Первые утренние лучи стали разливаться между скалами уже после четырех утра. Пробил час между светом и тьмой. Зла Колата бросала тень на долину, как будто хотела сказать окружающим горам, что, пока она не позволит светить солнцу, во всех лощинах и оврагах будет царить холод. Йозеф лежал не на дне оврага, а на каменном уступе. Нога его свисала над пропастью, до подножия которой оставалось каких-то десять-двенадцать метров. Его глаза смотрели прямо на небо. Из этой глубины он мог смотреть на звезды, хотя день уже угрожающе набирал силу. Он смотрел на небо в холодной тишине, как будто был одной из сияющих точек там, наверху. Он молчал, не чувствуя боли, и восхищался, как все вокруг движется само по себе. Мозг удерживал его на пороге бодрствования. Но что может быть слаще, чем путешествие среди звезд? Они приветствовали его на расстоянии тысяч световых лет. То, как он лежит, скрюченный, где-то посреди скал, возможно, вовсе не долетит до них. Не потому, что картина эта будет неправдивой, а просто потому, что звезды, которыми он сейчас любуется, уже не будут существовать.

Он бежал свой земной марафон, и по сравнению с размерами мира это был бег в бутылке или, возможно, скорее в спичечном коробке. Чем дальше, тем больше до него доходило, что с точки зрения вселенной совершенно все равно, умрет ли он сейчас или через пятьдесят лет. Он не знал почему, но на глазах его выступили слезы радости. Это было так же, как когда он дотащился до цели у фонтана де Треви. Он понял, что, если хочет спасти Яну, должен свой марафон в спичечном коробке возвысить до бега среди звезд. Только так он может продолжить свое вселенское путешествие. Мало кто может овладеть искусством превращения в камень или в гору. Ведь кто иной может понять камни, как не сам камень? Понять пропасть сможет только тот, кто в нее упадет и выкарабкается из нее назад. Исполнение половины задания не засчитывается, потому что в яму время от времени падает каждый.

Йозеф оглянулся по сторонам: он находился на выступе в отвесном овраге, который был похож на пропасть. Он тяжело встал, на правую лодыжку ступать почти не получалось. Ребра в левой части грудной клетки болели, как при переломе.

Он посмотрел наверх, и голова его закружилась, когда он понял, с какой высоты упал. Он наклонил голову, чтобы снизить давление и не потерять сознание. У него не получалось объяснить самому себе, как он смог это пережить.

Он поднял голову и снова посмотрел наверх. Скорее всего, при падении его спасли сосны, подумал он. Два маленьких ствола торчали в скальной стене. Они выглядели как якоря, которые спустил с неба на скалу сам Господь. Благодаря им он съехал по скале на выступ, как тряпка, каких-то пятьсот или шестьсот метров. Он с трудом стоял, качаясь, как пьяный. Приложив руки ко рту, он хотел позвать Яну, но в конце концов раздумал. Потом оперся о скалу.

– Будь сегодня добра ко мне, – шептал он ей, прислонясь к ней всем телом. – Что скажешь?

Он прижал ухо к белому камню.

– Тебе все равно?

Йозеф улыбнулся и стал гладить ее, как женщину.

– Даже если ты убьешь меня, все равно я буду любить тебя, тут ты мне помешать не сможешь!

Ему показалось, что она застонала, когда он безжалостно сжал ее пальцами. Стараясь не смотреть вниз, он двинулся наверх, к двум соснам. В битве сошлись плоть и камни, желание жить боролось с равнодушием. У Йозефа на кон было поставлено все, а у скалы – ничего. Солнце уже вовсю палило ему в лицо, когда он добрался до небесных якорей. Стволы деревьев даже не шелохнулись, когда он карабкался по ним. Он думал о Баррандовской скале и идущем поезде. Но тогда глубина под ним была не сравнима с сегодняшней. Он забыл, что смотреть вниз нельзя. Пропасть под ним раскрылась, как ненасытная пасть. Йозеф прижался к стене, как младенец к груди матери. Но через некоторое время он снова, как улитка, высунул рожки. Руки поднимали побитое тело ввысь: сначала тянулась одна, сразу после этого другая, но и ноги не оставались в бездействии, поднимая наверх мешок с костями. Он не обращал внимания ни на боль, ни на окружающую красоту, отдавая сам себе приказы, как генерал в решающей битве. Никто не знал, чем закончится эта схватка.

