Тем утром, когда Йозеф с Яной отправились в путь, небо под горами было затянуто тучами. Юсуф довез их к водопаду в Вусанье, откуда вдоль леса поднималась едва заметная овечья тропа к вершине горы. Они стояли с рюкзаками за спинами у реки в том месте, где мощный поток воды падал в гигантскую глубокую чашу. Он разбивался о текучую гладь в пятнадцати метрах под ними. Вверх поднимался холодный туман, сопровождаемый темным гулом.

– Куда течет эта вода? – крикнула Яна Юсуфу, который тоже смотрел в пропасть.

Его лицо было неподвижным, как белые камни вокруг. Он с детства знал это место, в его пасти исчез не один любопытный пастушок овец из ближних плоскогорий.

– Люди из деревни считают, – ему тоже приходилось говорить громко, – что вода исчезает в аду!

Он слышал от матери, что однажды во время паводка, когда она была еще молодой, река забрала себе коня с повозкой, не смог спастись и кучер. Он выныривал из бурлящей воды, звал на помощь, а потом его затянуло на глубину мощным течением. Никто никогда больше не встречал ни этого человека, ни его коня. Только длинную окованную оглоблю не смогла поглотить каменная пасть. Долгие годы он, когда был мальчишкой, видел ее внизу на камнях, пока последний остаток повозки не изглодал зуб времени, которое все поглощает. Во время летней грозы поток воды разломал остатки оглобли на части и унес в затопленные пещеры раз и навсегда.

Они стояли, очарованные зрелищем, устроенным самой природой, их глаза неотступно следили за зелено-голубой массой воды, которая с оглушительным грохотом падала вниз. В каменной чаше вода кипела и пенилась, готовясь к входу в подземный мир. Тень, сырость и холод не только падали на дно, но и проникали в их души, а котловина неустанно изрыгала из своей утробы слова: «Беда всем живым!»

С Юсуфом они распрощались у маленькой капеллы, он подал им руку и на дорогу дал единственный совет:

– Если в горах возникнут какие-то затруднения, возвращайтесь ко мне, в Плав!

Яна еще спросила, ловят ли там, на гребне горы, мобильники.

– Мобильная связь есть только на нашей стороне границы. – Юсуф медленно направился к машине. – На албанской ее нет совсем!

Уже в самом начале пути они почувствовали себя одинокими. Узкая тропа вилась по крутым лесным склонам, с которых нависали клочья тумана. Над кронами лиственных деревьев туман сливался с низкими тучами, опускавшимися с седловины. Порой между ними проглядывало солнце, но его золотые лучи не могли толком пробиться к земле. Йозеф шел впереди, раздвигая мокрые ветки буков плечами и рюкзаком. Яна шла по узкой тропке сразу за ним, белые камни выскальзывали у нее из-под ног, и она чем дальше, тем сильнее чувствовала, как ее поглощает дикая природа. Она ощущала безграничное одиночество и жестокость этого места, а перед глазами ее все еще стоял тот водопад. Она представляла себе Ленку, как она здесь с двумя братьями тащилась по склону. Но если судить по показаниям свидетелей, это происходило на албанской стороне гор. Да только какие это, собственно, были свидетели? Ее интуиция все настойчивее твердила, что исчезнувшие должны были идти именно здесь.

Йозеф смотрел перед собой, буквально поглощая глазами каждую извилину. Тропинка, по которой долгое время никто не ходил, временами терялась между камнями, а иногда исчезала в зарослях. Вокруг было очень тихо, не считая надоевшего шороха рюкзаков из-за веток над головой. К счастью, чем выше они поднимались, тем меньше тянулось к ним зеленых рук деревьев. Через два часа появились первые пастбища, пустынные, как все эти известняковые горы с черногорской стороны. К полудню туман начал понемногу рассеиваться. Яна каждую минуту вытирала со лба пот; наконец, оказавшись на лугу, она сняла рюкзак. Мелкие капли виднелись на ее волосах, в мягком свете они казались фатой из жемчужин. Она расчесала волосы пальцами, а потом связала их резинкой в хвостик.

И Йозеф остановился над ней на крутом склоне, поняв, что его девушка обессилела.

– Хочешь, помогу тебе с рюкзаком? – спросил он, нарушив окружающую тишину.

Она устало смотрела на него, чувствуя, как по ее спине стекает горячий пот. Как бы ей хотелось сказать «да», но вместо этого она ответила «нет». Она была упрямая, как сказал об этом Владимир Абрамович, буквально как коза. Все-таки он спустился к ней, чтобы проверить лямки ее рюкзака. За его заботу она поцеловала его в лоб. Как только он поправил ремни, она крепко взяла его за плечо.

