Похороны Мясника получились немного странными – собралось не так уж много людей. Приехали несколько дальних родственников Мясника, но из семьи Хого не было никого. Не знаю, известила ли она вообще свою семью о смерти Мясника. На похоронах я увидела своего брата. Правда, мы только кивнули друг другу, но так и не поговорили – он ушел раньше меня. Я не считала специально, но пришедших было не больше двадцати человек. К концу похорон атмосфера слегка оживилась. И в некотором смысле это было понятно, потому что люди праздновали зарождение новой жизни. Оказывается, Хого была беременна.

Мой муж и несколько партнеров Мясника по маджонгу приготовили банкет с тофу, чтобы сэкономить деньги для Хого. Обычно еда на поминках почти такая же обильная, как на свадьбах, и, если устраивать поминки в ресторане или нанимать поваров, это обойдется достаточно дорого. Я не осталась на банкет с тофу. Я подумала, что люди, наверное, предпочли бы, чтобы меня там не было. Большинство присутствовавших знали меня, так что вышло бы неловко, если бы они стали демонстративно меня избегать. Скорее всего, они даже и не заметили, что меня не было на банкете с тофу. Кроме того, мне не хотелось оставаться на поминках вместе с мужем, поскольку я не понимала, как разговаривать с ним, когда вокруг много чужих людей.

После похорон Мясника мы с Хого подружились. Ну не то чтобы превратились в настоящих подруг, однако она стала первым человеком вне моей семьи, с которым я могла довольно долго спокойно общаться. Она никогда не упоминала о каком-то невезении, которое я распространяю, или о запахе смерти. Кроме того, она не говорила, что мне нельзя находиться рядом с ней. Если бы Хого не хотела меня видеть, она вполне могла бы попросить моего мужа отвадить меня. Возможно, она слишком глупа, чтобы понять природу моей работы, но я предпочитаю верить в то, что она не глупая, а просто не возражает против моего присутствия.

Я продолжала общаться и с парикмахером, но в основном на тему волос, и это всегда было связано с моей работой плакальщицей на похоронах. Я приходила к Хого и чувствовала себя абсолютно нормальным человеком, и я даже не слишком переживала, навлечет ли это на нее какую-нибудь беду.

Беременность на ранних сроках иногда протекает тяжело, а из-за шока и горя может случиться выкидыш, поэтому я регулярно навещала Хого. Я помогала ей убираться в доме, выбрасывала ненужные вещи, а еще мы вместе планировали, что ей надо купить.

– Как ты себя чувствуешь?

– Более-менее.

– Тебя не тошнит по утрам? – спрашивала я.

– Нет.

– Это хорошо.

Хорошо, что с ней все было в порядке. А еще хорошо, что не требовалось присматривать за ней каждый день.

Из старых футболок и простыней мы с Хого сделали несколько многоразовых подгузников. Богатые горожане обычно пользуются одноразовыми подгузниками, но для бедных людей, живущих в сельской местности, это непозволительная роскошь. Также я внимательно осмотрела дом Хого. Все было в порядке, хотя, возможно, стоило бы покрасить дом изнутри. Ребенок заслуживает хорошего места для рождения, даже если у него нет отца.

Я вязала детский комбинезончик из голубой пряжи, когда решила спросить у Хого:

– Ты давно беременна?

– Я не знаю. Это почти незаметно.

Она погладила свой живот.

– Когда у тебя были последние месячные?

– Не помню.

– Тебе бы следовало сходить в больницу, узнать, на каком ты сроке, – предложила я.

– Я собиралась, но потом он умер.

– Ты успела сказать Мяснику?

– Да, – кивнула Хого. – Он обрадовался.

– Бедняга. Он уже никогда не увидит сына.

– Ты думаешь, у меня будет сын? – оживилась Хого.

– Так обычно говорят. Люди всегда желают сына.

– Ты хотела бы родить сына?

– Раньше хотела. Теперь это невозможно.

– Хорошо, если у меня будет сын. Он сможет продолжить фамилию.

– К счастью, мои свекр и свекровь умерли. В смысле, я о том, что на меня некому оказывать давление, – уточнила я.

– У меня так же.

Она слабо улыбнулась.

– Я дочь, живущая в доме родителей, поэтому мой сын, если бы он родился, носил бы мою фамилию.

– Мужчины такого не любят.

Я поспешила сменить тему.

