Ноябрь

Дни бегут с головокружительной скоростью. Я пытаюсь лавировать между передачами, бесконечными сеансами их подготовки, коктейлями и презентациями, где мне приходится говорить с уймой людей, которые кажутся моими близкими друзьями, но Эмма часто сообщает мне, что я вижу их в первый раз.

Хотя мне нравится это время и вращаться в этом мирке приятно, все это лицемерие и притворство сбивают меня с толку. Надо сказать, работа учителя в лицее в Саванна-сюр-Сен не готовила меня к такому.

Это важно для твоей карьеры, постоянно твердит мне Эмма. Меня скоро вырвет от этого слова.

Среди всей этой суеты я еще пытаюсь проводить время с Джаспером. Он любит выходить в свет. Когда графики в наших записных книжках невероятным образом совпадают и у обоих появляется окошко, мы идем ужинать в ресторан или на концерт в джаз-клубе. Я пока так и не решилась ему сказать, что джаз – это очень мило, но если бы я могла выбирать, то предпочла бы провести вечер в караоке. И тем более не стоит говорить, что мне бы очень хотелось сводить и его в подобное место. Джаспер – натура утонченная, и я чувствую, что ему будет так же комфортно в караоке, как женщине размера XL в платье XS.

Во все это трудно уместить встречи с Муной и сестрой. Но я стараюсь.

Через несколько недель в шкуре этой Максин-радиозвезды я начинаю лучше понимать, как она дошла до того, чтобы почти не видеться с родными.

Эмма постоянно на нервах, потому что я сокращаю как могу сеансы работы и полагаюсь на нее в подготовке досье и файлов. Она невероятно эффективно справляется с задачами, и мне все труднее понять, почему она так держится за эту должность ассистентки. Каждый раз, вспоминая, как отреагировал ее муж и как он отомстил ей за развод, во мне кипит негодование. Можно ли быть настолько глупым в профессиональном плане, чтобы лишиться такого талантливого человека? Власть мужчин в этой среде еще больше, чем я думала.

Джаспер, похоже, удивлен моей внезапной тягой к родным, но ничего не говорит. Мы больше не поднимали болезненную тему его прошлого и нежелания иметь детей, так что наши вечера вполне приятны. Он рассказывает мне, как проводит дни, и я притворяюсь, что мне очень интересно слушать про предписания, фидуциарные средства и освобождение от налогов. Никто из нас не произносит слова «амнезия». Я делаю вид, что все нормально, в том числе и ночью, когда мы ложимся в постель и занимаемся любовью. Я немного побаивалась, но страх очень скоро уступил место привычкам моего нынешнего тела. Оно само знало, чего хочет и что понравится Джасперу. Мне оставалось только следовать его движениям. И ощущения, должна сказать, сказочные.

Сегодня у меня отменилась рабочая встреча, и я воспользовалась случаем, чтобы помчаться к Муне на ее урок танцев у шеста для пожилых. Никогда я не представляла себе, что можно совместить в одной фразе пожилых и танцы у шеста. Но надо знать Муну и ее взбалмошный характер. То, что было проектом в прошлой жизни, в этой стало реальностью.

Эти уроки она сама организовала два года назад, объяснила она мне. Потому что, в конце концов, горячо доказывала она, кто нам мешает соблазнять своих мужей эротическими танцами даже после шестидесяти пяти, невзирая на артроз, катаракту и бедренный протез?

Я точно хочу увидеть это собственными глазами.

Когда я прихожу, запыхавшись, к танцевальному залу, уже с десяток старушек ждут учительницу.

– А, моя булочка! Я не знала, что ты придешь!

– У меня отменилась встреча, – отвечаю я, целуя Муну. – Так что я решила посмотреть, как ты крутишься у шеста.

И незаметно заснять это на телефон на случай особо унылых вечеров, но в этом я ей не признаюсь.

Я так счастлива снова быть с ней, что даже не возражаю против прозвища. Чувствую, ей непривычно, что я не реагирую, и она теперь как будто специально зовет меня только так.

– Я рада, что ты пришла. Идем, я познакомлю тебя с девочками.

После ее слов я ожидаю увидеть танцовщиц лет тридцати с подтянутыми ляжками и упругой грудью. Ну да, почти так. Почти…

Генриетта, семидесяти восьми лет, затянутая в неоново-розовые легинсы XL размера, желтое трико и повязку на укладке фиолетовых тонов, Мадлен, семидесяти лет, с протезами обоих бедер, и Лилиана, которая пытается делать наклоны, но руки ее едва касаются коленей, – команда мечты.

