до свиданья, наш ласковый мишка, возвращайся в свой сказочный лес, как говорится. (Оттаскивает Избирательницу в сторону.)
Избирательница. Что вы меня хватаете! Никуда я отсюда не пойду! С места не сдвинусь! (Хватается за голову.) У меня из-за вас давление скакнуло, кружится все…
Максим Антонович. Вам непременно нужно на воздух. (Подзывает Полицейского.) Проводи-ка гражданочку.
Полицейский уводит Избирательницу из зала. Та продолжает бормотать.
Избирательница (на выходе из зала, качая головой). Может, я и правда забыла… Старая я… Как говорите.
Максим Антонович (продолжает напевать). До свиданья, Москва, до свиданья, Олимпийская сказка, прощай.
Сцена 7
Андрей. Сами зафиксируете нарушение, или вам помочь?
Елена Георгиевна. Пожилой человек, перепутала она все, перепутала, сама же сказала.
Андрей. Она сказала то, что ей сказали. Еще и довели до предынфарктного состояния. Если с этой дамой что-то случится, это будет на вашей совести. А мне как мозги пудрить будете?
Елена Георгиевна (взрывается). Если так за бабушку волнуешься, шел бы сам ее проводить! А то нашелся праведник!
Андрей (берет в руки скакалку и растягивает ее, потом резко отпускает). Чтоб вы за это время еще пару сотен бюллетеней вбросили? Что вы такие глаза делаете, вы же не думали, что я ничего не замечаю? Домовые книги у вас заполнены только по тем столам, где мы не сидели. За время обеда голосов стало в два раза больше. Я уж не говорю об этих ваших переодевашках за школой, задолбался уже гонять их! Куртки меняют и снова приходят, а вам хоть бы хны!
Максим Антонович (подходит к Андрею и с усмешкой кладет ему руку на плечо). Ну что же вы напраслину на людей возводите-то? Слишком долго с Егорушкой сидели, так что заговоры мерещатся?
Андрей. Руку убрал.
Раздается вой сигнализации. Максим Антонович и Андрей не двигаются.
Ирина Семеновна (пытается втиснуться между мужчинами, примирительно). Ну послушайте, давайте не будем ругаться! Жалоб же нет…
Андрей. С моей стороны будут.
Елена Георгиевна (швыряет бумаги на стол). Да пожалуйста! Хоть обпишитесь! Давайте, давайте свои доносы! Плевать все хотели на эти ваши бумажки! У вас зуб на школу, никто вам не поверит!
Максим Антонович (недовольно взмахивает рукой). Помолчите-ка, Елена Георгиевна. Отчего это у него, кстати, зуб на школу? (Андрею.) Поймите, здесь же в чем все дело? В том, что все ваши обвинения беспочвенны. Где ваши доказательства? Нету тела, нету дела, как говорится. Бабулька напутала все. Цифры? Ну так мы же с вами уходили на обед. Даже ваш бравый часовой (указывает на пустое место Егора) уходил. Конечно же, ваши подсчеты не будут совпадать.
Андрей (зло). Его не было десять минут. Думаете, что разницу в двести бюллетеней можно так легко спрятать?
Максим Антонович (беззаботно). Запутались. Вы же пили.
Андрей. Промилле считать будем?
Максим Антонович. Вас и так уже счет утомил. А счет в нашем деле самое главное. Неважно, кто как голосует, главное, кто как считает.
Андрей. А вы вообще кто?
Максим Антонович. А я счетовод.
Мужчины стоят друг против друга. Сигнализация продолжает выть.
Полицейский (подбегает). Максим Антонович, там это, машину вашу того! Зеркало сняли боковое, гвоздем исцарапали, колесо спустили еще, кажется. Я шуганул их, но быстрые, черти.
Максим Антонович выругивается и уходит вместе с Полицейским.
Действие 3
Сцена 1
Полицейский возвращается один.
Полицейский. Максим Антонович с машиной разбираться уехал, сказал, что вы как-нибудь сами справитесь, а у него вообще рабочий день кончился.
Ирина Семеновна (обиженно). Как это уехал? Он же пил! А как же Софья Львовна? Он у вас телефон хотя бы взял?
Софья Львовна. В темном переулке?