– Чем займешься после рождения ребенка?

Она пожала плечами.

– Не знаю.

Мне пришла в голову одна идея.

– Ты умеешь петь?

– Мне нравится петь, но я не попадаю в ноты.

– Если ты не будешь стесняться петь перед людьми, то все сложится хорошо.

– Хорошо для чего?

– Ты можешь работать плакальщицей на похоронах, как я.

– Нет. Я плохо пою. – Хого покачала головой.

– Плохо или хорошо – это не имеет значения.

– Почему?

– Пение здесь не самое важное. Ты хорошо умеешь плакать. На похоронах Мясника твой плач звучал искренне.

– Но мне и правда было очень грустно.

– Прости. Я это и имела в виду – тебе действительно было грустно.

– Может, и не так грустно, но когда я увидела слезы в твоих глазах и услышала твой замечательный плач, то и сама не смогла удержаться от слез.

– Спасибо. Мне никогда еще не говорили, что мой плач замечательный.

– Так и есть! Твой плач заставляет людей поверить, что умер твой собственный муж.

– Не думаю, что он захотел бы такое услышать.

Хого покраснела.

– Ты, наверное, неправильно меня поняла. Иногда я говорю глупости. Я не умная.

– Ты не глупая, – быстро ответила я.

– Нет, глупая.

– Если твое пение звучит громко и чисто – это все, что имеет значение.

– Я стесняюсь петь громко перед людьми.

– Можно сначала поупражняться.

– Я подумаю.

– Кстати, ты должна хорошо питаться и отдыхать.

Хого кивнула. Ее глаза наполнились слезами.

Муж не играл в маджонг с самых похорон Мясника. Возможно, я ошибаюсь, но в глазах мужа что-то засияло. Этого не было раньше, или, по крайней мере, это никак не проявлялось много лет. Было ли такое до того, как мы поженились? Теперь муж гораздо реже стал валяться в кровати с телефоном и даже заговорил о покупке настенного зеркала.

Я подозревала, что он закрутил роман с Хого, и все же сочувствовала ей, как молодой беременной вдове. Всякий раз, когда я готовила пельмени, я просила мужа отнести немного и ей. Даже если они встречались, я бы все равно не смогла ничего сделать, чтобы их остановить.

Однако я хорошо помнила старую поговорку: «Если вы подозреваете соседа в краже вашего топора, то чем больше вы на него смотрите, тем больше он становится похож на вора».

Однажды я получила письмо.

Открыв его, я удивилась. Письмо прислала та богатая женщина, на похоронах мужа которой я плакала:

Дорогая Плакальщица,

Как поживаете? Прошло довольно много времени с тех пор, как я воспользовалась вашими услугами. Не подумайте, что я хочу, чтобы умирало как можно больше людей, но все-таки я надеюсь, что ваша деятельность идет успешно.

Смерть – это самая страшная и разрушительная вещь для всех нас, и никто не хочет говорить о ней, пока она не приходит, но тогда, как правило, бывает уже слишком поздно. И вдвойне тяжело, если смерть забирает тех, кого мы любим. Я предпочла бы сама стать покойницей, которой нет нужды горевать так, что душа рвется на части и все валится из рук.

Этим письмом я хочу официально поблагодарить вас и сказать, что очень признательна вам за то, как вы организовали похороны. Когда умер мой муж, самым сильным чувством был охвативший меня шок – настолько сильный, что я даже не могла горевать, пока вы не помогли мне взять себя в руки. Атмосфера на похоронах получилась исключительной. Ваше пение и плач подготовили меня к слезам и дали возможность выплакаться по-настоящему. В тот момент я почувствовала, что мои слезы искренни, и смогла должным образом попрощаться с мужем, которого подозревала в измене.

Я хочу рассказать вам еще об одной вещи, о которой теперь сожалею. Перед тем, как муж ушел из дома, мы с ним поссорились. Я даже не попрощалась с ним. Я всегда подозревала, что у него есть любовница. Но если бы я знала, что он скоро погибнет, я бы не стала с ним ругаться. Я бы даже все ему простила, если бы только имелась возможность вернуть его к жизни.

Мы с дочерью собираемся уехать за границу. Правда, еще не решили, когда и куда. Я наняла агента по образованию для поиска в разных странах подходящей школы для дочери. Как только мы выберем школу, мы переедем в страну, где она находится. С нами переедет и наш водитель. Он долгие годы преданно служил нашей семье и принесет нам много пользы, когда мы окажемся за границей. Он хочет позаботиться обо мне.

