Меня наняли плакальщицей на похороны в соседнюю деревню под названием Чжэньчжухэцунь, «Деревня Жемчужной реки».

Несколько моих школьных друзей были родом из этой деревни, но я никогда там не бывала. Деревня Чжэньчжухэцунь была больше, чем моя, и находилась ближе к Гушаньчжэню, что имело огромное значение. Между Чжэньчжухэцунью и городом кипело более оживленное движение, чем между городом и Синихэцунью. Это чувствовалось в самой деревне Чжэньчжухэцунь, где у жителей, казалось, было больше энергии. Я увидела там детей, игравших на дорожках, а перед домами росли яблони и груши.

Я не заметила в деревне никаких покрытых грязью тропинок. А также не почувствовала запаха свиного навоза или куриного помета. Кругом бегали собаки и кошки.

Я подумала, не живет ли в этой деревне до сих пор кто-нибудь из моих одноклассников? А вдруг я встречу кого-нибудь из них на улице? Заговорят ли они со мной? Возможно, они меня даже не узнают.

– Эй, ты сейчас врежешься в дерево! – услышала я чей-то окрик.

Я остановилась и огляделась по сторонам.

Действительно, я чуть не налетела на грушевое дерево. Невдалеке я увидела мужчину.

– Ты?.. – неуверенно спросил он.

– Вы меня знаете? Кто вы? – вопросом на вопрос ответила я.

Мужчина был примерно того же возраста, что и мой муж.

– Простите, обознался, – сказал мужчина. – Я принял вас за одноклассницу.

– Ничего, все в порядке.

Когда мне назвали имя и возраст умершей, я испытала потрясение. Это была девушка, которую я хорошо знала еще со школы. По спине у меня пробежал холодок. Я тут же вспомнила покойную бывшую жену очень богатого человека. Похоже, действительно, пришла пора умирать и нам.

Никто не сказал мне, как она умерла. Был ли это несчастный случай, или она умерла от болезни? Семьи усопших не всегда сообщали причину их смерти, но из разговоров, которые велись во время подготовки к похоронам, у меня обычно складывалось некоторое представление.

Как я буду оплакивать одноклассницу, с которой давно рассталась? Мы не виделись с окончания школы, и я понятия не имела, как она теперь выглядит.

Она не была моей близкой подругой, но в школе ее знали почти все. Несколько раз директор вызывал ее на беседу за неподобающее поведение. Она была единственной знакомой мне девушкой, которая не стеснялась собственной груди – в отличие от большинства из нас, кто носил свободную одежду и горбился при ходьбе. Я вспомнила, как смотрели на нее мальчики. Некоторые учителя ругали ее за то, что она «приманивала к себе пчел и бабочек». Мальчишки дали ей прозвище «Бабл Ти»[4].

Я сидела в доме родителей Бабл Ти вместе с двумя ее родственницами. Судя по всему, на похороны придет совсем немного людей. У Бабл Ти не было ни мужа, ни детей, да и с братьями и сестрами она почти не общалась. Родители ее стали совсем дряхлыми, особенно мать. Я лишь мельком увидела их в тот момент, когда зашла в дом. Сейчас они отдыхали в своей комнате. Две родственницы были женами ее дядьев, проживавших в той же деревне.

Одна из родственниц сказала, что, возможно, в церемонии похорон нет необходимости, так как до умершей по большому счету никому нет дела, а услуги плакальщицы стоят довольно дорого…

– Я могу отработать бесплатно.

Я подумала, что не должна притворяться, будто никогда не знала умершую.

– Почему? – удивились родственницы.

– Я была ее лучшей подругой в школе, – солгала я.

Итак, они рассказали мне, что случилось с Бабл Ти. Она превратилась в «испорченную туфельку» после того, как в двадцать лет ее бросил жених. Выражение «испорченная туфелька» означает распущенную женщину, которая спит со всеми подряд. В прошлом расшитую туфельку вешали под водосточный желоб проститутки в качестве знака для клиентов. Со временем туфелька портилась от ветра, дождей и солнца, выцветала и рвалась. Таким образом словосочетание «испорченная туфелька» стало самым унизительным прозвищем, какое только можно дать женщине.