– Что? – Он поднял к ней голову.

Яна указала ему на тропу.

– Посмотри там внизу, – тихо сказала она, – там кто-то есть!

Они, не дыша, стояли рядом, вглядываясь вниз, в долину.

– Тебе просто показалось! – Йозеф прищурился, чтобы лучше видеть, но пастбище внизу было пустым.

– Вон там! – Она снова указала рукой.

Между деревьями и правда что-то двигалось. Йозеф проверил финку, которую на всякий случай носил у пояса.

– Сейчас вернусь! – Больше он не сказал ничего, хотя она и посмотрела на него вопросительно.

– Не ходи никуда! – попросила она его сдавленным голосом, подумав про себя, что лучше бы ей было промолчать.

Он аккуратно спускался вниз, хотя без рюкзака мог бы просто лететь. Мокрая от пота Яна стояла на тропинке, дрожа от холода и от страха. Подойдя к лесу, Йозеф оглянулся на нее: казалось, посреди пастбища поставили статую. Она согревала руки собственным горячим дыханием. Он помахал ей, но она издалека не ответила. Только смотрела на него и ловила горячее дыхание ладонями. Потом он вступил в темноту деревьев, и небо над ним больше не было видно. Под ногами его трещали трухлявые ветки и коричневые листья с прошлой осени, хоть и мокрые, шелестели. Он осторожно посмотрел сначала в одну, потом в другую сторону. Нож на поясе качался в ритме его шагов. У него было чувство, что производимые им звуки притягивают к нему нежелательное внимание. Капли, время от времени падавшие с деревьев после дождя, способствовали тому, что воображение его разыгрывалось. Но кому оно нужно именно сейчас, черт его побери! Ему хотелось бы двигаться между камнями, как дух.

Зайдя в чащу, он остановился. Поворачивая голову направо и налево, он вдыхал и выдыхал влажный воздух. Если существует абсолютная зависимость, так это зависимость от дыхания. В этот миг он понял, как уязвим. Достаточно придушить человека… Что-то мелькнуло между деревьями в паре метров за ним. Он молниеносно оглянулся. Мороз прошел по его телу – сначала по бедрам, потом по плечам.

– Эй! – окликнул он сдавленно лесную тишину. – Есть тут кто-то?

Возглас его остался безответным. Он шел к чаще шаг за шагом, ветви и листья под его ногами снова разыгрывали свой нежелательный концерт. Продираясь по низким зарослям, он чувствовал, как зеленые прутья стегали его по лицу. Повернувшись, он сменил направление, направившись туда, где легче всего удалось бы пройти. Хруст веток усилился, и вдруг настала тишина. Он остановился на маленькой лужайке, трава перед ним была утоптана. Неужели кто-то следил за ними от Плава, но, господи, кто? Только теперь он своими глазами увидел следы, ведущие наверх, к седловине.

Он вспомнил о Яне наверху. Надо было вернуться к ней, и как можно быстрее. Он поспешил по затоптанной траве. Если судить по размеру следов, это не могло быть животное. Вот линия шагов незнакомца перешла на глинистую почву. На земле перед собой он увидел четкий отпечаток подошвы ботинка. Он нагнулся к нему, потрогал пальцем рисунок подошвы, но вдруг выпрямился и медленно поставил правую ногу около следа. Отпечатки были одинаковыми!

– Вот я идиот! – стукнул он себя по лбу. Только теперь до него дошло, что он шел по собственному следу! Он покачал головой, почувствовав некоторое успокоение. Хорошо, что Яна не видела его сейчас.

И в тот момент, когда он почувствовал облегчение, заросли рядом с ним неожиданно раздвинулись. Дикие поросята затопали копытами вокруг – один, другой, третий. Ветки трещали, хотя Йозеф и стоял неподвижно. Шум удалялся, ослабевал, вдруг настала тишина, только сердце гулко стучало. Когда он вернулся на тропинку, Яна уже нетерпеливо высматривала его сверху. Он медленно поднимался к ней, надеясь, что она издалека увидит его размеренный шаг и поймет, что все в порядке.

– Кто это был? – спросила она его именно так, как он и ожидал.

– Дикие свиньи, – сказал он равнодушно, помогая ей надеть рюкзак на плечи. – Их тут, в лесу, как мух!

