Она молчит две долгие минуты.

– Муна, как ты? Пожалуйста, скажи мне что-нибудь. Все равно что.

– «Молодые и дерзкие» – это, пожалуй, не так уж страшно…

Я вытираю подступившие к глазам слезы. Муна берет меня за руку.

– Не надо плакать, смотри, я живее всех живых.

– Если бы ты знала… Я не могла себе простить, не могу…

– Но почему?

– Я вела машину, значит, это моя вина. Если бы я поехала другой дорогой, если бы мы, ну, не знаю, выехали на несколько минут раньше или позже, все могло быть по-другому.

– А что если…

– Девочки мне часто это говорят. Но ведь только потому, что я не сломала лодыжку, ты здесь, передо мной. Так что от «а что если» есть иногда толк, они сохранили тебе жизнь.

– Кто знает, может, через полчаса я буду переходить дорогу и меня собьет автобус. Не все в нашей власти, и если постоянно задаваться вопросом, что могло бы быть, так и жить забудешь.

– Когда я проснулась в этой параллельной жизни, мне даже в голову не пришло, что ты можешь быть жива. Я смотрела фото со свадьбы, но тебя на них не было. Я об этом даже не задумалась. Наверное, дело в твоей фобии, из-за которой тебя нет ни на одном снимке.

Всего на несколько секунд, но я вижу, как застывает ее лицо. Это почти неуловимо, только для меня, я ведь так хорошо ее знаю. Я хочу спросить ее, что не так, но она перебивает меня:

– Но как же ты узнала, что я не умерла? Никогда не думала, что мне придется задавать такой вопрос, – смеется она.

– В одном эфире я упомянула о смерти моей бабушки, о том, как я переживала. Когда закончилась запись, Эмма спросила, только ли головой я ударилась, потому что говорить об утрате живой бабушки – это уже даже не амнезия…

– А, в то утро, когда я испекла блинчики, да? Когда ты бросилась мне на шею?

– Да. Ты умерла три года назад. Понимаешь, почему, когда ты открыла дверь, я была так счастлива? Таких вещей в принципе не бывает.

– Три года… А Летисия, Жюльен? Как они поживают в твоей жизни?

– Мы с Жюльеном и Летисией очень близки. Гораздо ближе, чем здесь. Жюльен поддерживал меня после твоей смерти. Много месяцев. Он помог мне справиться с чувством вины.

– Он делал это на расстоянии?

– Нет. Он не переехал на юг. Он собирался, да, но, когда это случилось, решил остаться.

– Это хорошо.

– Нет, не говори так. Он не уехал, потому что ты умерла, это не может быть хорошо.

Она крепче сжимает мои руки.

– Нет, хорошо. Я же видела, что ваша связь ослабла в последние годы, и, если моя смерть в той жизни, которую ты описываешь, могла что-то изменить, меня это радует.

Я скептически поджимаю губы, а она продолжает:

– Ты сейчас сказала мне, что у тебя гораздо меньше времени на тех, кого ты любишь, – ты имела в виду брата и сестру, я полагаю. Тебе от этого грустно?

– Да, но…

– Никаких но. В данном случае мне почти хочется умереть. Почти, да. Если это возможно, я бы хотела пожить еще несколько дней, я не успела дочитать новую книгу. История – огонь, рекомендую тебе, кстати.

Я не могу удержаться от улыбки. Муна всегда умела найти слова, чтобы разрядить обстановку и отвлечь от негатива.

Несмотря ни на что, я не знаю, смогу ли когда-нибудь порадоваться крепким узам, которые связывают меня – или связывали – с Летисией и Жюльеном. Ведь я больше не смогу забыть, в чем настоящая причина.

– А… твоя мать? Моя смерть вас тоже сблизила?

Я задумываюсь на несколько секунд, пытаясь найти нужные слова, чтобы не слишком ее расстраивать.

– Скажем так, с мамой все сложнее. Потерять мать – это, наверное, хуже, чем потерять бабушку. И расстояние ничего не упрощает.

– Расстояние?

– Они с папой уехали жить в Канаду. Перебрались очень быстро.

– Как это?

– Через несколько недель после аварии мама освободила твой дом и заодно они с отцом выставили на продажу свой, не предупредив нас. Потом они сообщили, что переезжают в Канаду, и через неделю уехали.

– Вы… Вы с ними с тех пор так и не поговорили?

– Если честно, нет. Летисия с мамой в ссоре. Не понимает, почему она уехала. Считает ее эгоисткой.

– А ты?

– Думаю, я ее понимаю. То есть догадываюсь, почему она так поступила, и не могу ее упрекать. Я звоню им время от времени. Мы говорим обо всем и ни о чем. Но…

– Но что?

На этот раз слезы, которые мне удавалось сдерживать, сильнее меня. Я начинаю рыдать.

– Трудно жить рядом с той, кто убила твою мать, понимаешь? Я знаю, что она на меня злится, хотя ни разу меня ни в чем не упрекнула. Потому-то она и уехала, я это чувствую. Тяжело, понимаешь, знать, что это моя вина. Мне так жаль, Муна, так жаль.

Она встает со стула и обнимает меня.

– Почему тебе жаль? Не надо. Это был несчастный случай, а несчастный случай по определению не может быть ничьей виной. Ты сказала, что она освободила дом и после этого сообщила, что уезжает?

– Да.

– Тогда это не имеет к тебе отношения, детка, никакого отношения. Поверь мне.

Она произнесла эту фразу так тихо, что я едва расслышала.

Она снова садится, очень бледная. В ее глазах я читаю боль, какой никогда не видела.

– Муна? Что с тобой? Что-то случилось с мамой? Почему ты так уверена, что это не имеет отношения ко мне?

– Потому что я знаю.

– И все? Я должна этим удовлетвориться?

– Да. Мне правда очень жаль, но я не могу сказать больше. Это ее секрет, и ей решать, хочет она им поделиться или нет. Мне жаль, что ты могла подумать, будто в чем-то виновата… Если бы я знала…