Со вчерашнего вечера мы лежим в подвале, куда свет проникает только через маленькое зарешеченное окно у потолка. У сына Владимира, как и у меня, рот залеплен скотчем, мы оба связаны. У двери лежит женщина, вернее, девушка с рыжими волосами. Ее двое мужчин в масках привели глубокой ночью. Говорить она не может, ее руки и ноги стянуты ремнями. Ее одежда измазана глиной, как будто она валялась где-то в лесу. Бранко, нашего кадровика из института, уводят до наступления утра. Он идет как овца. Светать еще не начало. Никто не произносит ни слова, молчат и наши тюремщики. Через час снаружи доносится слабый звук. Он приближается, усиливаясь наверху над нашей тюрьмой, потом опускается вниз. Это вертолет. Мы с сыном смотрим друг другу в глаза; у девушки, что лежит рядом с дверью, глаза закрыты. Сморщенный лоб говорит за нее. Свист вертолета становится слабее, но ротор полностью не остановлен. Я считаю секунды, из которых складываю минуту за минутой. Время в подвале тянется, как будто бы час волка должен пробить прямо сейчас. Ровно через пятнадцать минут и тридцать секунд мотор снова начинает набирать обороты. Машина улетает в том же направлении, откуда прилетела сюда четверть часа назад. Сразу вокруг повисает тяжелая тишина, как будто место нашего заключения залило грязью. Ты пытаешься из нее выбраться, а от этого падаешь все ниже и ниже. Единственное, что соединяет нас с окружающим миром, – окно. Мы все трое смотрим на него, как на алтарь из небесных светил. Если бы я мог, я сложил бы руки в молитве, но кажется, что Бог слишком далеко отсюда.

Железные оковы врезаются мне в запястья, ноги стянуты ремнями, я уже не ощущаю их. У меня чувство, что я перестал быть человеком из плоти и костей, что я лишь вещь, которая здесь, в подвале, может валяться хоть до Судного дня. Или меня тоже через несколько минут уведут, как Бранко. С чем кто заходит, с тем и уходит – это единственное, что приходит мне в голову. Доктор Фишер, конечно, будет доволен, свое получит и Арон Ходжа, которого сейчас зовут Петер Шмидт. Но что же мой сын Владимир? Я не могу смириться с тем, что лежу здесь, как Лазарь. Я пытаюсь в ярости разорвать свои оковы, но они только сильнее врезаются в мясо. Я не оставлю свои попытки, пока не сорву их с себя. Чувствую, как кровь течет по запястью в ладонь, образуя подо мной небольшую лужицу.

К счастью, время движется вперед. Я считаю его по вдохам и выдохам, делая это как можно медленнее. Сердце мое все еще бьется, легкие набирают кислород – пока что. Я считаю все, что только можно: вдох, выдох, стук сердца. Если бы было возможно, я подсчитал бы и тишину, но не знаю, как это сделать. Худшее из всего этого то, что я не могу помочь своему сыну. Думая о Йованке, я надеюсь, что она не видит нас с высоты. Снаружи начинает темнеть. Я думаю о девушке с рыжими волосами, и Владимир смотрит на нее, будто бы читая мои мысли. Она, когда не хмурится, выглядит очень красивой, но как она сюда попала и откуда, никто из нас не знает. Я предполагаю, что она тоже носитель NGX, как и мой сын. Она храбрая, потому что не глупит, только временами смотрит по сторонам своими синими глазами. Мне жаль, что она тут с нами должна ждать, когда наступит час волка. Как бы мне хотелось что-то придумать, но мои путы вынуждают меня оставаться на полу. Из лужи подо мной уже образовалось целое озеро, я предпочел бы оторвать себе руку, но такой силы у меня нет.

