Я читала однажды, что дороги всегда несут с собой смерть. После Второй мировой войны по всему миру началось строительство скоростных шоссе. Передвижение стало быстрым и анонимным. Появилась возможность нигде не задерживаться, не называть свое имя, не оставлять следов. Именно с возникновением дорог мир захлестнула волна странствующих убийц. Они подбирали жертв на обочинах. Одинокая автостопщица, наивная школьница, мать-одиночка в отчаянном положении, дама-водитель с пробитым колесом, которая махнула рукой проезжающему пикапу в надежде, что ей одолжат домкрат.

Я думала о них, пока ехала по шоссе к Оракл Пойнт и видела мусор, брошенный на обочинах. Я думала о них, когда читала очередную главу из книги Фрэнсиса, который до сих пор, несмотря на все, что я узнала о нем, заставлял мое тело петь.

Найти водителя с работающим домкратом и поменять чертово колесо чертовой «Импалы» нам удалось уже после трех пополудни. Следовало подумать о ночлеге. Я не люблю ездить по ночам, и мне жаль тратить мили этого путешествия на темноту. Темнота предназначена для других вещей.

Уже почти стемнело, когда Иззи остановилась возле забегаловки на обочине. Мы решили поужинать и заночевать на стоянке трейлер-парка, в пятидесяти милях от резерваций. В ресторане было пусто и тихо. Мы заняли столик у окна – чтобы видеть шоссе и ночь, медленно спускающуюся на верхушки плоскоголовых гор на горизонте. Иззи строила планы на Калифорнию, пока я разглядывал Джеймса. Положив загорелые руки на барную стойку, он разговаривал с какой-то девицей с длинной черной косой, перекинутой через плечо. Джеймс смеялся, она смотрела на него снизу вверх, приоткрыв бесстыжий розовый рот. Джеймс дотронулся до ее плеча.

Официантка принесла нам кофе, горячий и горький. Иззи широко зевнула и потерла кулаком глаза. Нужно было двигаться дальше. В темноту.

Когда я открыла глаза, надо мной стоял Ростик. Мигающая вывеска за окном бросала на его лицо неоновые всполохи.

– Господи, Ростик, что ты здесь делаешь? – Я подскочила в постели.

– Прости меня. – Он с усталым вздохом опустился на краешек моей кровати.

Я обняла его за плечи и зарылась лицом в его шевелюру.

– Прекрати, ну ты чего. Все хорошо.

Его кудряшки пахли Ириным шампунем. Мне захотелось плакать.

– Я не должен был всего этого говорить. Я так не думаю. Ты ничего не крала. Ты не пустое место. Ты самый невероятный и интересный человек из всех, кого я знаю. Я горжусь нашим знакомством.

Он сказал все это, не глядя на меня, даже не сказал, а буркнул, но я знала, как трудно дались ему эти слова, и ценила их.

– Это я должна просить прощения. За все.

Несколько минут мы сидели, обнявшись.

– Ты голодный? Сколько времени? – спросила я у его затылка после того, как наш момент тишины был разорван оглушительным ревом пронесшегося под окнами мотоцикла.

Начинало светать.

– Ты нашла следующую точку маршрута? – вместо ответа поинтересовался Ростик.

– Это в часе езды отсюда.

– Сейчас почти шесть утра. Предлагаю позавтракать в дороге.

Мы ехали уже около часа. Интернет был настолько слабым, что навигатор показывал нас просто как синюю точку посреди бесконечной пустыни, – никаких дорог, никаких городов, мы одни в этой пыли. И только голос Фрэнсиса звучал у меня в голове, а под колесами шуршал ребристый растрескавшийся по диагонали асфальт. Мое лицо ласкали горячие лучи солнца.

Я разогналась до восьмидесяти миль в час, старенький «Форд» вибрировал и подскакивал так, будто собирался вот-вот развалиться на части. Ростик смеялся. Вдали над раскаленным асфальтом парили ленивые зеркальные миражи. Несколько раз нам попались патрули – я едва успевала сбросить скорость.

Наконец из пыльной мглы проступили контуры маленького здания с забитыми фанерой окнами. Между бетонными плитами в тени козырька проросла высокая трава. Позади, на сколько хватало глаз, простиралась гладкая серо-коричневая равнина, такая бескрайняя, что, казалось, она загибалась по краям, повторяя форму горизонта. Я вышла из машины и почувствовала себя в центре гигантского купола. Я была мухой между оконными рамами. Бабочкой, приземлившейся на раскаленный капот «Импалы». И еще я ощутила ее – смерть, о которой говорил в своей книге Фрэнсис.

Я подошла к наглухо забитой двери и провела пальцами по кирпичной кладке, скрытой под слоями облупившейся голубой краски. Ростик стоял рядом с книгой в руках, его губы безмолвно шевелились, пока он водил пальцем по строчкам.

