– А знаешь, последний костюм, который ты сшила для меня, получился неплохим, – сказал муж. – Я бы не отказался носить его как обычную одежду…

– Ты сошел с ума?

– Тогда тебе пришлось бы шить для меня новый.

– Для этого я должна быть как минимум живой.

– Я бы хотел умереть первым.

– Почему?

– Первым умереть лучше.

– Почему?

– Тогда бы ты плакала на моих похоронах.

– Я надеюсь, мы оба проживем еще долго, – сказала я.

– Ты же знаешь поговорку: «Хорошие люди умирают молодыми, плохие живут тысячу лет».

– Я бы не отказалась стать плохой, если бы это гарантировало мне хотя бы сто лет жизни.

Я разделила колбаски на пять кучек: десять штук для мамы и брата, восемь для дочери и три кучки по шесть штук – для Хого, парикмахера и для нас с мужем. После того, как я приготовила две колбаски на ужин, у нас с мужем осталось всего четыре штуки, но я не переживала – себе я могу сделать колбаски в любой момент, когда захочу. Еще я упаковала немного маринованной редьки. Мама, пока гостила у нас, замариновала большую банку. Редька получилась кисло-сладкой и острой – с рисовой кашей или лапшой будет очень вкусно. Неплохо идет маринованная редька и с омлетом – по меркам деревенских жителей это вполне сытная еда. Я вышла на задний двор и проверила, сколько осталось стручкового гороха. Не так уж и много. Приберегу его для мамы.

Направляясь к парикмахеру, я пыталась придумать, что скажу ему. Мы почти не разговаривали во время и после того, что случилось между нами, и я слишком смущалась, чтобы открыть ему свои чувства. Сочтет ли он меня плохой женщиной, если я признаюсь ему, что почувствовала себя с ним счастливой?

В какой-то момент мы едва не поцеловались. Но я не была готова к поцелуям. Моих губ уже много лет не касались чужие губы. Однако в следующий раз я дам ему себя поцеловать.

Судя по всему, парикмахер умел позаботиться о себе сам, но мне очень хотелось что-нибудь для него сделать. Например, я могла бы приготовить ему ужин. С того момента, как мы переспали, он стал не просто моим парикмахером, но и моим мужчиной. Однако я по-прежнему не знала, как его зовут, а он не интересовался моим именем. Не знали мы и возраста друг друга. Мы – всего лишь мужчина и женщина, пожелавшие быть друг с другом.

Но имею ли я право считать его своим мужчиной? Никто меня этому не учил, но я и так знала, что двух мужчин одновременно у меня быть не может, иначе я стану «испорченной туфелькой». Я замужем уже больше двадцати лет, следовательно, мой муж и есть мой мужчина. Как женщина в принципе может решить, кто ее мужчина? Тот, кто ей больше нравится? Или тот, с кем она дольше живет?

Дверь парикмахерской оказалась закрыта. Я несколько раз постучала, но ответа не последовало. Шторы были плотно задернуты.

Я испытала разочарование. Мне так хотелось увидеть счастливое лицо парикмахера! Я бы отдала ему колбаски и маринованную редьку. Я не знала, сможем ли мы продолжать встречаться. У него есть подруга, а у меня – муж, так что, если о нас узнают люди, неизвестно, чем все это закончится. Однако то, что парикмахер видел меня обнаженной, стало для меня чем-то вроде признания. Тем не менее, подумав об этом, я занервничала. Я не могла вспомнить, были в тот момент задернуты шторы или нет. А что, если нас кто-нибудь видел? Нет, шторы были задернуты. Я вспомнила, как он раздвигал шторы, чтобы помахать мне на прощание.

Между прочим, парикмахер, возможно, и не был так несчастлив со своей подругой, как мы с мужем. Никогда не поймешь, счастливы другие люди или нет. Да и о счастье в нашей деревне говорить было не принято. Жизнь здесь больше связана с тем, что происходит, а не с тем, о чем мы думаем. Пока не придет слишком большое несчастье, наша жизнь считается нормальной. Заработать кучу денег, построить дом попросторнее, родить детей и внуков – вот самое главное в жизни почти всех людей.

Я вспомнила легендарную прапрабабушку, которую вся деревня не забудет еще много лет, поскольку ее судьба стала идеальным воплощением успешной жизни. Но хоть кто-то спросил ее, счастлива ли она? Нет. Кого-нибудь это вообще волновало? Кто знает… Она прожила долгую жизнь – она вполне состоялась как женщина. По сравнению с ее достижениями во благо семьи ее личное счастье – это ничто.

