Парикмахер умер.
Кто-то – об этом сказал мне муж, но он не знал, кто именно, – обнаружил тело парикмахера в его салоне.
– Это ужасно… – покачал головой муж. – Два полицейских фургона до сих пор стоят у парикмахерской.
– Как он умер?
– Покончил с собой.
– Полиция определила, когда это случилось?
– Нет. В смысле, я не в курсе, знают ли они, – ответил муж.
– А его точно не убили?
– Точно.
– Не могу поверить, что он покончил с собой.
– Я тоже не могу. Он никогда не казался мне несчастным, – сказал муж.
– Где ты был прошлой ночью? – я сменила тему.
– Я устал и заснул на диване у Хого.
– То есть ты не спал в ее постели?
– Нет, не спал. А ты мне не веришь.
– Ладно, не важно.
Я снова легла.
– Пойду узнаю что-нибудь еще о смерти парикмахера. Возле полицейского кордона полно зевак.
Выходит, парикмахер покончил с собой. Но почему?
Я перебралась на диван. Мне больше не хотелось лежать в постели. Мне стало казаться, что, если я засну в постели, я умру. Голова все еще ужасно болела, но я захотела есть. Я чувствовала слабость и головокружение, но никак не могла выбросить мысли о парикмахере из головы.
Успела бы я спасти его, если бы зашла в парикмахерскую в тот последний раз или если бы навестила его перед тем, как уехать на работу?
Он не хотел меня больше видеть? Ему нечего было сказать мне, когда он решил умереть? Вспомнил ли он меня в момент смерти?
Я должна была ему позвонить. У меня был его номер телефона.
На меня накатила злость. Это была злость на парикмахера, злость из-за того, что он не разделил со мной печаль, злость на себя – что я не нашла возможности ему помочь. Почему он не позволил мне помочь ему? Я ему не нравилась. Или нравилась, но не настолько, чтобы делиться со мной своими проблемами. Он переспал со мной, потому что жил один и ему стало тоскливо. Он хотел прикоснуться к женщине, и я оказалась под рукой. Вот почему он ничего не говорил, когда двигался на мне.
Ему не понравился наш секс? Он не хотел еще раз переспать со мной?
Тогда почему он сказал, что любит меня?
Я не могла больше ни о чем думать. Головная боль усиливалась. Мне хотелось чего-нибудь поесть…
Проснувшись, я обнаружила, что снова лежу в постели.
Муж сидел на полу рядом со мной.
– Извини, что не покормил тебя. Ты упала в обморок. Теперь все в порядке.
– Я умру?
Я вновь почувствовала головокружение.
– Нет, не умрешь, – муж покачал головой.
– Я не хочу умирать.
– Ты не умрешь.
– Я хочу встать.
– Тебе надо полежать в постели пару дней.
– Если я умру, ты знаешь, куда я положила свой последний наряд.
– Давай не будем об этом.
– Он там же, где и твой последний костюм.
– Ты не умрешь. Закрой глаза. Отдохни.
Муж погладил меня по щеке.
– Я отдохнула. Я поспала, но…
– Что?
– Мне приснился сон. Очень страшный.
– Обыкновенный кошмар.
– Мне приснилось, будто парикмахер умер. Наш парикмахер, из нашей деревни.
– Это был не сон. Парикмахер действительно умер.
– Как?
– Покончил с собой.
Муж приготовил ужин. Он сварил рис и сделал еще два блюда: обжарил морковь с горошком и колбаски с яичницей-болтуньей.
Медленно ковыряя рис палочками для еды, я сказала:
– Ужин вкусный.
– Полиция обыскала задний двор и нашла закопанное тело его девушки. Я почему-то думал, что это его жена, – сказал муж. – Никто не знает, когда он убил ее и почему.
Я внимательно слушала.
– Он оставил предсмертную записку на туалетном столике.
– Что в ней написано? – спросила я.
– Я не знаю. Полиция ничего не говорит.
– Это было бы во всех новостях – и на телевидении, и в газетах.
– Да. Может, и нет никакой предсмертной записки. Это все слухи. Я не знаю точно.
– Где он теперь? Его тело?
– Увезли на скорой помощи.
– Кто-нибудь его видел?
– Я не знаю. Я не видел.
– Что с ним будут делать? – спросила я.
– Ты имеешь в виду похороны? Не знаю.
– Кстати, как он покончил с собой?
– Повесился на дверном косяке.
– На чем?
– На шарфе.
– На шарфе?
У меня екнуло сердце.
– Возможно, это был шарф его жены, в смысле, его подруги. Говорят, шарф был ручной вязки – такой эластичный, длинный – и потому не порвался.
– Как можно убить себя шарфом? – пробормотала я.
Мои палочки для еды замерли в воздухе.
Парикмахер повесился на шарфе. На моем шарфе. Неужели он выбрал его специально? Может, не смог найти веревку или провод? Но это маловероятно. В его парикмахерской полно проводов. Проводом убить себя проще, чем шарфом.
Пока муж мыл посуду, я отдыхала на диване.
С тех пор, как мы поженились, я ни разу по-настоящему не болела. У меня случались простуды и головные боли, но никогда не возникало необходимости отлеживаться в постели. В этот раз муж подумал, что я умираю. И это был первый раз, когда я почувствовала его заботу.
Когда муж помогал мне улечься на диване, он выглядел взволнованным.
– Ты должна оставаться в постели, – сказал он.
– Нет. Если я продолжу лежать в постели, мне будет казаться, что я болею.
– Так ты и правда болеешь.
– Не волнуйся. Я не собираюсь умирать.
Он укрыл меня одеялом.
– Я больше не хочу переезжать в город.
– Почему?
– Я куплю поросят с цыплятами и начну разводить их на заднем дворе.
– Они слишком грязные и вонючие для тебя.
– Это не важно. Я хочу иметь постоянный доход.
Я вспомнила древние пословицы: «Когда умирает заяц, жалеть себя начинает лиса». Каждый должен испить свою чашу горестей. «Нет худа без добра». Смерть парикмахера и его подруги заставила нас осознать, насколько хрупкой может быть жизнь и насколько важно заботиться друг о друге.
Но не изменится ли отношение мужа ко мне после того, как я поправлюсь?
Мы не рассказали маме и брату о самоубийстве и предполагаемом убийстве. Они и так узнают это от других. Тайком от мужа я выбросила еду, которую собиралась отнести парикмахеру. У меня не хватило бы духу съесть ее самой, а предлагать кому-то было бы неправильно. Я стала подумывать, не выбросить ли мне и новый лифчик.
Я ни разу не заплакала с тех пор, как умер парикмахер. Возможно, я вообще не смогу его оплакать. Жизнь этого человека закончилась полным крахом, и еще много лет спустя люди будут вспоминать о нем как о хладнокровном, нехорошем человеке.
Я хотела понять, почему парикмахер убил свою подругу? Что произошло между ними? Убил ли он ее намеренно или случайно?
Убивал ли он еще кого-нибудь раньше? Хотел ли убить меня? Убил бы он меня, если бы я поднялась к нему в комнату?
Я ощущала опустошенность и стыдилась самой себя. Как меня угораздило влюбиться в убийцу?
Что я наделала?