Я взглянула на горизонт, и в голове зазвучал голос Иззи:

«Я чувствую себя такой крошечной среди этих равнин и скал, Фрэнки. Я словно насекомое, приземлившееся на чью-то раскрытую ладонь».

Я рассмотрела покосившееся здание киоска, заросшие жестким мхом колонки, пустой надломленный флагшток, ракушку телефона-автомата, где на месте аппарата была лишь зияющая дыра в стене. Стелющийся по земле вихрь поднял в воздух пригоршню песка, будто нарочно целясь мне в глаза. Я поморгала, утерла рукавом выступившие слезы. Это здесь. Мы нашли начало их пути. Но что дальше?

– Смотри! – резким окриком прервал мои размышления Ростик.

Он указывал на ржавый билборд чуть дальше по дороге и махал мне рукой, подзывая ближе. Ноги мои подкосились, когда я увидела то, что он сумел разглядеть на выцветшей рваной бумаге. На фотографии, словно взятой из школьного альбома, на синем фоне – лицо девушки, молодое, скуластое, с лучистыми темными глазами. Она была одета в черное, на плече ее блестящей гладкой змеей лежала тугая коса. Выщипанные брови напоминали две ниточки, в легком изгибе тонких губ читались одновременно высокомерие и робость. Ее изящную белую шею обвивала черная веревочка с кулоном в форме капли. Ниже крупными буквами шла подпись: «Луиза Джейн Риз, 16 лет. Пропала без вести на этом участке шоссе 27 августа 1999 года».

– Это она, смотри, это она! – Ростик яростно листал страницы романа. – Вот! Тут. Читай.

– «Положив загорелые руки на барную стойку, он разговаривал с какой-то девицей с длинной черной косой, перекинутой через плечо. Джеймс смеялся, она смотрела на него снизу вверх, приоткрыв бесстыжий розовый рот. Джеймс дотронулся до ее плеча…»

– Вот и все! – Ростик триумфально хлопнул в ладоши. – Попался, ублюдок. Покажи мне ту фотку, скриншот из видео?

Мысли крутились в моей голове бешеным вихрем, я боялась поверить в реальность того, что мы только что обнаружили. Лихорадочными движениями я скроллила фотографии в телефоне, пока не набрела на нужную.

– Вот.

Вдвоем мы склонились над снимком. Темные волосы разметались по хрупким плечам – девушка с фотографии походила на пропавшую с постера.

– Это же она! – воскликнул Ростик. – Только тут она улыбается. Волосы длинные, темные.

Я вспомнила, как Фрэнсис гладил мои распущенные волосы, пока я спала в первый вечер у него на террасе. Мне это приснилось или правда было? Если все это по-настоящему, то как вышло, что он отпустил меня живой?

– Иззи – сокращение от Луизы? – произнесла я пересохшим ртом, шепотом, но Ростик то ли не расслышал, то ли просто проигнорировал мой вопрос, поглощенный радостью от раскрытой загадки.

– Я знаю, как все было! Твой Фрэнки путешествовал один и в конце концов рехнулся. Встретил в дороге девочку, взял ее с собой и убил в мотеле «Фламинго»… – Ростик кругами ходил по обочине, из-под его кроссовок поднимались облачка пыли.

Снова мне казалось, что все это происходит не в реальности, что я попала на страницу чертовых «Попутчиков» и вот-вот почувствую на своем горле руку его автора.

– Смотри, тут на билборде указаны контакты. – Ростик резко остановился. – Позвоним?

– Связи нет, – ответила я, глянув на экран своего телефона.

– Совсем?

Я подняла телефон вверх – ничего, ни одного деления.

– Чертовы резервации! – Ростик с силой пнул пустую бутылку, и она со звоном разбилась об асфальт. – Ты знала, что они специально глушат связь, чтобы нельзя было позвонить, если что-то случится? Здесь свой собственный мир, со своими законами.

Ничего не ответив, я подошла к развалинам заправки. Ростик вырос в цивилизации и вряд ли сталкивался с подобным, но во времена, когда только-только появились мобильные, на даче у бабушки по отцу мне приходилось забираться на холм позади поселка, чтобы поймать хоть одно деление на шкале. Ростик, кажется, понял ход моих мыслей.

– Ты с ума сошла! – Он решительно заспешил ко мне. – Давай я.

– Ты тяжелый, крыша провалится.

– Дай хоть подсажу тогда.

Ростик поднял меня, и я, подтянувшись на руках и поцарапав живот, влезла на крышу хлипкой постройки. Шифер крошился под моими ногами, в образовавшиеся дыры виднелись повалившиеся ржавые полки, обрывки газет на полу. Стараясь не смотреть вниз и балансируя на краю, я вытянула вверх руку с телефоном. Одно деление. Ростик продиктовал мне номер с билборда.

После трех гудков, звучащих гулко и зыбко, будто со дна глубокого колодца, в динамике раздался хрипящий и прерывающийся голос молодой женщины:

– Полиция, чем я могу помочь?