Елена Георгиевна. Не паясничайте. Нам пора начинать. (Обращается к Андрею.) Будьте добры, покиньте помещение. Вам нельзя находиться здесь при подсчете.
Андрей. Вы что-то путаете, Елена Георгиевна. Я как раз должен находиться здесь. Мой рабочий день закончится только вместе с вашим.
Елена Георгиевна. Ничего подобного, вы будете только мешать. Не хотите по-хорошему – будет по-плохому. Вы, как вас там! (Подзывает к себе Полицейского, капризно.) Выведите-ка отсюда постороннего.
Полицейский (озирается и бормочет). Так нельзя же.
Елена Георгиевна. Что значит «нельзя»?
Полицейский. Не по закону это, так не положено.
Елена Георгиевна (наступает на него). Слушайте, я сейчас позвоню Максиму Антоновичу…
Полицейский. Вы лучше позвоните сразу моему начальнику Олегу Васильевичу, он вам все и объяснит. У нас и разговоры записываются как раз, будет что предъявить…
Елена Георгиевна (осторожно). Зачем мне что-то предъявлять?
Полицейский. Ну как же, прямое нарушение. А у нас тут закон и порядок. Как говорится.
Елена Георгиевна хватается за сердце.
Карина Павловна (тихо). В самом деле, давайте уже начинать. Завтра рабочий день, как-никак.
Андрей отсаживается чуть поодаль: сейчас ему вмешиваться нельзя.
Свет гаснет.
Сцена 2
Комиссия приступает к подсчету и сортировке. Стопка с табличкой «Недействительно» растет, перекрывая все остальные. Софья подходит к этой стопке и медленно перебирает листы под сверлящими взглядами остальных членов комиссии. Над одним из бюллетеней она замирает.
Софья Львовна. Здесь ошибка.
Елена Георгиевна (шикает). Какая еще ошибка? Что вы своим делом не занимаетесь? Сидите и считайте!
Софья Львовна. Здесь большинство бюллетеней верные.
Елена Георгиевна (тихо). Если их отложили, значит, неверные!
Софья Львовна (громче). Да нет, всё в порядке. Надлежащая форма, галочка на месте. (Показывает бюллетени.) И здесь, и здесь, и здесь…
Елена Георгиевна (шипит и косится на Андрея). Положите их на место! Немедленно!
Софья Львовна (просматривает стопку до конца). Ой, а здесь сколько лишнего! Придется пересчитать. Все.
Карина Павловна и Ирина Семеновна смотрят на нее с ужасом.
Анна Васильевна (хмыкает). Деточка, ты же в первый раз в комиссии.
Софья Львовна (отрезает холодно). Не деточка, не голубушка, не душенька уже много лет как, Анна Васильевна. Давайте, пожалуйста, уважать друг друга. И остальных. Их выбор хотя бы. (Повышает голос.) Мы же не хотим, чтобы нас подвели под статью?
Полицейский (сквозь дрему). А? Что? Где?
Софья Львовна. Мы только теоретизируем, но вы не отвлекайтесь.
Члены комиссии переглядываются. Софья, пользуясь их замешательством, переходит к остальным стопкам.
Софья Львовна (бормочет). И здесь надо пересчитать. И здесь путаница, бюллетени за другого кандидата…
Анна Васильевна. Деточка, не слишком ли ты молода, чтобы судить?
Софья Львовна. А вы не слишком ли стары для счета, Анна Васильевна? Ваша ровесница не вспомнила, как вы ее навещали, может, вы кого другого посетили? Квартиру перепутали, графу с подписью, капли свои не в ту чашку накапали, бюллетень положили не туда… Может, вам пора отдохнуть? В возрасте дожития с таким шутки плохи.
Анна Васильевна дергает бусы, жемчуг разлетается по залу.
Елена Георгиевна (поднимается из-за стола). Покровская, вы что себе позволяете? Перед вами вышестоящее лицо.
Софья Львовна. Как долго это лицо простоит выше, если я пущу дело в ход? (Обращается к Полицейскому). Михаил, я не юрист, но хотела бы чисто из интереса у вас уточнить пару моментов.
