Муж был раздосадован тем, что мама до сих пор не перевела нам деньги.

– Неужели банк не мог пойти навстречу клиентам? – нахмурился он.

– Не мог. У мамы, как и у меня, никогда в жизни не было банковского счета, – ответила я.

– Не всем нужен банковский счет.

– Но сейчас он ей понадобился.

– Оформить банковскую карту очень просто.

– Мама не взяла с собой удостоверение личности и документ, подтверждающий домашний адрес.

– Как только ей выдадут карточку, я пойду с ней в банк, – заявил муж.

– Я сама могу с ней сходить.

– Она переведет деньги на мой счет, так что пойду я.

– Я скажу тебе, когда она соберется в банк.

– Надеюсь, она не передумает, – обеспокоенно заметил муж.

– Это ее деньги. Как она решит, так и будет.

Я доверяла маме, но у нее действительно было полное право передумать. Если бы мама дала мне деньги, то муж не узнал бы об этом, как не узнал бы и о том, что у меня появился свой банковский счет. Пусть научится вести себя прилично, если хочет тратить мои деньги.

Я не должна была сидеть и ждать маминых денег. Самый надежный источник поступления денег – это мой собственный заработок.

Раньше зима была наиболее благоприятным периодом для моей деятельности. Зимой я всегда зарабатывала больше, чем в любое другое время года. Однако эта зима отличалась от предыдущих. Я получила всего несколько приглашений плакать на похоронах, а ведь уже не за горами Весенний фестиваль. Потом наступит весна, потеплеет, и смертей станет еще меньше.

Конечно, я была только рада, что этой зимой умерло не так уж много пожилых людей. Я попробовала подсчитать, сколько стариков осталось в нашей деревне, и пришла к выводу, что их еще вполне достаточно. Наверняка старики возненавидели бы меня, если бы узнали, что я веду им счет. Уверена, я последний человек, которого они желали бы лицезреть, поскольку встреча со мной напомнила бы им об их собственной грядущей смерти и похоронах.

Даже если никто из пожилых людей не умрет в ближайшее время, продолжительность жизни все равно имеет свой предел. Я смогу работать как минимум еще лет десять, так что мой доход, в некотором роде, гарантирован. Впервые я перестала беспокоиться о работе. Пока люди умирают, я не останусь без куска хлеба. Я четко осознала, что у меня есть не такая уж плохая постоянная работа, которую трудно потерять.

Так как со мной жил безработный муж, самым важным вопросом для меня оставалась финансовая стабильность. Деньги для нас всегда были проблемой – даже в те времена, когда муж еще работал. Выступая комедийным дуэтом, мы зарабатывали прилично, но скопить все равно ничего не могли – все деньги уходили на хозяйственные расходы и на покупку муки и риса. Теперь, достигнув среднего возраста, муж уже не мог найти хорошо оплачиваемую работу, а заниматься подработками не хотел – был слишком ленив. Я чувствовала себя так, словно плыла по морю на плоту в полном одиночестве, в любой момент рискуя утонуть.

Вокруг деревни оставались пустые поля, которые при желании можно было бы арендовать. Деревенский комитет по-прежнему существовал, но я даже не знала, чем он сейчас занимается. Как-то раз муж сказал, что комитет решил создать коммерческое предприятие – по примеру некоторых других деревень. С какими-то городскими бизнесменами обсуждались разные варианты, вроде открытия швейного производства или фабрики игрушек, но ни о чем конкретном договоренности достигнуто не было. А я была бы не прочь поработать швеей или сборщицей игрушек.

Причина, по которой бизнес-планы не удалось воплотить в жизнь, заключалась в транспортных проблемах. Во-первых, из нашего региона не ходили прямые поезда в крупные города, а во-вторых, вокруг возвышались горы, что затрудняло строительство шоссейных дорог. Ходили слухи, что по той же причине так и не был реализован план застройки, и квартиры с коттеджами по-прежнему существовали лишь в мечтах жителей деревни.

До Весеннего фестиваля, как называют традиционный китайский Новый год, оставалось меньше месяца.

Я надеялась, что к нам приедет дочь. В прошлом году она пробыла дома всего неделю. Однако ехать куда-то в период Весеннего фестиваля всегда непросто. Цены на билеты взлетают до небес – и это при том, что достать билет на поезд почти нереально.

Я и сама пару раз в жизни попадала в подобный железнодорожный кошмар, но в дни Весеннего фестиваля все становилось еще хуже. Я видела по телевизору, как на вокзалах десятки тысяч людей сидят прямо на полу, а вагоны переполнены так, что в них едва можно пошевелиться.