– У меня есть информация по поводу исчезнувшей девушки, Луизы Риз. Я знаю, что с ней случилось.

В трубке слышалось шипение и бульканье.

– Простите, плохо слышно – какая девушка?

– Луиза Джейн Риз, – произнесла я медленно, чеканя каждое слово. – Пропала без вести в августе девяносто девятого года.

– М-м-м. Подождите… – В трубке заиграла музыка.

– Ну что там? – спросил Ростик, нетерпеливо прохаживаясь вокруг постройки.

– Жду. – Я развела руками.

– Алло, вы еще здесь? – послышалось в телефоне.

– Да-да.

– Вам нужно поговорить с шерифом Кингсли.

– Хорошо, я готова. Вы соедините меня с ним?

– Шерифа нет на месте. Перезвоните позже.

– Но я знаю, кто убил… – В ответ раздались короткие гудки. – Черт!

Оставаться на месте было бессмысленно. Мы решили ехать дальше, к следующей точке книжного маршрута Фрэнки – к дайнеру, ресторанчику на стоянке дальнобойщиков. Ландшафт потихоньку менялся, мы все ближе подбирались к плоским горам, дорога начала петлять и извиваться. Когда солнце выползло из-за низких облаков, над потрескавшимся асфальтом заискрились хрустальные миражи.

Дайнер мы заметили издалека. Он представлял собой подобие строительного вагончика c плоской крышей, на которой переливалась красно-белая эмблема «Кока-колы», и персикового цвета стенами. Заведение окружали клумбы из покрышек, заполненные расползающимися в разные стороны колючими суккулентами.

На парковке стояли несколько машин: проржавевший синий пикап – ровесник машины Ростика – и новенький серебристый «Приус». Мы открыли дверь – хрипло брякнул колокольчик, пожилая официантка в розовом фартуке бросила на нас быстрый взгляд – и уселись за стойкой. Из посетителей здесь находились пугающего вида мужик в огромных рабочих ботинках, запачканных мазутом, и женщина, похожая на офисную работницу, которая стояла у дальнего конца стойки и разговаривала с официанткой.

Этот дайнер не походил на те, что я видела в кино. Стены не были увешаны пестрой «американой», пол покрывал коричневый линолеум, а не черные и белые квадраты плитки. Под потолком гудел вентилятор, с него свисал длинный, как высунутый язык, кусок клейкой ленты с прилипшими и медленно умирающими мухами.

Совсем как тогда, в отеле «Конгресс», мою голову заполнили призраки. Вот столик, за которым он сидел, – у окна, возле входа. А там, в конце стойки, стояла девушка. Луиза. Наверное, он улыбнулся ей. Она отвела глаза, потом, убедившись, что улыбка предназначалась именно ей, ответила. Он подошел. Облокотился на стойку, стал рассказывать ей о дороге. Позвал с собой в Калифорнию.

Мои размышления прервала официантка. Поставив перед нами чашки, она разлила по ним черный кофе и скороговоркой перечислила блюда дня. Ростик решил заказать вафли. Я почувствовала, как внутри что-то свернулось, перетягивая все внутри. Будто мое тело совсем невесомое и меня треплет на ветру, словно лоскуток материи на вершине флагштока. Мне снова показалось, что я разминулась с Фрэнки всего на несколько минут.

– Простите… – обратилась к ней я.

– Выбрали что-то?

– Да. Нет. Подождите. Мне нужно вас кое о чем спросить…

Официантка взглянула на меня, быстро моргая паучьими лапками ресниц.

– Вы что-нибудь слышали об исчезновении Луизы Джейн Риз?

– Молодая девушка, школьница, пропала без вести в 1999 году. – Ростик показал фотографию с билборда.

Лицо официантки прояснилось.

– Лу. Это было очень давно. Ее никто уже не ищет. – Она достала из кармана блокнот и приготовилась принимать наш заказ.

– Как это? – возмутился Ростик. – А как же родители, семья?

– Отца у нее не было, а мать умерла года три назад. – Наша собеседница пожала плечами. – Остальные родственники Лу живут в резервации, у них там другая жизнь и другой закон.

– В резервации? – Что-то слишком часто заходила о них речь в последнее время.

– Мать Лу – из апачей.

Позже, когда мы сделали заказ, Ростик пересказал мне статистику: женщины из коренных народов – наиболее уязвимы, их никто не ищет, истории об их убийствах почти никогда не попадают в прессу. Местным копам плевать, у них иные приоритеты, а полиция резерваций не имеет права вести расследования за пределами своих территорий. У них там действительно свой мир. Ни телефонной связи, ни дорог, ни полиции. Он говорил, а косые лучи солнца, пробившись сквозь жалюзи, отбрасывали длинные желтые полосы на его осунувшееся лицо. Мужчина в рабочих ботинках не сводил с нас взгляда.