Полицейский. Так я тоже не юрист…
Софья Львовна. Но вы человек, безусловно, знающий, бывалый. Вот смотрите: допустим, кто-то смог незаметно от скрытой камеры сделать вброс стопки бюллетеней, но в то же время есть видео с другого носителя, зафиксировавшее вброс, совершенный одним из членов избиркома. А потом в урне обнаруживается такая же стопка, только перевязанная. Является ли это основанием для заведения уголовного дела?
Полицейский (чешет голову под фуражкой). Тут, знаете ли, даже не все вместе эти вещи-то… ух!
Карина Павловна опрокидывает стакан с водой.
Софья Львовна. А если выясняется, что председатель комиссии покрывает факт вброса, ей или ему за это что-то будет?
Полицейский. А как же!
Елена Георгиевна (рявкает). Уважаемый, вы здесь вообще зачем?
Полицейский (оживляется). Следить же ж. Вот только два года назад мы брали на месте такую – знаете, как раз учительницу. Так ее в колонию-поселение на пять лет, представляете… Конечно, у всей комиссии потом головы полетели…
Елена Георгиевна (цедит). Максим Антонович…
Полицейский (понижает голос). У-у-у-у, знаете, Максим Антонович в таких случаях всегда говорит, что его и рядом не было. Вы думаете, кому-то надо в такое лезть? Им даже полезно, чтобы где-то нарушения выявили.
Елена Георгиевна. Зачем это?
Полицейский. Ну, как? Если совсем без нарушений, то подозрительно, так ведь быть не может. Шуметь начинают, возмущаться. Вот и хорошо, если показательно кого-то за руку схватить и наказать. Хотите, я щас метнусь, отпечатки на месте снимем? Мне и премию дадут…
Карина Павловна (принимается натирать подушечки пальцев). Господи, да вы что такое говорите! Елена Георгиевна, вы же обещали! Елена Георгиевна, пожалуйста! Елена Георгиевна, у меня мама не ходит почти, у нее суставы больные! У нас пятый этаж, дом без лифта, реновация через восемь лет только будет! (Кричит.) Мне нельзя в тюрьму, Елена Георгиевна!
Елена Георгиевна смотрит в сторону. Карина Павловна подскакивает к Софье Львовне.
Карина Павловна (хватает ее за рукав). Соня, пожалуйста, пожалуйста, не надо. Не делайте этого. Мне выходной просто очень нужен был, вот и все… У меня же мама столько лет одна по субботам. Я больше не буду (всхлипывает).
Софья Львовна (берет Карину Павловну за руку). Это вам решать, не мне. У вас решающий голос.
Елена Георгиевна (хватает с пола ракетку, замахивается). Покровская, а ну отошла!
Карина Павловна смотрит на Софью Львовну и медленно кивает.
Софья Львовна (поворачивается к Полицейскому). Миша, у нас всё в порядке.
Полицейский возвращается в свой угол и раскрывает газету.
Елена Георгиевна. Зря запугиваешь.
Софья Львовна. Думаете? Я секретарь с правом решающего голоса. Чтобы протокол был действителен, нужна ваша подпись, моя и подпись Карины Павловны. Поэтому она и должна была вбрасывать, верно? Чтобы потом не могла отвертеться. А вот мне вброс не доверили. А я-то надеялась, если честно.
Анна Васильевна. Я же тебе говорила, Лена. Повысила авторитет школы, как же. Мы затребуем отвод, вот и все.
Софья Львовна. Можете. Тогда завтра эта запись будет везде.
Елена Георгиевна. Записывать тайно незаконно. Это наши персональные данные. В суде никто и смотреть не будет.
Софья Львовна. А на что мне ваш суд? У меня есть один разозленный отец. (Кивает в сторону Андрея и вытаскивает телефон, вбивает адрес его канала в поиск и поворачивает экраном к директрисе). Вы хороши в счете, Елена Георгиевна. Сколько здесь нулей? Одно сообщение – и все эти люди увидят сценку из школьной жизни. Не Бергман, конечно, скорее Германика. Но тоже сойдет.
Ирина Семеновна (стараясь не смотреть на директрису). Что мы должны сделать?