Она спокойно поправляла лямки, а он наблюдал за ней. «Ты думаешь, что меня можно испугать?» Она неожиданно подняла к нему голову, будто прочитав его мысли. «Но я иду дальше, понимаешь?»

По едва видимой тропинке она пошла первой. Йозеф знал, что для того, чтобы сорвать их дальнейшее продвижение, нужно использовать каждый, даже самый мелкий инцидент. Он следовал за ней, достав из кармана карту, потому что скоро должны были начаться места, где пастбища перейдут в голые скалы. Они-то и будут самыми сложными для ориентации. В конце долины около трех часов перед ними вдалеке открылась отвесная стена, подножие Зла Колата. Йозеф снова шел впереди, тут уж они оба пробивались вперед на коленях. С неба опять посыпался назойливый дождь, ветер гнал его с вершин на долину, откуда они пришли. Йозеф остановился на маленькой лужайке, которая была последним островком травы среди соснового стланика. За ней уже подступала к седловине отвесная скала, тропинка на ней была еле видна. Там, наверху, на высоте почти две тысячи метров начиналась Албания.

Он разложил карту, Яна с любопытством смотрела ему через плечо, чувствуя, как ее ноги дрожат от усталости.

– Сегодня мы до границы не дойдем. – Он указал на седловину, которая едва виднелась в тумане. – Если утром будет хорошая погода, подъем на гору займет два-три часа.

– Почему ты не рассказал мне о той учительнице? – неожиданно обратилась к нему Яна.

– Я не видел в этом смысла! – Он вытер рукавом лоб и сделал несколько шагов, но она поспешила за ним.

– А что, по-твоему, с ней случилось? – настаивала она.

– Я не знаю, я не ясновидящий! – ему было ясно, что она не перестанет задавать вопросы. – Скоро ночь, мы должны найти место для палатки. – Он пытался перевести дебаты в иное русло.

Они остановились перед почти отвесной скалой, сверху на них валилась густая белая каша.

– Здесь достаточно одного неверного движения, – указал он на преграду, выступающую из тумана. – Налево – Зла Колата, направо – пятисотметровый отвесный овраг. Можешь выбирать, откуда хочешь свалиться!

Он хотел снова пойти по тропе, чтобы найти место для ночлега, но она схватила его за рукав.

– Скажи мне! – Она смотрела ему прямо в глаза. – Могла моя сестра с ребятами идти в Тет этой дорогой?

– Серьезно. Я этого не знаю. – Он вытер ладонью потный лоб. – Судя по всему, они шли с албанской стороны.

– Но они могли отправиться сюда из Албании, – рассуждала она вслух. – Что, если что-то произошло с ними именно здесь?

Он не знал, что ей ответить, но и его охватило смутное чувство, что, возможно, они идут в правильном направлении.

– На каждый вопрос существует ответ, – сказал он задумчиво. – Один человек легко может потеряться в горах, двое могут исчезнуть только в связи с особо неудачными обстоятельствами!

– А трое? Что может случиться с тремя? – Она опередила его рассуждения.

Он пожал плечами и снова огляделся. Глядя на острые рельефы скал, он сообразил, что исчезнуть здесь могли бы только скалолазы, которые забирались на какую-то неприступную стену. И случиться подобное могло бы далеко от тропинки, по которой ходят по горам пастухи или обычные туристы.

– Ленка боялась отвесных скал. – Казалось, она знает, о чем он подумал. – На высоте у нее кружилась голова.

– А что парни? – Его порадовало, что она размышляет в том же направлении.

– Это были скауты, не скалолазы. – Она дрожала от холода.

– Мы должны найти место для ночлега, пока не стемнело. – Чтобы развеять мрачные мысли, он обнял ее за плечи, и она была ему благодарна за сочувствие.

Еще минут пятнадцать они поднимались на небольшое возвышение. В хорошую погоду здесь можно было бы разглядеть тропинку, по которой сюда поднимались из Вусанье. Теперь долину укрывала предвечерняя дымка тумана. Йозеф повернулся к скале, поднимавшейся с маленькой лужайки вверх. Он залез на нее, но ботинки скользили по ней как по льду. Было ясно, что там дороги нет, по крайней мере не в этот вечер.

Тьма воцарилась над горами около шести, к этому времени они уже установили палатку. Ветер утих, и на небе выступила из темноты первая звезда. Они сидели на камнях и готовили на плитке чай.

– Все равно у меня из головы не выходит, почему они поехали именно сюда. – Йозеф покачал головой, потом снял с плитки походный котелок и поставил его на траву. – Ведь сразу после войны тут на границе было опасно!