Я отвернулась и посмотрела в окно на плоскоголовые горы на горизонте. Совсем скоро нам предстоит ехать туда, в те странные земли, мысль о которых внушала мне любопытство и страх.

Из оцепенения меня вырвал телефонный звонок. Гамлет. Я глянула на Ростика и показала ему дисплей.

– Саша, нет, пожалуйста! – Глаза Ростика наполнились мольбой. – Не отвечай! На фига тебе с ним говорить?

Я пожала плечами.

– Гамлет, привет!

Ростик, ощетинившись, сжался в углу.

– Саш, Ростик не с тобой?

– А что случилось? – Я бросила выразительный взгляд на своего спутника.

– Я отпустил его на выходные к однокласснику, решил, что ему полезно будет как-то… отвлечься. А сейчас наткнулся в городе на маму этого мальчика. Она и понятия не имела о том, что Ростик должен быть у них. Оказалось, мальчики с седьмого класса не общаются. А Ростик рассказывал нам, будто они постоянно тусуются вместе, ходят на плавание, на какие-то концерты. Выходит, он врал. Мне вообще кажется, что я совсем не знаю его, не представляю, что у него в голове. И к телефону он не подходит. Может, он вообще… ты понимаешь? Смерть Иры…

– Все с ним хорошо.

– Он тебе писал?

Я встретилась с Ростиком взглядами. Мольба на его лице превратилась в гнев, на ресницах блестели слезы. Он вскочил со стула, нечаянно повалив его на пол. В дверях столкнулся с огромным мужиком в тяжелых рабочих ботинках и черном худи. Между зубов у него была зажата незажженная сигарета. Тот слегка пихнул Ростика в грудь, посоветовав быть осторожнее. Ростик послал его, грубо и резко, глядя прямо в глаза.

Я только и успела бросить Гамлету, что перезвоню, как незнакомец уже со всей силы толкнул Ростика, и тот упал, ударившись затылком о ножку барного стула. Я ринулась к ним, но меня опередила женщина в деловом костюме – та самая, которая сидела в конце стойки. Ей даже говорить ничего не пришлось – мужик сразу поменялся в лице и поспешил исчезнуть за дверью. Женщина легонько кивнула нам и тоже удалилась. Ростик схватил меня за руку.

– Что ты стоишь? Идем за ней! Это шериф!

– Откуда знаешь?

– У нее звезда на поясе. И пушка в кобуре.

– Ну в этих краях только мы с тобой без пушек.

Мы догнали ее у машины. Она уже сидела за рулем «Приуса», когда Ростик постучал в окно и знаком попросил опустить стекло.

– Не стоит благодарности, – с натянутой улыбкой произнесла шериф. – Макс безобидный, если ему не грубить. Хорошего дня!

– Погодите, мы не с благодарностью – хотя спасибо, конечно, – выпалил Ростик. – Мы вас искали. Мы звонили.

– Звонили? – Она нахмурилась.

– По поводу пропавшей девушки, Луизы Риз, – пояснила я. – Мы видели билборд. У нас есть информация.

Шериф перевела взгляд с меня на Ростика и обратно, потом кивком велела следовать за ней. Она подождала нас на выезде с парковки, а затем мы кортежем вырулили на шоссе.

– Спасибо, что не сдала меня Гамлету, – сказал Ростик, отвернувшись.

– Ты должен объяснить ему, что происходит.

– Я ничего ему не должен! – Он резко повернулся и произнес это с такой яростью в голосе, что я невольно вильнула рулем. – Он мне не отец. – Я видела, как в этот момент сжались его кулаки – до белизны в костяшках.

– Не отец, – отозвалась я, стараясь смотреть на дорогу. – Но ты ему – сын. Он тебя любит, Рост. – Я протянула руку и погладила его по волосам.

– И что мне делать с этой его любовью? – устало выдохнул он.

– Просто обещай мне, что позвонишь ему и сообщишь, что ты в порядке. Мы сейчас все расскажем шерифу и можем возвращаться в Калифорнию. Дальше они сами будут разбираться.

«Приус», двигающийся впереди, включил правый поворотник. Мы свернули с узенького шоссе на еще более узкую ухабистую дорогу, которая вывела нас на главную улицу городка. По обеим ее сторонам стояли приземистые одноэтажные здания с облупившимися вывесками: аптека, магазин, дантист, одежда и обувь. Ни одного прохожего, ни одной машины. Забитые окна, опущенные шторы. Мы с Ростиком переглянулись.

– Можно я возьму твой телефон? – спросил он, уже держа его в руках.

– Зачем? – удивилась я.

– Хочу посмотреть, куда она нас завезла. – Он кивнул на пустую улицу за окном.

– А почему на своем не посмотришь?

– Если включу – Гамлет увидит, где я. – Ростик лукаво улыбнулся.

– Ты помнишь, что обещал? – вздохнула я.

– Помню. Сделаю. Но сначала мы поговорим с шерифом.