Люди были уверены, что Бабл Ти спала со многими мужчинами: с некоторыми – как с любовниками, с некоторыми – как с клиентами. И те и другие давали ей еду, деньги или подарки. Матери предупреждали своих дочерей, чтобы они держались подальше от Бабл Ти. Родной отец избивал ее бамбуковой палкой, пока был в силе, но когда он состарился, ему пришлось жить на ее деньги. Последние лет десять она тихо и мирно проживала в доме со своими родителями.

Бабл Ти погибла в результате несчастного случая, и ее лицо и тело оказались сильно повреждены. Сейчас ей пытались придать человеческий вид в морге при крематории, и это обойдется родственникам в целое состояние.

Что за несчастный случай? Воцарилась тишина. Никто не ответил. Впрочем, стоит ли мне знать?

Привлекалась ли полиция? Снова тишина.

Я пообещала родственникам умершей, что похороны пройдут достойно, хоть и скромно, и что я не возьму с них денег.

– Можно я тоже поеду на похороны Бабл Ти? – спросил муж за ужином.

– Тебе не обязательно спрашивать. Ты же знаешь, на похороны не раздают приглашений, – сказала мама.

– Конечно, можно. Вряд ли на ее похороны соберется много народу, – вздохнула я.

– Я сообщу одноклассникам.

Я уже рассказала маме и мужу историю Бабл Ти.

– А у ее родителей хватит денег заплатить тебе? Может, сделаешь скидку? – предложил муж.

– Я обещала поплакать для них бесплатно.

– Это правильно, – кивнула мама. – Потеря ребенка – худшее, что может случиться с родителями, особенно если они пожилые.

– Наверняка ее кто-то убил, – предположил муж.

– Возможно, – кивнула я.

– Женщина, – добавил он.

– Почему ты так думаешь?

Я отложила в сторону палочки для еды.

– Ну а кто еще мог изуродовать ее лицо? Только ревнивая женщина.

– Бабл Ти была не так плоха, как ее репутация, – заметил муж, когда мы уже были в спальне.

– Я никогда не считала ее плохой.

– Она действительно позволяла некоторым мальчикам трогать ее грудь, но никогда ни с кем из них не спала.

– Откуда ты знаешь?

– Я не могу сказать точно, но я никогда не слышал, чтобы кто-то из мальчиков хвастался, что спал с ней.

– А как насчет учителей-мужчин? О некоторых ходили слухи…

– Она позволяла им потрогать себя, они помогали ей сдавать экзамены.

– Это не то, чем должны заниматься учителя, – сухо заметила я.

– Возможно, это всего лишь слухи.

– Надеюсь.

Я долго не могла заснуть, так как из головы никак не выходила Бабл Ти.

Как она умерла? Почему мне об этом не рассказали? Может, она самоубийца?

До какой степени изуродованы ее лицо и тело?

Если бы она покончила с собой – скажем, ножом, – то повредила бы только тело, но не лицо. Если она погибла в результате несчастного случая, то что это за несчастный случай такой, в котором пострадали одновременно и лицо, и тело?

Может, ее убил тот, кто ужасно ее ненавидел? Но кто мог ненавидеть ее так сильно? Остались ли целы ее груди? Наверное, она мучилась перед смертью. Как долго она мучилась? Она, должно быть, испугалась, когда поняла, что скоро умрет. Насколько сильно она была напугана?

Муж предположил, что Бабл Ти была убита ревнивой женщиной. Жена мужчины, с которым Бабл Ти спала, убила ее после случайной ссоры. Вполне возможно.

Рука мужа скользнула под мою ночнушку и достигла груди, но быстро спустилась вниз. Холодные пальцы оказались на моем животе.

О чем думал муж? Трогал ли он когда-нибудь грудь Бабл Ти?

Рука лежала на животе недолго.

Когда я проснулась, мужа в спальне уже не было. Я понятия не имела, когда заснула, но, очевидно, не сразу – судя по тому, что сейчас было уже достаточно много времени. У меня припухли веки и разболелась голова.