Яна посмотрела на него, выключила плитку, на мгновение они оказались в темноте.

– У Ленки всегда были странные идеи. – Она уже хотела включить фонарик на лбу, но глаза ее смотрели на долину. – Там что-то мигает! – Она вытянула руку. – Кто это может быть?

– Наверное, кабаны, – пошутил Йозеф, – но у них нет фонариков, правда?

Свет поднимался во тьме к гребню, как блуждающий огонек. Под ветвями деревьев он исчезал, чтобы через миг появиться снова.

– Кто-то идет к нам наверх! – Ее глаза заблестели. – Но что ему нужно от нас ночью?

Он пытался ее успокоить.

– Ну и фантазия у тебя!

Но и ему казалось странным, что здесь откуда-то взялся свет.

– Что будем делать? – Она хотела услышать какое-то логическое объяснение, ну хотя бы предложение спрятаться за камнями или убежать какой-нибудь окольной тропкой назад, в Плав.

– Я иду спать! – сказал он лаконично, отхлебнул чай и снова посмотрел на долину. – Какой-то пастух возвращается в свой шалаш из пивной!

– Но почему именно сейчас, ночью? – не успокаивалась Яна.

– А когда он должен возвращаться? Пастух с рассветом должен гнать стадо на пастбище. – Он махнул рукой, как будто ему все равно, и полез в палатку.

Вскоре они лежали рядом, палаточный брезент каждую минуту дрожал над ними от порывов ветра.

– Я все время вижу этот свет, – шепнула она, прижимаясь к нему.

– Не думай ни о чем и спи, – он пытался говорить уверенно. – Завтра нас ждет долгая стоянка, если мы, конечно, найдем дорогу.

Где-то в глубине души он не был так уверен, но, может быть, Яна все-таки отступит, и настанет конец их страданиям и страхам. Он лежал без сна на боку, время от времени поглядывая на вход. Было понятно, что она тоже еще не спит. Он пошарил у себя за спиной, пальцы нащупали чехол охотничьего ножа. Ветер снаружи снова встряхнул брезент.

И все-таки в эту беспокойную ночь над раздвоенным гребнем горы появилась луна. Она осветила матовым светом отвесную стену за их брезентовым домом, чтобы вскоре снова погрузиться во тьму. Теперь через острые пики гор тучи помчались к морю. Одинокий свет без остановки приближался к палатке, которая в гигантском горном просторе была не больше песчинки. Как только свет на расстоянии озарил палатку, Яна открыла глаза. Часы на ее руке показывали одну минуту после полуночи. Она повернула голову к входу, трясущимися руками расстегнула молнию и стала вглядываться в пространство перед собой. Слышны были только ее собственное дыхание и стук сердца. Ее недоброе предчувствие оправдалось: к палатке и правда кто-то приближался, в этом уже не было сомнения. Незнакомцу с фонариком оставалось последних сто пятьдесят метров. Всего лишь несколько минут подъема по скале.

– Йозеф, вставай! – Она молниеносно повернулась к нему. – Вставай давай! – шептала она взволнованно.

Он открыл глаза – по стене палатки слева мелькнула тень какого-то животного, может быть, и волка. Яна смотрела на тень, вытаращив глаза. Она рефлекторно перекрестилась, хотя и не верила в Бога. «Только в нужде наивысшей Божья помощь всего ближе», – так говорила мама. И Йозеф услышал стук ее сердца. Яна хотела что-то сказать ему, но он закрыл ей рот ладонью, шепнув:

– Закрой глаза и делай вид, что спишь!

Она зарылась в спальный мешок глубоко, как только могла, пока он поднимал с земли охотничий нож. Длинный клинок блеснул в темноте, и Яна вытаращила глаза. Оба следили за тенью на брезенте: ясно были видны лохматая голова и раскрытые челюсти. К палатке кто-то шел, силуэт хищника в потоке света вдруг исчез, зато шаги по камням слышались совершенно явственно.

Йозеф у входа поднял нож, приготовившись к первому удару. Чья-то рука расстегнула молнию снаружи – ясно было, что незнакомец пришел сюда именно к ним. Йозеф в душе сожалел, что через миг ему придется стать убийцей! Прежде всего послышался слабый лай, а сразу затем знакомый голос:

– Это я, Юсуф!

В узком проеме появилась мохнатая черная голова. Яна включила фонарик на лбу.

– Ведь это Мохамед! – воскликнула она.