Дочь никогда не вдавалась в подробности своих поездок – она считала этот опыт слишком неприятным, чтобы рассказывать о нем. Ей приходится трижды пересаживаться с поезда на поезд, прежде чем она сядет на автобус до Гушаньчжэня, а потом на другой – до нашей деревни. Своего парня она ни разу не привозила к нам на Весенний фестиваль, так как он уезжал в свой родной город, чтобы навестить родителей.

До Весеннего фестиваля мне предстояло плакать на нескольких похоронах. Когда кто-то из членов семьи умирает незадолго до праздника, всегда возникает чрезвычайно сложная ситуация – ведь надо продолжать готовиться к фестивалю и одновременно как можно скорее организовать похороны. Смерть не будет ждать, когда закончится праздник, и похороны нельзя перенести или отложить. Ну и, конечно, в этом случае уже не получится насладиться Новым годом, ибо даже малейший признак радости может быть воспринят обществом как предательство по отношению к усопшему.

– Вы точно решили подстричься?

Парикмахер пощелкал ножницами.

– Вы сами сказали, что с короткой стрижкой я буду выглядеть моложе.

– Но я не возьму на себя ответственность, если стрижка вам не понравится.

– Если не понравится, я не буду вас винить.

– Я сделаю все возможное, чтобы вы стали еще красивей. И чтобы выглядели стильно.

Атмосфера между нами становилась все более двусмысленной и неловкой.

Никто другой не делал мне комплиментов, в которых называл бы меня «красивой».

Увидев копну волос на полу, я ощутила горькое чувство утраты. Длинные волосы для меня всегда оставались символом юности. Я знала, что те дни давно миновали, но пока я носила длинные волосы, мне казалось, что я еще не окончательно попрощалась с молодостью.

– С вами все в порядке? – участливо спросил парикмахер, перестав расчесывать мои волосы.

– Да.

– Ваша новая прическа выглядит прекрасно.

– Спасибо.

Мне стало жалко моих обрезанных волос, и я заплакала. Устыдившись своих слез, я как можно ниже опустила лицо. А потом я почувствовала, как парикмахер положил мне руки на плечи. У меня мелькнула мысль, что я должна убрать эти руки, но я ничего не сделала.

Парикмахер пальцами вытер мои слезы.

– Почему вы плачете? Вам не понравилась новая прическа? Простите меня.

– Понравилась. Нет. Я не знаю.

– Вы прекрасно выглядите.

Руки парикмахера скользнули вниз к моей талии, наши тела соприкоснулись, и вскоре его грудь прижалась к моей груди. От сосков по всему телу пошли волны возбуждения, и я обмякла. Я попыталась пошевелиться, правда, не сильно, а руки парикмахера крепко меня обнимали. Он медленно терся о меня своим телом – твердым и горячим.

– Ты вкусно пахнешь, – прошептал он мне на ухо.

Мочкам моих ушей стало щекотно.

Через некоторое время руки парикмахера принялись шарить у меня под одеждой. Я схватила его за запястья и остановила, так как вспомнила, что не купила новый лифчик, да и трусики были старые – с вытянутой резинкой.

Он убрал руки. В комнате было темно. Шторы задернуты. В памяти всплыл разговор с мужем. Если бы муж оказался поблизости и увидел задернутые шторы, то немедленно впал бы в ярость – даже не разбираясь, что тут на самом деле происходит.

Конечно, всему виной шторы. Парикмахер не посмел бы ничего сделать со мной, если бы не было штор. Я не злилась на парикмахера, но чувствовала себя униженной своей же собственной реакцией. Я остановила его лишь потому, что на мне не было красивого нижнего белья. И ведь я сама загнала себя в ловушку – этой ситуацией со шторами. Я даже не заметила, когда он их задернул.

Парикмахер включил лампу на одном из туалетных столиков.

Свет ослепил меня, и я заморгала.

– У вас чудесные волосы, – сказал мне парикмахер.

– Спасибо.

– Вы хорошая клиентка.

– А вы хороший парикмахер.

– Спасибо.

– Помните ту молодую вдову?

– Хого? Она тоже была моей клиенткой.

– Она возвращается к родителям.

– Я этого не знал.

– Раньше у меня были такие же волосы, как у нее. Густые, блестящие, гладкие…

– Вам нет нужды сравнивать себя с ней.

– Я не сравниваю. Просто чувствую, как уходит молодость, а мои волосы редеют.

– У всех бывает лучшее время в жизни. У каждого свое.

– Я не знаю, что такое лучшее время. – Я покачала головой.

– Лучшее время может настать в любом возрасте. Оно не имеет отношения ни к внешнему виду, ни к длине волос.

Он погладил мои пальцы.

– Вы говорите как мудрый учитель.

– В молодости я работал в школе, но не учителем.

– И чем же вы там занимались?

– Техобслуживанием. Моей задачей было следить за безопасностью всех спортивных снарядов и сооружений.

– Вам нравилась такая работа?