– Окей. – Я пожала плечами.

Ростик открыл приложение с картами.

– Так… Ну что ж, добро пожаловать в Перлит, штат Аризона. Население 1200 человек…

– Интересно, где они все сейчас? Эти 1200 человек. Или это город вампиров? Что там еще пишут?

– Когда-то тут было горнодобывающее предприятие, и довольно большое. Оно закрылось в девяностые.

– Оно и заметно. Такое запустение.

Мы выехали на пригорок, с которого открылся вид на равнину и пологие холмы с плоскими верхушками. Ветер гонял по улице пустой пластиковый пакет. Где-то вдали лаяла собака. Машина шерифа затормозила у небольшого продолговатого здания с облупившейся вывеской: «Полиция округа».

Внутри пахло хлоркой и булочками с корицей. Шериф кивнула женщине за стойкой: я удивилась, поняв, что это старушка лет семидесяти, а вовсе не юная особа, как мне показалось по голосу. Коротко распорядившись ни с кем ее не соединять, шериф повела нас по гулкому коридору. В ее кабинете мы заняли два стула в ряду других, стоящих напротив рабочего стола – идеально прибранного в соответствии с заветами Мари Кондо. Кроме закрытого ноутбука и подставки для чашки кофе, на нем была только табличка с именем: «Шериф Вера Кингсли». В окне позади кресла двигался хвост товарняка, зеленые и синие вагоны медленно ползли по серо-желтому фону.

Шериф заговорила первой:

– Вы сказали, что знаете что-то об исчезновении Луизы.

– Да, мы думаем, что ее убили, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно.

Она подняла брови.

– Давайте подробнее и с начала. Я включу запись.

– Конечно.

– Это был не вопрос. – Она потянулась за диктофоном и нажала на кнопку, загорелся красный огонек.

После этого мне вдруг стало страшно говорить – теперь все было как-то по-настоящему. Но я пересилила себя.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут… – начала я.

– Мы предпочли бы сохранить анонимность. На этом этапе, – перебил Ростик и бросил на меня короткий выразительный взгляд.

Я тут же заткнулась. Шериф тяжело вздохнула.

– Что вам известно о Луизе – по порядку? – обратилась она ко мне.

– Мы обнаружили очень интересную вещь. Есть один писатель, Фрэнсис Харт, в двухтысячном году он опубликовал роман «Очарованные попутчики», в котором описал убийство молодой женщины где-то в резервациях Аризоны. Убийство жестокое, даже зверское. Кстати, вы не читали роман?

– Не припомню.

– Не важно, – вклинился в разговор Ростик. – Двадцать седьмого августа девяносто девятого года – в день, когда, как мы понимаем, исчезла Луиза Риз, – через ваш городок проезжал мужчина…

– Вам это может показаться удивительным, но через наши места проезжают много мужчин, – ухмыльнулась шериф Вера. – Дальнобойщики, которые срезают маршрут, охотники, заблудившиеся туристы. Я не вижу связи.

Ростик потянулся к своему рюкзаку, извлек оттуда книжку Фрэнки, открыл ее в том месте, где на странице был загнут уголок, и протянул Вере.

– Последний абзац, прочтите.

Мы оба неотрывно наблюдали за тем, как ее зрачки бежали по строкам. Наконец она подняла на нас глаза.

– По описанию похоже на наш дайнер. Но это может быть в любом другом месте Аризоны. Или Нью-Мексико, Невады, Юты. Или просто выдумка автора. За это я и не люблю художественную литературу.

– Нет, это то самое место. Мы нашли его по уликам, разбросанным в книге. Он проезжал именно здесь.

Выпалив все это, я осознала: если раньше мне и удавалось сойти в ее глазах за вменяемую, то теперь она точно решит, что я сумасшедшая. Это ощущение, гадкое и раздражающее, я уже хорошо знала.

– А вы, собственно, кто? – Шериф прищурилась. – Почему вы это расследуете?

– Мы…

– Мы диванные детективы, – выручил меня Ростик. – Интернет-ищейки. Зовите как хотите. Знаете о таких?

– Наслышана. Заноза в заднице многих моих коллег.

– Как насчет того, что за последние десять лет диванные детективы вроде нас помогли в раскрытии более чем сотни дел?

Шериф невесело усмехнулась.

– Я понимаю, ребята, вам хочется славы. Небось собираетесь сделать на основе всего этого подкаст, мечтаете продать права «Нетфликсу». Но только речь идет о реальной человеческой трагедии. Пропала девушка. Многим она тут не чужая.

– Так почему же вы не хотите послушать нас? Фрэнсис Харт… – попыталась объяснить я.