Иногда мне казалось, что счастье – это что-то слишком глубокое, чтобы его можно было понять, но временами я видела счастье как самую простую вещь – вроде пельменя со вкусной начинкой.

Я нехотя возвращалась домой. В воздухе медленно кружились снежинки. В туманной дымке мерцало солнце. Оно выглядело усталым и блеклым, готовым исчезнуть в неизвестной дали. Когда пойдет снег, о солнце все забудут.

Куда делся парикмахер? Он всегда был в своей парикмахерской, когда я приходила к нему делать прическу. Может, сегодня я пришла слишком рано? Нет. Уже середина дня. Он вполне мог находиться в комнате, но мог и пойти куда-нибудь. Например, в свой продуктовый магазин. Он даже мог отправиться на встречу со своей подругой. Скоро Весенний фестиваль, и они будут праздновать его вместе. Он мог пойти куда угодно. Может, у него есть еще одна женщина – такая же, как я?

Возможно, мне стоит вернуться в парикмахерскую позже. Если он будет дома, мы сможем вместе попить чаю. Интересно, пригласит ли он меня в свою комнату наверху?

Мужа дома не было. Он не узнает, куда я ходила, да и ему, в общем-то, все равно. Нет, конечно, он бы возмутился, если бы узнал, что я ходила в парикмахерскую, так как там висели шторы, которые можно было задернуть. И хотя мой муж постоянно повторяет, что ни один мужчина не захочет спать со мной, ему бы не понравилось, если бы я оказалась в темном зале с мужчиной наедине.

После ужина муж, как обычно, лежал на диване и смотрел телевизор. Я перемыла всю посуду и тоже зашла в гостиную. Муж удивился, когда я вручила ему пакет с колбасками и маринованной редькой для Хого.

– Я думал, ты ничего не дашь Хого. А ты, оказывается, не шутила.

– Почему ты так думал? Потому что спал с ней?

Не знаю, зачем я это спросила.

– Ты считаешь, что я с ней сплю?

– А ты с ней не спишь?

Муж покачал головой.

– Не понимаю, почему ты так решила.

– Потому что так и есть. Я знаю. Даже если ты не признаешься.

– А ты спишь с парикмахером? – внезапно спросил он.

– Нет! – выкрикнула я.

– Ты не сможешь доказать, что это не так.

– Мне не нужно ничего доказывать.

– Почему ты все время ходишь в парикмахерскую?

– Я хожу туда делать прическу.

– Нет нужды ходить так часто.

– Есть.

– Ты подарила ему наши старые шторы.

– И что?

– За шторами можно скрыть то, что вы делаете вместе.

– Мы ничего не делаем.

– Твоя ложь останется на твоей совести.

– Твоя ложь останется на твоей совести.

На следующее утро я собрала на заднем дворе немного стручкового гороха и положила его в пакет с колбасками и маринованной редькой для Хого.

Муж взял со стола горсть горошин и кинул себе в рот.

– Ты уверена, что хочешь дать ей еще и гороха?

– Да, колбаски и горошек неплохо сочетаются.

– Ты добрая, но…

– Ей понравится.

– Ты ее ненавидишь?

– С чего бы?

– Ты считаешь, что я сплю с ней.

– Может, и спишь.

– Если ты думаешь, что я с ней сплю, ты должна ее ненавидеть.

– Я? Нет.

– Это очень странно.

– Она одинокая вдова.

Муж ушел с продуктами для Хого. Они могли спать вместе, но мне было все равно. У меня появился свой мужчина. Он сказал, что любит меня.

Меня пригласили поработать в соседнюю деревню. За мной прислали мопед.

Пакет с колбасками и маринованной редькой для парикмахера остался лежать на полу в кухне. Я буду работать до самого вечера, и к тому времени, когда вернусь домой, на улице стемнеет. Наверное, я схожу в парикмахерскую завтра.

Мои волосы выглядели неплохо. Когда не нужно делать пучок, и в парикмахерскую ходить так часто незачем. Муж был прав.

Когда я готовилась к похоронному плачу, пришла СМС от дочери.

«Я до сих пор не купила билеты на поезд. Но буду еще пытаться. Хочешь, что-нибудь куплю для тебя? Если я не смогу приехать домой в этом году, я отправлю подарки по почте».

Я понимала, как трудно теперь достать билеты, но она могла бы купить их заранее. В ее сообщении я не уловила никаких эмоций. Она писала об отсутствии билетов как о чем-то само собой разумеющемся. Она не потрудилась позвонить мне и объяснить ситуацию. И я не увидела ни намека на извинение.