Я слышу стук железных дверей, из коридора раздается звук шагов. Владимир старается перекатиться ко мне, но связанные в коленях ноги мешают ему сделать это. Он лежит на боку, пытаясь мне что-то сказать через заклеенный рот. Девушка прижимается к стене, дрожа всем телом. Засовы снаружи скрипят, двери открываются. Ударил час волка. Двое мужчин в масках хватают Владимира за плечи, каждый со своей стороны. Сын не сопротивляется, только смотрит мне в глаза. Мы оба чувствуем, что это в последний раз. Холуи тянут его в коридор, девушка у двери трясется, как студень, голова ее повернута к земле. Раздается стук двери, кто-то задвигает засов. Я валяюсь в собственной крови, из глаз моих текут слезы, потоки слез. Девушка с рыжими волосами снова смотрит на зарешеченное окно. Снаружи почти совсем стемнело.

Солнце гасло над горизонтом, когда Йозеф очнулся. Он открыл глаза, не в силах понять, откуда взялся перед Вальбоной черный «мерседес». Внутренний голос настаивал: ты должен идти вперед, пока не поздно. Сердце его бешено стучало. Он был уже готов броситься вперед, но заметил еще не опустошенную бутылку. Он влил в себя остаток коньяка, как перед атакой, а потом пополз на луг.

В здании было тихо, сквозь окно у входа сиял свет. На первый взгляд строение выглядело как обычный шалаш или овчарня, куда пастух вечером загоняет своих овец. Только силуэт обгоревших развалин как бы поднимал предупреждающий палец. Именно там Йозеф предполагал обнаружить вооруженную стражу. План его был прост: использовать высокую траву, чтобы попасть к заднему входу.

Он сантиметр за сантиметром полз вперед, вокруг летали мелкие парашютики отцветших одуванчиков. Огромный оркестр цикад начал свой концерт, который закончится только с наступлением утра. Что разыграется к этому времени в Вальбоне, никто не представлял. Примерно через час он оказался в середине равнины. Сотни, тысячи хрупких тел играли под бескрайним небом с полной отдачей, и над всем этим жужжал единственный шмель. Или это была муха-навозница? Йозеф, как прибитый, лежал на земле и прислушивался.

Со стороны Злой Колаты нарастал знакомый звук. Йозеф обернулся к лесу, но вернуться туда он уже не мог. Над лугом появился военный вертолет. Его рефлекторы горели в ночи, как глаза призрачного дракона. Отдавшись во власть судьбы, мужчина лежал на траве, сгибавшейся в потоке воздуха.

Вертолет со знаком черного орла приземлился на полпути между ним и домом.

Голова Йозефа была зарыта в глину, он буквально впитывал ее сырой дух. Если бы он мог превратиться в камень или в жука, который полз по его руке! Но никакого чуда он не дождался. Волосы его перестал шевелить поток воздуха, он ждал только, что вот-вот кто-то схватит его за плечо. Секунды бежали. «Пилот, вероятно, смотрел в другую сторону», – подумал Йозеф и поднял голову.

Из Вальбоны как раз вышел капитан Калимант, он был одет в ту же униформу, как утром в Кулле. Рукой он придерживал плоский головной убор, чтобы тот не слетел. Пилот выключил мотор, стебли травы выпрямились. Йозеф поднялся на локтях, чтобы лучше видеть. На крыльцо приковылял хромой. Правой рукой он опирался на костыль, который привез в Вальбону на синем мотоцикле. В левой его руке был серебряный предмет – хирургическая переноска из подвала.

Первым из вертолета вышел по трапу премьер Хасан Тахири, одетый в камуфляж. Калимант отдал ему воинское приветствие, они что-то сказали друг другу. Потом премьер показал рукой на кокпит[38]. Рядом с пилотом сидел генерал Ричард Джонс с белым платком на губах. Он торжествующе махнул обоим мужчинам рукой. Йозеф и представления не имел, что это за люди. Из утробы шумной машины спустился на землю сержант американской армии. Улыбнулся, отсалютовал, передал в руки капитана черный чемоданчик, а вместо него взял из рук инвалида серебряную переноску. Калимант с премьером подали друг другу руки. Хасан Тахири сразу после этого влез назад в кабину пилота. Тон турбины угрожающе поднялся, вертолет жужжал над равниной на самых высоких оборотах. Йозеф вынужден был повернуть голову к лесу, чтобы не задохнуться в потоке воздуха. Вертолет поднялся, набрал скорость и, в отличие от утреннего полета, вместо моря полетел по направлению к границе с Косово. Капитан Калимант на лугу еще немного смотрел на горящие рефлекторы, которые быстро удалялись, летя над скалами. За инвалидом закрылись двери на крыльце, и жужжание мухи снова сменил оркестр маленьких ночных музыкантов.