Софья Львовна (кивает ей). Изъять из урны ту стопку бюллетеней, которую вбросили во время обеда и которую кое-кто даже не потрудился развязать. Видимо, очень нервничал с непривычки. Потом пересчитать все заново и написать протокол. Настоящий. (С нажимом.) Не тот, что у вас, Елена Георгиевна, уже есть.
Елена Георгиевна (после долгого молчания). Чего ты этим добиваешься, революционерка доморощенная?
Софья Львовна (выходит в центр, громко). Всего лишь. Честных. Выборов.
Занавес
– А как полицейского этого звали, не припомните? Михаил, говорите?
Она сглатывает, сжимая под столом руку. Она обещала Саше, что проблем не будет. Двое маленьких детей плюс ипотека с пониженным процентом – плохие союзники бюджетника в борьбе за правое дело. Ей во всех смыслах страшно повезло, что погибший пару лет назад под колесами тонированной черной машины гаишник оказался другом Саши. По его словам, именно тот случай открыл ему глаза на то, что разделительная линия на «мы» и «они» проходила не там, где он думал прежде.
Саша согласился помочь своим неучастием и даже подыграл от любви к искусству или же от неприязни к по-господски шпыняющему его Максиму Егоровичу, который вполне мог оказаться за рулем той машины.
– Нет. Мы не общались с ним.
– Неужели?
– Нет, – пришлось добавить металла в голос.
– Ну нет так нет, – он шутливо поднимает руки в воздух.
А глаза холодные.
Софья с тоской понимает, что Саше все же несдобровать.
Что ж, еще один человек, которого она утянула за собой на дно.
Одним больше, одним меньше – в ее случае уже неважно.
Гори все синим пламенем.
Ныне и присно.
В понедельник она заставляла себя как можно дольше валяться в постели, лишь бы не вставать и не читать едва ли утешительные новости. Результаты по комиссиям были на месте. Их протокол не подменили где-то по пути в центральную комиссию.
Андрей ночевал не дома. Ночью, или, вернее, утром он сначала подбросил ее, а потом отвез Егора, который спал, скрутившись калачиком на диване напротив туалета. От него собирался отправиться сразу к себе.
Софья глянула на себя в зеркало и вздохнула: отекшая, помятая, с мешками от картошки под глазами, еще и руки дрожат после двух полубессонных ночей. Благо на работу ей не надо было. Она усмехнулась: Андрей прав, в скором времени и работы не будет. Природная опасливость директрисы убережет ту от преждевременных нападок: пока нет стопроцентных результатов, Софье и слова не скажут. Но уже завтра придется держать оборону.
Когда она вернулась из магазина с подобием того, что могло бы стать послеобеденным завтраком, Андрей уже был дома и ставил в духовку пиццу. Они встретились взглядами, и он покачал головой:
– Повесили результаты. Предварительные, но все же. Общая картина без изменений.
– Зато свою поправили. Школу отбили.
– А завтра тебя из этой школы выбьют. – Он почти передразнил ее, но она сделала вид, что не заметила укола.
– Кому они мои ставки передарят? До конца учебного года заставят доработать.
– И как тебе будет работаться?
– Я знала, на что иду. – Пожав плечами, шлепнула на тарелку кусок пиццы. – Попробую отыскать союзников.
Следующим же утром еще до уроков ее призвали в кабинет директора. Софья происходящее расценила как еще одну сцену из спектакля под названием «Школа», где она – провинившаяся ученица, которая ждет нагоняя от матери. Она разглядывала поблекшие черты лица и длинную жидкую косу Елены Георгиевны, а думала о матери с ее тяжелой черной копной. Софья знала, что у Елены Георгиевны нет детей и давно потерялся муж, что она последней уходит из школы и видит в ней второй дом. Софья вдруг представила себя на ее месте – и поняла. Перед ней как будто оказалась развилка: пойдешь направо – станешь такой, как мать, пойдешь налево – станешь директрисой, переставшей отличать работу от личной жизни. Софья хотела пройти где-то между, но как – не знала.
– Покровская, вы вообще меня слушаете? – Директорского запала хватило ненадолго, но обращение по фамилии всегда выказывало крайнюю степень недовольства.
Софья молча кивнула.
– Чтобы первого июня на моем столе лежало заявление по собственному. А будете выкобениваться, получите черную метку. И тогда вас даже в столовку в школу вашего села, откуда вы там приехали, не возьмут! Ясно?