Он лез, думая только о скалах, поэтому у него выросли крылья. Он стал частью скалы на самом краю пропасти. Страха не было, потому что с точки зрения вселенского времени не имело значения, разобьется ли он на дне пропасти сейчас или умрет в своей постели через пятьдесят лет. В тот момент он понял слово «жить». Ему уже оставалось несколько метров до вершины, стена в заключительной своей части округлилась. В пределах досягаемости уже были первые кусты акаций и корни сосен. Солнце, которое все время направляло на него свои жгучие лучи, вдруг заволоклось тенью. Инстинктивно прижавшись к стене, он медленно повернул голову. Справа над ним кто-то стоял в кустах, глядя в бинокль на другую сторону оврага. Издалека слышалось жужжание, звук усиливался, земля вокруг затряслась, как будто бы хотела с помощью вертолета, пролетавшего над его головой, снова стряхнуть его в пропасть.

И опять тишина, как в храме. Йозеф на высоте ждал своего жребия. Гладкая скала уже не была лестницей, по которой он хотел подняться до небес. Руки с трудом держались за камни, время текло – секунда за секундой. Человек над ним убрал бинокль под мундир, его силуэт растаял в чаще, тень на скале исчезла. Йозеф был одинок над пропастью, как перед смертью. У него было ощущение, что ему осталось лишь несколько мгновений. Вместо молитвы он взглянул на корень, который торчал над его головой. Он выглядел как рукоятка, а может, как ручка у гроба. А также он мог стать самой гениальной зацепкой во всей Албании. Оставалось одно: с помощью обеих ног и левой руки подтянуться и за миг, который понадобится для произнесения слова «швец», правой рукой ухватиться за корень. Подтянуться или лететь вниз? Йозеф выбрал первое. Взобравшись на место, откуда его ночью оттолкнула от себя Яна, он свалился наземь. Дальше двинуться он не мог, только теперь, наверху на него свалилось все: Яна была бог знает где, а его неподалеку подкарауливали преследователи. Он отполз в заросли и снова начал дрожать. Реакция собственного тела его не удивила. Он знал, что лучше всего сосредоточиться на одном конкретном деле.

Издалека снова послышалось жужжание, на этот раз с другой стороны, от Вальбоны. Он залез в самые густые ежевичные заросли, не обращая внимания на шипы, которые раздирали его кожу на шее и на лице. Вскоре появился вертолет с черным орлом на корпусе. Он медленно поднимался над скалами. Выглядело это так, будто пилот или занимается поиском, или летит просто так, воспользовавшись ясной погодой. Только когда вертолет перелетел через пропасть и отправился по направлению к морю, Йозеф почувствовал облегчение и перестал дрожать. Он еще какое-то время лежал на земле не двигаясь, внезапно ощутив все раны на своем теле, даже самые старые. Он чувствовал себя как Христос, поднявшийся из могилы. Он слушал крик птиц в ветвях, шум листьев в кронах деревьев. В тот момент, когда боль не могла уже причинять большее страдание, он тяжело поднялся и раздвинул ветки. Под ним был лес, за ним на хребте – маленький дом. Со скалистого возвышения это выглядело совершенно очаровательно, как будто этот домик стоял среди самых высоких албанских гор. Но то, что прекрасно издалека, не должно вблизи отнимать жизнь. А это и был случай Вальбоны: заманить человека, погладить его плоской стороной меча, а потом рубануть что есть силы – как это произошло вчера.

Он не знал, что произошло с Яной. Может быть, она убежала от них, но, оценивая ее возможности, он предполагал, что, скорее всего, убежать она не смогла. Что же делать? Вернуться туда и подождать где-то на краю леса, не приведут ли ее? Или искать ее в скалах? В какую сторону отправиться? Он задавал вопросы, но ответа на них не знал. Вспомнив о звездах, он поднял голову. На голубом небе не было ни единой звезды, только месяц на западном горизонте выглядывал из-за облака. На ярко-голубом фоне он был бледным, едва заметным. Он понял, что, если хочет увидеть Яну, ему нужно вернуться в Вальбону. Его преимущество заключалось в том, что боевики этот вариант не рассматривают, к тому же самая густая тьма бывает перед рассветом. Возможность с подвернутой лодыжкой отправиться искать ее по горам он был вынужден отвергнуть. А если же ей удалось убежать, тогда сейчас она наверняка в безопасности.