Вера резко захлопнула книгу и протянула ее мне. Но в тот момент, когда я забирала ее, взгляд шерифа упал на фотографию Фрэнсиса, размещенную на задней стороне обложки. Ее лицо вдруг изменилось. Она закрыла рот рукой, потянулась к нижнему ящику стола и вынула оттуда тонкую потрепанную папку. Сверху в ней лежала фотография Луизы Риз – такая же, как на билборде. А под ней, в стопке документов, – посеревший от времени листок. На нем был нарисован карандашом портрет молодого человека с волосами до подбородка и короткой щетиной. Вера развернула рисунок ко мне, и я почувствовала, как земля уходит из-под моих ног. Он моложе, скуластее, но угловатая геометрия его лица передана безупречно. С наброска художника-криминалиста на меня смотрел Фрэнки.

– Этот портрет сделан со слов свидетеля в девяносто девятом году. – Мне показалось, что голос шерифа дрожал.

Ко мне наконец вернулся дар речи:

– Поразительное сходство!

– У этого свидетеля хорошая память на лица. – Вера положила рядом книгу и рисунок.

– Откуда вы знаете? – спросил Ростик.

– Этот свидетель – я.

И Вера рассказала нам историю Луизы.

– Лу всегда была ходячей проблемой. Я знала ее с первого класса. Школа у нас тут одна, поэтому детей никогда не делили на тех, кто родился в правильной семье и в правильном районе, и других, кто, как Лу, вырос в трейлере посреди пустыни и с пяти лет, в одиночестве, ходил до школы две мили пешком. Ее мама была из резерваций. Говорят, когда отец Лу привел жену в город, местный пастор потребовал от нее принять христианство, если она хочет жить среди нас. Ее муж послал его к чертям и вывез свой трейлер за черту города. Они жили трудно, но счастливо. Через год у них родилась Лу. Отец назвал ее так в честь своей бабушки-француженки, которая умерла по дороге в Америку. Лу была дикой, как и ее мать, это каждый понимал сразу, едва только видел ее. И дело не в грязных волосах или рваной одежде, совсем наоборот. Ее мать казалась мне самой красивой женщиной из всех, кого я когда-либо встречала: волосы ее блестели на солнце, кожа светилась изнутри. Она шила платья себе и Лу, и когда они приходили в город, с ними фотографировались туристы. Но все равно все понимали: они – не такие, как мы. Это читалось в их глазах. Дикость, как у кошки, которая в одну минуту трется о вас ухом, а в следующую впивается зубами в ваши пальцы. Таких нельзя приручить. Отец Лу умер, когда ей исполнилось шесть. Он трудился шахтером. Думаю, не нужно объяснять – здесь две трети могил на кладбище принадлежат шахтерам.

Матери Лу пришлось тяжело. Им обеим пришлось тяжело. Но Лу носила свою бедность, свою непохожесть и странность как корону. Она была провокатором, возмутителем спокойствия. Той самой дурной компанией, о которой предупреждают родителей на школьных собраниях. Я побаивалась ее, как и все, смеялась за ее спиной, злословила о том, что творилось в их трейлере по ночам, когда оттуда доносился протяжный собачий вой.

Но однажды все изменилось. Мы подружились летом после восьмого класса. Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Поэтому, как только мы с братом перестали засовывать себе в нос лего и грызть электроприборы, нас предоставили самим себе. Пока другие дети разъезжались на лето по детским лагерям, родственникам и в отпуска с родителями, мы с братом гоняли на велосипедах к старым перлитовым шахтам, часами сидели у карьера, свесив ноги с обрыва и кидая камушки вниз, слушая, как после долгого падения раздастся звук удара о дно, или копались в переработанной руде в поисках заблудившихся кусков вулканического стекла – обсидиана. Местные называют его «слезой апачей».

Мы встретили ее в шахте, она пряталась там от своей матери, которая жаждала ее крови за очередную мелкую магазинную кражу или дерзость соседям, уже не помню. Все лето мы провели в этих шахтах, исследовали их вдоль и поперек, разрисовали стены сатанинскими символами, чтобы отпугнуть других ребят. Нашли карьер, заполненный мутной синеватой жижей, бочки с питьевой водой, оставленные там со времен холодной войны – на случай, если шахта станет бомбоубежищем, – несколько скелетов мелких животных, но ни одного куска обсидиана. За то лето мы стали друзьями.

Когда начался учебный год, наша дружба вызвала много недоумения не только среди ребят в школе, но и среди родителей. Никто не мог понять, что вынуждало Макса, моего популярного старшего брата, тусоваться со мной и Луизой. Он врал своим друзьям по футбольной команде, что бабушка с дедушкой заставляют его следить за мной, поэтому у него нет выбора. Но эта ложь долго не прожила: вскоре он перестал проводить с нами время после школы, а потом и вовсе примкнул к тем, кто шипел вслед Лу очередную тупую сплетню. Однако ни я, ни Лу никогда на него не обижались, мы знали: так того требовали законы выживания в старших классах.