Елена Георгиевна сама была родом не из этих мест, а из глухого хутора бывшей союзной республики, но признавать это не любила. Софья узнала об этом случайно, когда директрису вдруг охватил порыв коньячно-корпоративной откровенности и жажда сравнить топонимы в родственных языках.
Софья усмехнулась, чем вызвала новую вспышку гнева: как всякий неуверенный руководитель, Елена Георгиевна не терпела покушения на свой авторитет.
– Я не шучу, Покровская! Думаете, у вас одной связи есть? Думаете, у меня не найдется? Да знаете, с кем я знакома! Я вот только вчера общалась с самим… самим… самим… – Она вдруг осеклась, а Софья всмотрелась в ее лицо и поняла: а ведь только вчера Елену Георгиевну распекали ровно теми же словами, обещая снять, выдать метку, услать в сторону исторической родины, а до этого те же слова звучали выше – и выше, и выше, и выше, и кто знает, не призвали ли так же человека с портрета из директорского кабинета в другой директорский кабинет, и, может, он слышит то же самое и косится сейчас на другой портрет. Но кто же висит на стене у этого – главного портрета? Считается, что вертикаль власти – это отрезок с четко определенными границами, но вдруг она прямая без начала и конца? И насколько тогда ничтожна разница в иерархии между Софьей и Еленой Георгиевной на этой бесконечной прямой?
«Ребята» кивали задумчиво.
– Вас не снимут? – вырвалось у нее.
Лицо Елены Георгиевны пошло красными пятнами.
– И не надейся!
Софья поняла и усмехнулась:
– А вы ведь меня не сдали. Иначе я бы уже писала заявление. Испугались скандала? Или решили пожалеть?
– Не твое дело.
Когда Софья уже выходила, вслед донеслось:
– Покровская.
Она обернулась.
– Если меня снимут, тебя за собой утащу, так и знай. Доработай спокойно, и мы разойдемся. Поняла?
Софья вернулась в свой кабинет и села за стол, пытаясь припомнить Елене Георгиевне личные обиды. Выходило худо – пусть в недавнем спектакле директрисе отводилась роль антагониста, но человек та была не скверный.
После урока в 11 «А» к ней подошел Дима Левкоев. Насупленно помялся у стола и наконец выдавил извинения.
– Простите за позавчера. Мне жаль, что я так ошибся.
– Ничего, Дима. Ошибаться правильно, как это ни парадоксально. Только так мы чему-то учимся. Мы часто забываем об этом в школе, – она улыбнулась.
Он кивнул несмело:
– Спасибо за урок. Запомню.
Он собирался уходить, а Софья вспомнила беседу с директрисой и подумала, что разница между учительницей и старшеклассником в этой бесконечной иерархии тоже невелика. Поэтому и сказала ему вслед еле слышно:
– Левкоев, аккуратнее с листовками. Поймают – будут проблемы.
В конце рабочего дня она зашла в кабинет к Николаю Александровичу и вкратце описала ситуацию. Он внимательно слушал, то ахал, то сопел, а под конец только цокнул:
– Ох, Софья Львовна. Что же вы сразу не сказали, я бы, может, тогда тоже поучаствовал.
– Я так и подумала. Это было бы слишком подозрительно. Вы известны своими взглядами, а про меня никто ничего не знает.
– Это правда. – Он нахмурился. – Вы лошадка темная. С этими подписями так неожиданно вышло, понимаете? Признаться, удивлен вашей смелостью. В одиночку против всех – это, знаете ли…
– Все-таки я была не одна.
– Да, теперь я понимаю, отчего у вас последнее время столь цветущий вид. Отец Василия, надо же. Не было б несчастья…
Софья не желала обсуждать Андрея, пришла она за другим, вот и свернула к тому, что ее действительно волновало.
– Последуют санкции.
Он цокнул:
– Боюсь, здесь я не смогу повлиять на дражайшую Елену Георгиевну. Не думаю, что она изменит решение по вашему высвобождению от работы.
– Этого я и не жду. Я боюсь, что она отменит спектакль. Поэтому готова взять самоотвод. Не хочу, чтобы вся наша работа пошла прахом. Это будет нечестно по отношению к ребятам.