Однако от них веет такой энергией, какой нет у многих тридцатилетних, которых я встречаю на вечерах. Они все тепло обнимают меня и явно счастливы познакомиться с внучкой Муны, которая работает на радио. Они задают мне тысячу вопросов о знаменитостях, с которыми я знакома, особенно о мужчинах с седеющими волосами и намечающимся брюшком.

– А Жюльен Клер[22] такой же красивый, как по телевизору? – спрашивает Мадлен. – Он бы точно не уснул в ванне, если вы понимаете, о чем я[23], – хихикает она.

Я понимаю, увы, очень хорошо понимаю, что она хочет сказать… Изо всех сил стараюсь стереть эту картинку из памяти.

– Ну нет, если и выбирать, я бы предпочла Ги Маршана[24]! – возражает ей Генриетта.

– Но почему непременно старики? – вмешивается Жослин, женщина на вид под восемьдесят. – Они такие скучные. Нет, нам нужно свежее мясо, девочки. Клинт Иствуд, вы знаете Клинта Иствуда? – спрашивает она меня.

Нас прерывает приход Мануэлы, преподавательницы танцев.

Компания бабушек-танцовщиц распределяется по шестам. Я же направляюсь в дальний угол зала, чтобы насладиться зрелищем. Я сказала «насладиться» без сарказма, не заставляйте меня повторять дважды!

– Эй, вы, там, – обращается ко мне Мануэла, – здесь танцуют у шеста. Не говорите мне, что у вас не хватит духу помериться силами с этими дамами!

– Да, да, моя булочка, потанцуй с нами, вот увидишь, это весело!

Я направляюсь так медленно, как только могу, к последнему свободному шесту, который находится, конечно же, рядом с шестом Мануэлы. Точно напротив зеркала. Чтобы я не упустила ни единой детали из своего акробатического выступления.

В конце концов, подбадриваю я себя, попытка не пытка, если это может Мадлен с ее двумя протезами, то у меня подавно должно получиться.

Мануэла держит в руках пульт. Она нажимает кнопку, и свет внезапно гаснет, а зал заполняет энергичная музыка с битом в ритме латинос. Если так они соблазняют своих мужей в постели, беднягам грозит сердечный приступ.

– Начинаем разогрев! – командует Мануэла. – Теплые конечности – гибкие конечности!

Пятнадцать минут мы в бодром темпе двигаем ногами и руками, выполняя шассе, бурре и подобные элементы.

Кто эта багрово-красная женщина, обливающаяся потом, которую я то и дело вижу в зеркале? Ах да, это же я!

Время от времени я посматриваю на моих новых восьмидесятилетних подруг, само собой, чтобы убедиться, что ни одна из них не вздумает вдруг выдать нам инсульт, но они все свежи как майские розы. В их крем от морщин наверняка подмешан ЛСД, мошенницы!

После пятнадцати минут разогрева Мануэла меняет диск на более легкий ритм. Отлично, это мне нравится больше.

– А теперь подходим к шесту и начинаем делать вращательные движения, как можно чувственнее. Думайте о ваших мужчинах, дамы, думайте о ваших мужчинах!

Я должна бы думать о Джаспере, но в голове вдруг без предупреждения возникает образ Ильеса, о существовании которого я почти забыла. Ильес в учительской, Ильес улыбается мне, Ильес нашептывает мне нежные слова.

Я трясу головой, чтобы прийти в себя. Я замужем за Джаспером, я замужем за Джаспером. Ильес остался в жизни, которой больше нет.

Я стараюсь повторять движения Мануэлы. Это, в конце концов, довольно легко. Обрадовавшись, я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы полюбоваться собой. Однако я больше напоминаю корнишон, пытающийся обвиться вокруг зубочистки.

Становится еще труднее, когда нам приходится опереться о шест и удерживать тело на весу. Я поднимаю руки, хватаюсь за шест, обвиваю его ногами, но, вместо того чтобы остаться в подвешенном состоянии, неумолимо сползаю на пол. Чертова гравитация.

Поднять, схватить, обвиться… сползти. Все это с металлическим причмокиванием, которое никак не назовешь эротическим. Улитка, ползущая по стеклу.

– Трудно только в первый раз, – подбадривает меня Лилиана, висящая в пятидесяти сантиметрах от пола, крепко уцепившись ногами за шест. – Вот увидите, учишься быстро.

Поднять, схватить, обвиться, сползти.

Махнуть рукой.

Но грациозно и с высоко поднятой головой.

Команда возрастных танцовщиц у шеста – 1

Максин – 0