Йозеф с облегчением вытер пот со лба и отбросил нож на землю. Пушистый комок влетел в палатку, облизал лицо Яны и угнездился в ее спальнике.

– По горам ночами идет Юсуф с волками! – Йозеф продекламировал слова, которые первыми пришли ему в голову, но голос его едва заметно дрожал.

Юсуф с помпоном на плече сидел у входа на корточках с фонариком и слегка смущенно улыбался:

– Извините, я, наверное, испугал вас, да?

– Вообще нет, – подхватил его слова Йозеф. – Можете спокойно прийти и завтра. По крайней мере, нам не будет так одиноко среди скал, да, Яночка?

– Было бы здорово, если бы вы пошли с нами сюда… – Она помолчала, погладив Мохамеда по голове. – По крайней мере, тебе не надо было бы спать с ножом!

– Принято. – Йозеф хотел проверить, не откажется ли Яна от дальнейшего похода именно сейчас. – Утром мы можем вернуться в Плав, щенок с радостью тебя проводит!

– Об этом забудь, – отрезала она, посмотрев на него с некоторой долей враждебности.

– Гм, гм… – Юсуф прервал их пререкания. – Через час после вашего отхода я получил сообщение от доктора Абрамовича.

– Какое сообщение? – насторожился Йозеф.

Он был уверен, что прокурор из Белграда не затруднял бы себя мелочами. Яна осознавала здесь, в горах Проклетие, насколько велика была трагедия ее семьи. Она прижала Мохамеда к груди.

– Жена человека, который убил ту учительницу в Тете, укрывается в Кулле! – Юсуф говорил медленно, с расстановкой. – Она боится за своего ребенка и за себя.

– А убийца, который застрелил учительницу? – Йозеф ухватился за мысль, как щука за рыбку. – Я имею в виду, муж этой женщины, он еще жив? Вы сказали, что его судили!

– Это да, но он был в тюрьме очень недолго. – Юсуф поскреб щеку. – Не знаю, жив ли он, но его жена наверняка знает это.

– А что такое Кулла? – вмешалась Яна в разговор. Ей все еще казалось, что Йозеф что-то замалчивал.

– Это неприступная башня, где могут укрываться близкие убийцы или он сам, – терпеливо объяснил Юсуф. – По местному закону кровной мести здесь, в горах, каждый родственник жертвы может отомстить – отец, брат, муж…

– А если учительница была двоюродной сестрой убийцы, – Яна быстро развивала свою мысль, – в его смерти мог быть заинтересован отец убитой.

– Именно так и думал доктор Абрамович. – Юсуф, все еще сидевший на корточках у палатки, учтиво поклонился. – Отец убитой или кто-то испытывавший к учительнице сильные чувства.

– Например, ее муж? – нетерпеливо выпалила Яна.

– Да, такое возможно. – Юсуф согласно кивнул – он хорошо знал обычаи на обеих сторонах гор. – Месть за убийство в Албании часто переходит с родителей на детей, хотя бы даже и на грудных младенцев.

– Это страшно! – Яна покачала головой и почесала Мохамеда за ухом.

– Но почему доктор Абрамович не сказал об этом в Белграде? – спросил Йозеф. – Вам не пришлось бы отправляться сюда, да и песику тоже!

– Я же вам сказал, что он узнал об этом после того, как вы уже отправились в путь. Он поговорил об этом случае с местным прокурором. – Йозеф вылез из палатки.

Мужчины стояли теперь под небом, покрытым сияющими звездами.

– Что может знать албанский прокурор об исчезновении студентов? – спросил Йозеф.

– Может быть, только то, что жили они у Микуна Карка и его двоюродной сестры Миры. – Юсуф протянул ему руку на прощание. – Но, возможно, он знает абсолютно все!

– Что вы имеете в виду? – Яна тоже выскочила наружу. – Что – все?

– Тот парень велел выпустить Микуна из тюрьмы через месяц. Спросите почему? – Юсуф пожал и ей руку. – И это при том, что за убийство в Албании могут дать пожизненное!

Он повернулся, чтобы возвращаться назад. Красный помпон пролетел вокруг его головы, как спутник.

Она хотела еще спросить, нельзя ли им взять с собой щенка, но Йозеф вовремя положил ей руку на плечо.

– Пойдем! – приказал Юсуф, и пушистый комок с лаем побежал к нему.

Яна с Йозефом удивлялись: еще вчера хозяин называл его черным демоном, а сейчас?

– Nomen omen[35], – произнес Йозеф тихо, и оба еще некоторое время неподвижно наблюдали за удаляющимся от них светом.