Я уже говорила – Луиза всегда была изгоем. А с того момента к изгоям причислили и меня. Признаться, это нравилось мне куда больше, чем быть частью толпы. Конечно, моя дружба с Луизой не устраивала бабушку с дедушкой. Не сосчитать, сколько раз нас с ней привозил домой шериф Такер после очередного «инцидента» – так он вежливо называл наши многочисленные мелкие стычки с общественным вкусом и правопорядком.

Мы с Лу посещали школу, в течение долгих часов бесцельно бродили по главной улице, совершали вылазки в пустыню, разыскивая черепа койотов, которые Лу использовала для своих «арт-проектов». Но у нее была и другая, отдельная от меня жизнь. Часть ее семьи, кузены по матери, жили в резервации. Иногда она уезжала туда и возвращалась совершенно дикой. Я видела это в ее глазах. Знаете, когда с рождения живешь в наших краях, в слово «дикий» вкладываешь другой смысл, нежели городские жители. Она посещала школу, делала уроки, красила ногти, влюблялась в придурков, но по-настоящему ее сердце, ее душа принадлежали лишь землям, лежащим вокруг нас.

Она всегда ходила по краю. Буквально – по краю подземного карьера, в полной темноте. Садилась в машины дальнобойщиков, чтобы добраться до Тусона, хотя нас чуть ли не с первого дня школы пугали странствующими серийными убийцами – и, между прочим, не без оснований, как я это понимаю сейчас. Когда мы стали старше, парни, которые некогда смеялись над Лу, потянулись к ней, физически ощущая ее дикость. Она смеялась над ними, не считая их ровней себе – своей странной красоте и этому древнему духу, который иногда выглядывал наружу из ее холодных черных глаз.

Тем вечером, двадцать седьмого августа, мы договорились пойти в кафе у дороги. Это место было не просто общепитом. Тогда не каждый мог похвастаться городским телефоном, а о мобильных никто еще и не слышал. В трейлере Луизы и ее матери даже электричество работало не всегда, что уж говорить о телефоне, поэтому она пользовалась автоматом в дайнере. В то лето все помешались на конце света. Многие потянулись в наши края, чтобы посмотреть на комету, которая должна была пройти по касательной орбиты Земли двадцать девятого августа. По телевизору говорили, что это ничем не грозило, но люди не особо доверяли россказням с экрана и думали, что скоро настанет последняя ночь на Земле. В подтверждение этого приводились какие-то нелепые пророчества, трактования наскальной живописи и прочая эзотерическая чепуха. Когда я спросила Луизу, верит ли она в комету и конец света, она лишь улыбнулась в ответ. Это вообще было в ее манере – просто улыбаться в ответ.

Так вот, двадцать седьмого ее опять позвали на тусовку кузены из резерваций. Я упросила ее взять меня с собой. Мой брат тогда часто уезжал и по нескольку недель пропадал где-то, а потому я скучала в одиночестве. После долгих уговоров она все-таки согласилась. Кузены Лу планировали поехать куда-то в дикие места, которые мое подростковое воображение рисовало пугающими и манящими – похожее чувство возникает в груди, когда долго смотришь в темноту за окном.

Луиза собиралась у меня дома. Мы наврали бабушке, что идем на день рождения к однокласснице. Я попросила Лу накрасить мне глаза так, как это делала она – черной подводкой с короткими острыми стрелками. Она посмеялась надо мной: там будет темно, если не считать костра, а в свете живого пламени все кажутся красивыми. Я помню, как стояла посреди комнаты в одном белье, а она, склонившись, красила меня, безмолвно и старательно, и ее горькое сигаретное дыхание касалось моей щеки. Когда мы закончили, она подвела меня к зеркалу. Я надеялась, что с этими стрелками в моих глазах появятся дикость и глубина, хотя бы частичка того, что я видела, глядя на Луизу; что мы станем походить на сестер. Но я так и осталась провинциальной старшеклассницей, которая отчаянно хотела выглядеть взрослее и интереснее, чем была на самом деле. А она, в своей короткой джинсовой юбке и черной майке на три размера больше, болтающейся на ней, будто вороньи крылья, она выглядела совершено чужой в этих местах, пришельцем из далекой галактики, хотя эти плоскоголовые горы и эта безжизненная хрустящая под ногами земля – ее единственный дом.

По дороге в дайнер мы, взяв каждая по наушнику, слушали Мэрилина Мэнсона и «Смэшинг Пампкинс» на моем «Уокмэне». Было прохладно, Лу куталась в куртку. Макс всегда запрещал мне так делать – ведь я не услышу машину, которая может ехать сзади. Но мне было плевать. Лу подпевала, подмигивала мне и говорила, что сегодняшнюю ночь я не забуду никогда, так ей подсказывало предчувствие. Что ж, она не ошиблась. Я помню все до сих пор, в мельчайших деталях.