Историк покачал головой:
– Как же я без вас?
– Я могу участвовать – только неофициально. Все лавры – вам. Если в организаторах останетесь только вы…
– Против меня она не пойдет. Знает, мне найдется что припомнить.
Непримиримо-холодное злорадство в его голосе наждачкой прошлось по свежим царапинам, которые оставила Карина Павловна. Некрасиво, жалко, размазывая слезы, она почти задыхалась и цеплялась за рукав: пожалуйста!
– Вертикаль власти и горизонталь насилия, – она сказала раньше, чем подумала.
– Что вы имеете в виду?
– Почему, чтобы отстоять что-то правильное, приходится выбирать самые неправильные методы?
Он подошел к забитому старыми томиками книжному шкафу и почти наугад вытащил потрепанную книгу. Открыл на цветной закладке и, откашлявшись, продекламировал:
– У нас в стране
Полезному мешают быть полезным.
Он может доказать, что он полезен,
Лишь получив поддержку сильных.
Добрые
Беспомощны, а боги – бессильны. Почему
У них, богов, нет крейсеров и танков,
Бомбардировщиков и бомб, и пушек,
Чтобы злых уничтожать, а добрых – оберечь?
И нам было бы лучше, и богам.
Последние строки он прочитал, уже не глядя в текст. Николай Александрович по возрасту не годился в шестидесятники, «оттепель» мог застать только мальчишкой, что, однако, не мешало ему примерять симпатичный костюм. Наверняка подростком он смотрел на Тихонова и хотел стать таким же – с актерством не вышло, но образ повторить удалось. Хотя кто знает, кем именно он вдохновлялся сейчас: учителем Мельниковым, Штирлицем или же архивариусом, который утверждал, что единственный способ избавиться от дракона – это заиметь собственного?
«Ребята» ждали ее вердикта. Она покачала головой.
– Добро должно быть с кулаками? Вы же знаете, к чему это приводит.
– Добро с кулаками имеет печальное свойство превращаться в кулаки без добра, верно. Этого вы боитесь? Но вам ли не знать, что иногда не остается другого выбора. Не возьми вы в руки… что это было? Нож? Бутылка?
Рука заныла.
– Осколок витрины.
– Не сделай вы этого, погибли бы люди.
Она схватила ручку со стола и принялась ее крутить.
– Это другое.
– Это всегда другое, но таково уж свойство человеческой психики – искать аналогии и выбирать знакомые поведенческие паттерны. Вы увидели несправедливость – и вмешались, приняв соответствующие меры. Вот если б вы прилюдно Елену Георгиевну за косу оттаскали, наказание было бы неадекватным проступку. А тут все более чем соразмерно.
– Но разве я чем-то заслужила это право наказывать? Или даже – судить?
– В этом и проблема. Границы этики куда шире ее обыденного понимания, а такие люди, как мы, склонны к совершенно излишней местами рефлексии. Потому и проигрываем: где нужно действовать – безоглядно, смело, решительно, мы лишь наблюдаем, уступая тем, кому уступать не то что грешно, а попросту стыдно…
– Такие люди, как мы… – Она отозвалась и повторила: – Такие люди, как мы, Николай Александрович? А какие мы люди? Какие-то не такие?
Тот убрал книгу, поморщившись.
– Бросьте, Софья Львовна, кокетство вам не к лицу, а мне не к возрасту. Жаль, что я не обратил на вас внимания раньше. Мы с вами многое успели бы сделать. Глядишь, и в школе бы дела давно пошли на лад.
В таком духе они беседовали еще с полчаса. Потом Николай Александрович заторопился на урок. Когда она уже была в дверях, он вдруг спросил:
– А если серьезно, зачем вам это?
Ответ уже был наготове, но она впервые сформулировала неясно жужжавшее в ее голове с того самого допроса:
– Я поняла, что или вещи будут происходить со мной, или я буду происходить с ними.
Ей понравилось, как он кивнул в ответ. Понимающе.
Он щурится:
– Мы же с вами встречались примерно в то же время.
– Спустя неделю, да.
– Вы поэтому так нервничали?
– После нашей предыдущей встречи я попросту не была уверена, что на этот раз вернусь домой.