– Да, мне нравилась моя работа. К тому же я совмещал ее с тренировками.

– Очевидно, вы были в хорошей форме.

– Я до сих пор в хорошей форме.

– Правда?

– Да. У меня одни мышцы.

– Я вам не верю.

– Могу показать.

– Нет. Не надо.

– Иногда я помогал в школьной столовой.

– Значит, вы умеете готовить?

– Умею, но не очень люблю. Кстати, пока я работал в столовой, я познакомился с некоторыми поставщиками.

– И потом сами открыли магазин.

– Точно!

Я стала рыться в сумке.

– Заплачу, пока не забыла.

– Вам не нужно платить.

– Как это?

– Я не хочу, чтобы вы платили мне.

– А я хочу заплатить.

– Вам не обязательно платить.

Я промолчала, но протянула ему деньги.

– Я заплачу.

Он принял деньги.

Я достала свой старый вязаный шарф и прикрыла им волосы и лицо, поскольку на улице было ветрено и холодно. Я носила этот шарф в сумке, потому что собиралась вернуть его парикмахеру. В следующий раз я приду к нему в зеленом шарфе, который купила мне мама. А пока я хранила его в комоде – я надену его на Весенний фестиваль.

Я подходила к двери, когда парикмахер поймал меня и заключил в объятия.

– Я буду тебя ждать, – сказал он.

В доме было почти так же холодно, как на улице, и я не стала снимать шарф. Теперь мы топили печь только пару часов после ужина. Может, стоит приготовить хого, чтобы согреться? Нет, подожду, когда приедет дочь.

Я заварила зеленый чай и набрала дочери сообщение.

«Как дела? Как работа? Бабушка недавно уехала. С ней все в порядке. Она по тебе скучает. И твой папа тоже. Он по-прежнему играет в свой маджонг. В этом году у нас до сих пор не лег настоящий снег. Несколько раз падал, но потом таял. Ты купила билеты на поезд? Колбаски уже завялились, заберешь их потом с собой в Шанхай».

Написав дочери о маме, я вспомнила о деньгах, которые она собиралась мне перевести. Мама сказала, что хочет отдать деньги мне, поскольку брат не был папиным сыном, однако главная причина заключалась в том, что мама не доверяла невестке. Меня так и подмывало спросить у брата, известно ли ему, что он не папин сын. Но все-таки лучше не касаться этого вопроса, пока мама не переведет мне деньги.

Мама не доверяла и зятю – моему мужу. Вскоре у меня появится собственный счет в банке, так что ей не придется беспокоиться. Она не ждала, что мы с мужем разведемся, однако не желала снабжать его своими деньгами.

Мама говорила мне, что часть своих наличных отдавала брату. Я знала, что бо́льшую часть этих сбережений составляли деньги, которые я заработала много лет назад в Нанкине. Еще мама сказала, что, возможно, я забыла о них, но она не притрагивалась к моим деньгам после того, как какую-то часть их потратила на мою свадьбу. Она сказала, что я хорошая дочь и что они с папой были мне благодарны.

Я вынула из комода зеленый шарф и расправила его перед собой на одеяле. Муж играл где-то в маджонг, и я решила не готовить ужин, пока он не явится домой, да и в любом случае есть мне не хотелось.

Я стала ощупывать шарф, и мои мысли вернулись к парикмахерской. Шторы, мои старые шторы, неплохо там смотрелись. Парикмахер сказал, что я вкусно пахну. Интересно чем? И действительно ли это так вкусно?

Муж никогда не говорил мне, что я как-то по-особому пахну, да и сама я никогда об этом не задумывалась. Я знала, что есть такая штука, как «духи» – флаконы с ароматизированной водой, очень дорогие. Я видела флаконы с духами у своих хозяев, когда работала в Нанкине, но не придавала этому большого значения. Я никогда в жизни не пользовалась духами, у меня их никогда не было.

Чего хотел от меня парикмахер? Если бы я позволила ему прикоснуться ко мне губами, что бы он сделал? Если бы на мне был новый лифчик и не такие изношенные трусики, я бы позволила ему раздеть себя?

Хотела ли я, чтобы он трогал меня?

И… где все-таки его подруга?

Дочь ответила мне:

«Я приеду домой на Весенний фестиваль. Постараюсь достать билеты на поезд. Твои домашние колбаски очень вкусные. Спасибо, мама».

Наверняка билеты обойдутся дочери недешево. Надо бы выслать ей немного денег.

А еще я должна показать дочери свой последний наряд, чтобы она знала, что ей не придется шить его для меня.

Еще надо бы показать ей последний наряд ее отца, если к тому времени я закончу его шить.

И самое главное, надо бы рассказать дочери о последней и единственной мечте ее бабушки.

Ее бабушка мечтает стать прабабушкой.