Солнце почти отвесно светило над скалами, когда он встал на ноги. Йозеф ковылял по склону, и несмотря на то, что он опирался на сухую палку, лодыжка давала о себе знать. В лощине, откуда склон поднимался наверх, он наткнулся на высохший ручей. С трудом пробираясь по белоснежному песку, он надеялся, что где-то под камнем найдет воду, но напрасно. Его внимание привлекали высохшие заводи, ему негде было смочить губы и охладить отекающую лодыжку. Он решительно повернул в направлении Вальбоны, ковыляя по пологому склону и ежеминутно оглядываясь. Но повсюду высились лишь деревья, тысячи стволов и несчетное количество ветвей. Лес сгущался, временами ему приходилось продираться сквозь чащу. Остановившись, он оперся руками о колени, пытаясь перевести дух от боли. На земле между корнями лежала пластиковая бутылка. Он взял ее в руки, она была пустой: последние капли позавчера выпила Яна.

Он ломал голову, размышляя, потеряла ли бутылку Яна во время ночного побега или выбросила, когда ее вели назад. Но об этом он даже думать не хотел. На расстоянии примерно ста пятидесяти метров между стволами виднелся свет. Он понял, что почти вышел к лугу, и упал на четвереньки. Из грязи на него смотрел оттиск маленького женского ботинка, направляющийся, как и он, наверх. Ему уже было ясно, что произошло ночью. Дальше он уже полз, раздвигая руками траву перед собой. Между ветвями стало проступать очертание Вальбоны, грузовика на лугу не было. Он наблюдал за картиной, которая как бы застыла посреди гор. Если бы не волнующаяся трава, он действительно мог бы посчитать этот вид картинкой. Йозеф поднялся на локтях, секунды убегали: двери дома были закрыты точно так же, как были закрыты, когда они с Яной пришли туда. На первый взгляд, ничего не произошло, казалось, что одинокое крыльцо уснуло навеки. Он хотел продвинуться еще ближе, когда из развалин возле дома вышел человек в маске с автоматом на плече. Йозеф прижался к земле, но боевик не мог его видеть, поскольку стоял к нему спиной. Как только тот исчез у заднего входа в дом, Йозеф на всякий случай откатился на несколько метров в сторону.

Теперь он лежал на самом краю леса, внимательно контролируя окружающее пространство: слева видна была дорога, которую проложил грузовик через густые заросли. Прямо через луг поднималась Вальбона. Направо от нее из кустов выступала развалина, возле которой только что стоял наблюдающий. Йозеф огляделся: между камнями блестел красный рюкзак Яны. Не раздумывая, он подполз к нему и сунул в него руку. К своему удивлению, он вытащил оттуда бутылку коньяка Hennessy. Он устал и очень хотел пить, поэтому быстро открыл ее. Собираясь выпить, он услышал в чаще за спиной какой-то треск. В тот же миг он бросился на землю, в который уже раз. Медовая жидкость вытекла на еловые иголки. Йозеф не двигался и не дышал. Черные ботинки, вдавливаясь в зеленый мох, прошли мимо всего в нескольких метрах от него.

На луг вышел высокий человек. Он торопливо шел к входу, держа автомат за приклад. Из-за Вальбоны вышел другой боевик. Высокий остановился, увидев его. Пришедший указал на скалистую площадку за лесом, потом сомкнул руку в кулак, а отставленный большой палец повернул к земле.

Йозефу стало понятно, что тот хотел этим сказать.

– Не повезло тебе, голубчик, – тихо пошевелил он губами, – я еще не погиб!

Охранник, который как раз подошел к долговязому, изобразил руками крест, чтобы подтвердить то, что знаком указал тот. Мужчины сняли маски. Они были уверены, что снаружи их никто не увидит. Дружески беседуя, они медленно отходили к дому.

Йозеф положил голову на рюкзак Яны и почувствовал ее запах. Он думал о ней каждой клеткой своего тела. В голове звучали ее слова о том, что он ее продал. Чем больше он их повторял, тем больше ему хотелось дотронуться до нее. Может быть, потому, что он давно должен был лежать со сломанной шеей на дне пропасти, Йозеф вдруг почувствовал себя отлично. Он поднял с еловых иголок наполовину пролитую бутылку и сделал несколько глубоких глотков. Одурманенный алкоголем, он улегся на спину и через просвет в ветвях стал смотреть на небо. Но звезды в ярком свете дня он увидеть не мог. Несмотря на это, он знал, что они где-то там, наверху, есть. Он закрыл глаза, засыпая, снова чувствуя себя одним из них, летящим в пространстве неизвестно куда.