А чего я вообще хотела? Она знала, что я не буду просить ее что-то покупать для меня. Я мечтала о красивых трусиках, но я собиралась купить их сама.

«Если я не смогу приехать домой…»

На самом деле она фактически дала понять, что не приедет домой на Весенний фестиваль. Поедет ли она со своим парнем в его родной город? Или они снова расстались? В последнее время я не всегда ее понимала. Некоторые мамы хотят, чтобы их дочери находили богатых парней, но я, в отличие от них, не подталкивала ее к этому. Конечно, я была бы счастлива, если бы у нее появился парень из Шанхая, но я никогда не говорила, что она непременно должна к этому стремиться. В основном она была вольна поступать так, как ей хочется, поскольку я и сама не любила, когда меня принуждали делать то, что мне не нравится. Тем не менее дочь не считала нужным делиться со мной своими мыслями или планами, а предпочитала рассказывать о том, что уже произошло.

Возможно, так устроена жизнь. Я ведь тоже ни с кем не делюсь своими мыслями. Я не верила тому, что говорил мне муж, а он, скорее всего, не верил тому, что говорила я.

Никто никому не верит. С какой стати я должна верить парикмахеру? Но какая разница, о чем он лгал еще, если его слова «Я люблю тебя» были искренними? С другой стороны, откуда я знаю, искренним было его признание или нет? Если я верю ему, значит, его «любовь» есть. Если не верю, то и «любви» его нет, а значит, парикмахер – обыкновенный лжец.

За работу мне заплатили немного больше оговоренной суммы. Приближался Весенний фестиваль, так что это был вполне обычный знак благодарности. Я не была знакома с покойной, однако меня пригласили остаться на поминки. В этом не было ничего удивительного – по мере приближения Весеннего фестиваля еды у всех становилось слишком много. Я согласилась – мне не хотелось готовить ужин.

Это был настоящий банкет, намного лучше, чем мой предпраздничный ужин накануне Весеннего фестиваля. Банкеты устраивают только для больших семей или компаний. Если на столе меньше дюжины разных блюд, то это нельзя назвать банкетом. Но как два или три человека в нашем доме смогут осилить хотя бы полдюжины блюд?

Я была поглощена своими мыслями, пока ела на банкете с тофу. Мне хотелось поскорее вернуться домой. Нет. Мне хотелось вернуться в нашу деревню. Там меня ждал мужчина. Он хотел меня, а я хотела его.

Когда я вернулась, на улице было темно и холодно. Мужа дома не оказалось. Впрочем, я и не ожидала, что он будет дома.

Я разожгла печь и приняла душ, прежде чем забраться в кровать. Я долго не могла согреться. Я лежала в постели и думала о том, как бы мне пройтись по магазинам перед Весенним фестивалем и купить себе новые трусики. Возможно, когда мы с парикмахером окажемся наедине в следующий раз, нам не придется торопиться. Обратит ли он внимание на мое нижнее белье?

Я посмотрела прогноз погоды и обрадовалась, что следующие несколько дней будут солнечными. Я занесу продукты парикмахеру и поеду в город. Там я зайду в банк, а потом сделаю кое-какие покупки. Внезапно я вспомнила о деньгах, которые до сих пор остались мне должны две рассорившиеся семьи. Возможно, я и правда сглупила, когда им доверилась. Надо было им позвонить и потребовать оплату. Но я все еще надеялась, что они заплатят мне без напоминания. А если они мне все-таки не заплатят, то, по крайней мере, я не буду никому должна.

Я не выключила свет ни в гостиной, ни в спальне. Я не знала, когда придет муж, и мне не хотелось вылезать из постели в холод и тьму, чтобы открыть ему дверь. Думаю, он поужинал с Хого. Они поели приготовленную мной еду, а потом вместе легли в постель.

Утром я не смогла подняться с кровати. У меня ужасно болела голова, лоб пылал.

Я хотела попить горячей воды, но у меня не было сил даже пошевелиться.

Я ощутила такую усталость, что снова провалилась в сон.

Не знаю, как долго я спала. Когда я вновь открыла глаза, я увидела мужа, сидевшего на краешке кровати.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Я попыталась приподняться.

– Голова болит. Можешь принести мне горячей воды?

– Хорошо. Я вскипячу чайник.

Протягивая мне чашку с горячей водой, муж сказал:

– Я думал, ты тоже умерла.

– В смысле? Кто умер?

– Парикмахер.

Я выронила чашку.