Я мечтаю поселиться в таком месте, где никто не будет ничего знать ни обо мне, ни о моем прошлом. Надеюсь, мы начнем все с чистого листа. Моя дочь в восторге от того, что будет видеть меня каждый день. Но я по-прежнему лгу ей. Я сказала, что ее отец за границей – ищет школу для нее и дом для нас всех. Расскажу ей о случившемся позже – как только мы обустроимся на новом месте.

Нет, всего я рассказывать ей не буду; она ничего не узнает о любовной связи ее отца.

Я навестила ту женщину после похорон. Некоторое время она находилась в реанимации, но в итоге выжила. Она еще продолжает лечиться, но врачи сказали, что с ней все будет в порядке. Я оставила ей немного денег. Ответственность за нее взял на себя мой муж, так что, я думаю, он одобрил бы мое решение. Теперь я смогу жить без чувства вины или сожаления и хотела бы пожелать ей удачи с мужчинами. Конечно, сначала я была в ярости из-за их отношений, но теперь надеюсь, что они все-таки любили друг друга. К тому времени, когда я перееду в другую страну, эта женщина, наверное, забудет о моем покойном муже. По крайней мере, я надеюсь на это.

Причина, по которой я пишу вам, заключается в том, что я испытываю потребность рассказать о своей истории, но не хочу, чтобы ее кто-то для чего-то использовал, так что вы для меня – самый безопасный выбор. Ваш опыт, должно быть, подготовил вас ко многим странным и ужасным историям, о которых вы, возможно, узнавали не по своей воле.

Пока я пишу вам, меня не оставляет в покое мысль, что ваша работа, должно быть, ужасно тяжела, поскольку не приносит никакой радости. Мне неизвестно, нравится вам то, чем вы занимаетесь, или нет, но я хочу, чтобы вы знали: ваша работа чрезвычайно важна, и я надеюсь, что вы всегда находите в ней некоторое удовлетворение или гордость и получаете благодарности не только от меня.

Мы с вами общались совсем недолго и, скорее всего, никогда больше не увидимся, но я чувствую, как вы близки мне.

Я желаю вам очень счастливой жизни – какой бы она ни была сейчас.

С наилучшими пожеланиями,

Нечаянная подруга – значит «случайная», «необычная» и «незнакомая». Как бы то ни было, письмо пришло от той женщины, которая считает меня другом и не беспокоится, что я могу принести ей несчастье или что от меня пахнет мертвечиной.

Она назвала меня «подругой». Если бы она не уезжала за границу, то, возможно, со временем мы смогли бы стать настоящими подругами. Я аккуратно сложила письмо по линиям сгиба и убрала его в ящик прикроватной тумбочки. Я хранила в нем все свои письма, начиная с юности.

За свою жизнь я получила не так уж много писем. Несколько из них пришло от папы, когда я жила в Нанкине. Папины письма были длинными, и он обращался ко мне от имени всей семьи. Каждое письмо он начинал с подробного описания текущих дел, а потом уже интересовался, как мои дела. Письма обычно заканчивались вопросом, хватает ли мне денег, и предложением выслать еще, если вдруг они мне нужны. Меня это каждый раз смешило, поскольку я поехала в Нанкин зарабатывать деньги, а не тратить.

Пока мы не были женаты, муж тоже писал мне, когда и где хочет встретиться со мной, – других доступных средств связи тогда у нас не было. Теоретически он мог воспользоваться своим рабочим телефоном, но в таком случае ему пришлось бы позвонить в наш деревенский комитет и попросить их передать сообщение мне. Само собой, мы не хотели, чтобы в наши дела вмешивались посторонние. Мобильные телефоны в те времена походили на толстые кирпичи и были по карману лишь очень богатым людям. Муж однажды сказал, что иметь мобильный телефон – его честолюбивая мечта.

Я никогда ни от кого не получала подобных писем с благодарностями. Я знала, что похороны прошли достойно, и с чувством выполненного долга приняла гонорар. В конце концов, это всего лишь способ зарабатывать деньги, и впадать в чрезмерную сентиментальность тут нельзя. У меня просто не хватит энергии для всего этого горя. Если вы действительно испытываете печаль, лучшее, что можно сделать, – это игнорировать ее, закрыться от нее и постараться забыть о ней. Похороны для меня – это работа, и я не могу притворяться, будто меня совершенно не интересуют деньги.