Со стороны черного входа Вальбоны появился еще один человек, ведя за собой горную лошадку. Он, как и Калимант, был без маски. Капитан наконец двинулся с луга, лунное сияние освещало только заднюю половину его тела. Вынырнувшему из тьмы Микуну месяц освещал лицо. К хребту лошадки был привязан черный пластиковый мешок. Йозеф быстро полз по земле, перед глазами его все время стоял этот невероятный груз. В его сердце закралось предчувствие краха. Он почувствовал, что опоздал, на этот раз определенно.

Микун прошел мимо брата, не замечая его, остановившись, только когда Калимант громко закашлял. Мужчины стояли друг к другу спиной. Глаза Йозефа, как магнит, притягивал черный мешок. То, что он был один, давало определенную надежду, потому что вертолет прилетал в Вальбону дважды, тогда как пленников в кузове было трое, а если с Яной, то четверо. Используя математический подход, можно было предположить, что его шансы составляют пятьдесят процентов.

– А когда настанет очередь той девчонки, Яны Тучковой? – Калимант говорил непонятные Йозефу вещи. Но слово «Яна» добавило в его кровь еще больше адреналина.

Микун повернулся к брату и неподвижно смотрел на него.

– Когда я вернусь, – ответил он кратко. – Вертолет прилетит снова только завтра в полдень.

Калимант медленно подошел к брату.

– Она вроде красивее, чем ее сестра! – Ирония в его голосе не могла быть более заметной.

Микун стоял, не отвечая.

Калимант схватил брата за ворот:

– Так или нет?

Йозеф внимательно вслушивался, но понял лишь то, что речь идет о Яне.

– Не знаю, не могу судить, – неуверенно сказал Микун, пытаясь освободиться.

– А что Мира, она красивой не была? – Калимант придушил его еще сильнее.

Йозеф тут же вспомнил учительницу английского, которая сопровождала студентов в их походах по горам.

Лошадка паслась в метре от его головы, из черного мешка что-то капало. Йозеф пытался отогнать от себя животное, щипая его нос. Конь фыркал, но продолжал хрустеть травой как ни в чем не бывало.

– Она хотела нас выдать. – Микун развел руками. – И тебя тоже, брат!

И хотя коньяк мешал соображать, Йозеф в своем укрытии почувствовал, что тем самым Иудой мог быть именно этот человек.

– Рассчитаемся, как только здесь закончим! – Калимант оттолкнул от себя брата. – Уже скоро!

Капитан с чемоданчиком медленно шел к «мерседесу», тогда как Микун медленно поднимался с травы, что-то злобно бормоча себе в усы. Йозеф хлестнул лошадку по морде, она отскочила в сторону, повернулась, хотела разбежаться, но Микун быстро схватил ее за недоуздок и потянул по дороге в лес. Йозеф минуту решал, придерживаться ли ему заранее подготовленного плана или сначала отправиться за Иудой. Что-то говорило ему, что этот странный мужчина мог знать, что случилось с Яной. К тому же тут был этот проклятый груз, и что, если… Но он постарался прогнать ужасную мысль. Йозеф взглянул на часы, они показывали 18:15. Утром вертолет летел к Вальбоне в 8:00, поэтому он рассудил, что раньше чем через десять-двенадцать часов тот не вернется. Он посмотрел на дом, а потом снова на Микуна, чей темный силуэт исчез между деревьями.