Я вспомнила мужчину, который заговорил со мной в Чжэньчжухэцуни. Кто же это был? Он сказал, что принял меня за одноклассницу. Был ли он одним из моих школьных товарищей? Я так и не поняла. Возможно, я слишком сильно изменилась с тех пор, как закончила школу. Может, он узнал меня, но передумал разговаривать со мной, потому что я плакальщица? Муж до сих пор переписывается с некоторыми одноклассниками. Надо спросить, нет ли среди них кого-нибудь из Чжэньчжухэцуни.

Мама сидела на диване и шила. Я наполнила грелку горячей водой и положила ей на колени.

– Я начала шить свой последний наряд, – сказала мама, взяв грелку в руки.

– Мама…

Я села рядом. Мне хотелось обнять ее, но я постеснялась.

– Все умирают. Я лишь надеюсь, что моя смерть не будет жалкой.

– Ты проживешь еще долго, мама.

– Хотелось бы, но никогда не знаешь этого наверняка. Никто не знает, когда умрет.

– Я позабочусь о тебе, мама, – тихо сказала я.

– Я не хочу, чтобы ты мучилась со мной. Смерть твоего отца получилась хорошей.

– Мама…

– Он не страдал и даже заработал деньги своей смертью.

– Прости. Это я виновата.

– Нет. Смерть нельзя ни отменить, ни отсрочить. Такова жизнь.

– Я позабочусь о тебе, – повторила я.

– Не переживай за меня. Я могу умереть завтра. А могу прожить и сто лет.

Мне не хотелось говорить с мамой о смерти, поэтому я не стала отвечать. Смерть – это то, на чем я зарабатываю, и этого более чем достаточно. Я не хочу, чтобы смерть вмешивалась еще и в мое повседневное существование. Смерть мамы для меня – это нечто такое, о чем следует думать, но не следует обсуждать.

– Ты искала мою фарфоровую чашку? – спросила мама, когда мы сели обедать.

– Искала, но не нашла.

– Может, ее украли?

– Мама, кто мог ее украсть?

– Это недешевая чашка. Твой папа купил парный набор, когда мы поженились.

– А где же вторая?

– Разбилась давным-давно.

– Хорошо, я поищу твою чашку еще раз.

Я завернула немного измельченной свинины и зеленого лука в блинчик для мамы. Она развернула блинчик и посыпала начинку молотым перцем чили.

Затем откусила и кивнула.

– Я хочу поговорить с тобой кое о чем более важном.

– О чем, мам?

– Ты знаешь о чем. О деньгах.

– Не давай мне слишком много денег, мама. Я всего лишь дочь.

– Я бы с легким сердцем отдала все деньги твоему брату, но только не его жене.

– Деньги брата принадлежат и ей, – напомнила я.

– Она никогда их не получит, если они разведутся.

– Но ты не можешь заставить их развестись.

– Мне кажется, она встречается с другим мужчиной.

– Почему ты так решила?

– Ни почему. Просто чувствую.

– Я знаю, она наговорила тебе грубостей, но…

– Она глупая. Ты не думаешь, что ей следовало бы обращаться со мной повежливей, если она рассчитывает хоть на какую-то часть моих денег?

– Ей следовало бы обращаться с тобой вежливо, даже если бы у тебя совсем не было денег.

– Она решила, что в любом случае я отдам деньги твоему брату, поэтому она ведет себя как хочет.

– Ты правда считаешь, что они могут развестись?

– Я не знаю. Возможно, и твой брат встречается с другой женщиной.

– Что ты такое говоришь, мама?

– Я не думаю, что он так уж сильно любит жену.

– Мама, люди не всегда разводятся, даже если не нравятся друг другу.

– Думаю, в этом я разбираюсь получше тебя.

– Не сомневаюсь, что ты разбираешься лучше. Брат сам сказал тебе, что ему не нравится жена?

– Твой брат… Я рассказываю ему все, а он постоянно от меня что-то скрывает.

– Ты говорила ему, что он не папин сын?

Мама ничего не ответила.

Она встала.

– Твои блинчики вкусные, но слишком толстые.

Мама вернулась в спальню и села шить свой последний наряд, а я решила пойти сделать прическу. Таким образом я хотела отдать дань уважения Бабл Ти. Ее прически всегда выглядели великолепно.

Я чувствовала себя скованной и подумала, что мне не помешает еще и массаж. Массаж всего тела.