Кроме письма женщина вложила в конверт золотое колье. Блестящая цепочка с маленькими бриллиантами была не слишком толстой, но довольно прочной на ощупь. Колье выглядело почти как новое. Оно было дорогим и красивым, но надевать его на себя я бы не стала. Если я покажусь в этом ожерелье перед людьми, они подумают, что я сошла с ума. Можно подарить его дочери или продать. А еще я вспомнила французский рассказ, который читала в средней школе, – о том, как женщина одолжила у богатой подруги бриллиантовое ожерелье, но потеряла его. Она потратила полжизни на то, чтобы заработать денег и выплатить долг, а в конце обнаружилось, что бриллианты были поддельные, но она за это время растеряла всю свою молодость и красоту.

Мораль рассказа в том, что богатым людям доверять нельзя.

Кстати, моя богатая нанимательница написала в письме, что их водитель хочет «заботиться» о ней. Что она имела в виду? Может, она нравится водителю? Или он нравится ей?

Муж объявил мне о том, что собирается поискать работу в городе. Я никак не отреагировала на его слова. Когда-то я просила его найти работу, но он постоянно твердил, что рядом работы нет, а он уже в возрасте.

Вообще-то, я обрадовалась, что муж решил пойти работать, но пользы было бы куда больше, если бы он занялся этим, когда был помоложе. Мне неприятно это говорить, но, по-моему, его шансы найти работу не слишком высоки. Кто и куда его возьмет? Чем он может заниматься? Он ничего не умеет и к тому же ленив.

Иногда я с сожалением думаю о тех земельных участках, которые забрал у нас комитет, – я вспоминаю о них, и мне становится обидно. Мы с братом после уроков обычно помогали маме на наших полях выращивать пшеницу, рис и сладкую кукурузу. Мы хорошо справлялись с этой работой, поэтому нашей семье не нужно было покупать рис или муку после того, как мы сдавали обязательную норму урожая деревенскому комитету. Окончив школу, брат переехал в город, но при любой возможности по-прежнему помогал маме в поле.

Правительство стало выделять индивидуальные земельные участки работникам сельского хозяйства только в начале 1980-х годов – когда Китай приступил к реализации политики реформ и открытости. До этого времени все взрослые жители деревень были обязаны трудиться на полях полный рабочий день.

После революции 1949 года государство конфисковало все частные земли и передало их деревенским комитетам. Крестьяне работали в полях за трудовые баллы, которые в конце года пересчитывались в наличные деньги и причитающийся урожай. Баллы определялись не по количеству отработанных часов, а согласно возрасту и полу. Больше всего баллов набирали молодые мужчины, так как считалось, что у них самая высокая производительность труда. По этой причине особую ценность представляли не только взрослые, но и малолетние сыновья. Я вспомнила, как играла с братом возле придорожных канав, пока мама работала в поле. Тогда мне это и в голову не приходило, но, когда я стала старше, я осознала, что в течение долгого времени мама была единственным человеком в нашей семье, кто реально трудился на земле.

С выделенными участками земли все оказалось проще: чем усерднее вы работаете, тем больший соберете урожай – независимо от вашего пола и возраста. Мне никогда не нравилось работать в поле, но я никому не говорила об этом, потому что не хотела прослыть лентяйкой. Брат признался мне как-то раз, что ему это тоже не нравилось, однако работал он еще усерднее, чем я. Будучи сельской девочкой-подростком, я мечтала поступить в университет, чтобы иметь возможность получать стабильную зарплату. Я не хотела, чтобы на мой доход влияли насекомые-вредители или погода. Я бы желала, чтобы мне регулярно платили зарплату, но у меня с этим так ничего и не вышло.

Как бы я ни мечтала уехать из родных мест, мне всегда казалось, что от полей и деревни я уже никуда не денусь. После того, как я вышла замуж, работа в поле вместе с мамой стала нашей с мужем обязанностью. Несмотря на то что мы занимались нашим комедийным дуэтом, у нас еще оставалось время, чтобы помогать маме работать на земле.

Муж не проявлял никакого интереса к выращиванию чего-либо. Поскольку доходы от нашего комедийного дуэта в то время были достаточно высокими, мы решили вместо работы в полях покупать муку и рис у односельчан. В итоге наши участки оказались заброшены, комитет отобрал их у нас и передал другим людям. Теперь я жалею о нашей недальновидности.

Если бы муж хотел помогать мне зарабатывать деньги, ему бы даже не пришлось искать работу. Мы могли бы разводить свиней на заднем дворе. И курятник у нас тоже был. Конечно, это вонючее и грязное занятие, но заработанные деньги не пахнут. Однако муж наотрез отказался от этой идеи. Из его прозвища уже было ясно, какой он умный «студент», а значит, убедить его возиться со свиным навозом и куриным пометом не было никаких шансов.

Я невольно представляла, чем мой муж и Хого занимаются вместе. Он даже мог быть отцом ее ребенка.

Хого никто не считал умницей, но кого из мужчин волновало, умна она или нет? Совсем не обязательно быть умной, чтобы привлекать мужчин. Двадцать лет назад я была так же стройна, как она, и мои волосы тоже были блестящими и гладкими. Однако сейчас ни один мужчина не заинтересовался бы мною – я постарела и сделалась уродливой. И большой груди у меня не было – ни теперь, ни в молодости.

Мой муж, конечно, с радостью запрыгнул бы в постель к Хого – если бы она ему это позволила.

Мое предположение могло быть неверным, но я все равно испытывала легкую ревность, и мысль о том, что муж изменил мне, потихоньку доводила меня до отчаяния. Думаю, лучшим решением для меня была бы работа – от души наплакавшись на чьих-нибудь похоронах, я бы отвлеклась от всего происходящего.

Но возможно, я и не ошибалась. А вдруг Хого не хотела соглашаться на мои бесплатные услуги потому, что чувствует вину за то, что мой муж ощутил себя «свободным»? Вероятно, таким образом она проявляла ко мне жалость.

Мне всегда становилось грустно, когда я думала о работе.

Почему я должна так вкалывать?

Почему рядом со мной нет никого, кто позаботился бы о финансовой стороне моей жизни?

Потом я вспоминала, что у меня есть дочь.

Жизнь прожита не зря, если у вас есть дети. Даже если это единственная дочь. Ради нее я была готова сколь угодно усердно трудиться – у меня просто не было иного выбора. По крайней мере, дочь носила мою фамилию. В этом заключалось самое большое преимущество того, что я, будучи дочерью, осталась жить в доме родителей.

Муж страстно мечтал о сыне. Честно говоря, для меня было важнее просто стать матерью, но ради мужа я тоже надеялась зачать сына. Зятю, «прижившемуся» в доме родителей жены, рождение сына действительно придало бы немного авторитета. Когда родилась дочь, муж разозлился на меня, будто я была в этом виновата. Я и правда ощутила некоторую вину и, естественно, чувствовала привязанность к дочери. Осознание того, что мы с дочерью теперь в одной лодке, вызвало во мне желание отдать ей всю свою любовь и заботу.

Только когда дочь научилась разговаривать, муж перестал расстраиваться из-за того, что вместо мальчика у нас родилась девочка. Он увидел, что она симпатичная, и понял, что она почти такая же умная, каким мог быть мальчик. Мы с мужем надеялись, что дочь поступит в университет и станет жить в городе. С учебой у нее был полный порядок, пока она не доросла до старших классов. Там она принялась тусоваться с другими девчонками, бездельничать и перестала меня слушаться. Я испытала разочарование.

Возможно, в том, что дочь возненавидела школу, прежде всего виновата я? Я хотела, чтобы она прожила ту жизнь, о которой мечтала я, когда была девочкой, но дочь сделала собственный выбор, который даже выбором назвать нельзя. Интересно, могло бы сложиться все по-другому, если бы я не работала плакальщицей? Кто знает. Ведь когда-то ей нравилась школа, и училась она хорошо.

Как бы то ни было, все мои сбережения останутся дочери. Надеюсь, когда я состарюсь, она позаботится обо мне. И проводит меня в последний путь должным образом, когда я умру. Будет ли на моих похоронах плакальщица? Будет ли она так же хороша, как я? Плакальщица, плачущая на похоронах другой плакальщицы, – это уже звучит как анекдот.

Дочь сможет оплатить расходы на мои похороны моими же деньгами. И я не буду ей ничем обязана. У нее даже останется довольно много денег для себя после того, как меня не станет.

Когда отношения складываются не очень хорошо, в дело вступают деньги.