Когда мы зашли в дайнер, он уже был там, за столиком у окна. Я заметила его сразу. Дрожащий свет лампы под потолком оттенял золотистый отлив его отросших заправленных за уши волос. Насмешливый рот дрогнул при виде меня и Лу. Приезжий – я никогда не видела его раньше. Он проводил нас взглядом таких же холодных и диких, как у Луизы, глаз. Она не заметила его, поспешив к телефону-автомату в углу дайнера. Ее кузена дома не оказалось. Его мать велела позвонить через полчаса, когда он вернется с работы. За окном стремительно темнело. Вентилятор под потолком с тихим жужжанием разгонял густой воздух, наполненный капельками кипящего жира с кухни. Мы сели у стойки. Официантка, бывшая одноклассница моего брата, смерила нас презрительным взглядом, но вынужденно налила кофе, когда Лу достала из кармана несколько мелких купюр – ее собственные чаевые, заработанные в закусочной соседнего городка, куда ей помог устроиться Макс. Кофе – это роскошь, но таковы были условия: если хочешь пользоваться телефоном-автоматом, то нужно что-то заказывать.

Его звали Джеймсом. Он назвал свое имя, когда заговорил со мной – якобы искал мелочь для музыкального автомата. Как будто не мог разменять деньги в кассе. Но я, конечно, не задумалась над этим, а потеющими взволнованными пальцами выгребла из карманов все имевшиеся монетки. Он обменял их на доллар и поставил песню. Какой-то блюз – я даже удивилась, к чему включать такое жуткое старье, ведь он был всего на пару лет старше нас. Но это не сделало его менее привлекательным для меня, скорее добавило ему загадочности. Луиза закатила глаза. И потом еще один раз, когда он вернулся к нам и встал рядом со мной, облокотившись на стойку.

Он находился очень близко. Настолько, что я чувствовала запах его кожи. От него пахло доро́гой, местами, где я никогда не была, городами, которых никогда не видела, и чем-то, чего никогда не испытывала. Парень говорил с акцентом, подтвердившим мои догадки: он приехал издалека, но откуда – я так и не смогла понять. А он не спешил рассказывать. Его вообще отличала манера, которую я опознаю только много лет спустя на стажировке по профайлингу психопатов и убийц. Он мало говорил сам, но подталкивал меня к тому, чтобы я выбалтывала и выбалтывала кучу лишнего: «Мы здесь вдвоем, наши родители не знают, где мы. Едем на вечеринку в пустыне, ждем, когда нам скажут, куда направляться». Он улыбался в ответ, кивал, а потом украдкой, пока официантка обслуживала какого-то дальнобойщика, достал из кармана фляжку и поднес ее к моему носу. Что-то крепкое. Виски? Коньяк? Тогда я не разбиралась во вкусах и запахах алкоголя, я вообще никогда особенно не пила, разве что с Луизой по бутылке пива, украденного из тайника моего брата в гараже. Он влил в наш кофе немного содержимого своей фляжки. Алкоголь липкой пленкой лег на нёбо, я почувствовала, как потеплели кончики моих пальцев, басы зазвучали глубже. Джеймс понизил голос – так, что мне пришлось придвинуться к нему ближе. Не помню, о чем мы говорили, кажется, я трепалась о жизни в городке и весьма неловко пыталась наврать, что мне уже есть восемнадцать. Он улыбался. Лу глядела на часы, висящие на стене напротив. На улице уже совсем стемнело. Кто-то включил на музыкальном автомате очередной блюзовый трек, вязкий и тягучий, каким стал язык у меня во рту.

Неожиданно Джеймс спросил, не знаем ли мы такое место в здешних пустошах, где кругом на много километров нет вообще ничего, лишь дикие земли. Такое место, куда он мог бы отвезти нас, если бы вдруг захотел убить, чтобы никто и никогда не нашел останки, даже если бы искал всю жизнь. Потом засмеялся и добавил, что ищет точку, откуда удобно посмотреть на комету. Пока Лу рассказывала ему о каком-то месте в резервациях, я наконец решилась и дотронулась до его пальцев, покоящихся на столе рядом с моей рукой. Я сделала это будто случайно и сразу отдернула руку, но он понял все, перехватил мой взгляд, улыбнулся уголками губ, а потом спросил, не хотим ли мы составить ему компанию на другой вечеринке, с его друзьями. Лу рассмеялась, закатила глаза и ответила, что мы, пожалуй, пропустим. Затем встала и направилась к телефону-автомату, а я – за ней. Она уже набирала номер, но я нажала на рычаг и сбросила вызов. «Какого черта?» – возмутилась Лу. «Выйдем на улицу на минуту», – попросила я. Она последовала за мной. Мы оказались на парковке, под небом, усеянным звездами. Лу закурила. Я спросила, почему она не хочет поехать вместе с Джеймсом. Почему она не может принять, что я кому-то нравлюсь больше, чем она, что хотя бы раз кто-то обратил внимание на меня, а не на нее? Чего в этом такого невероятного? Лу вздохнула, посмотрела на меня с невыразимой грустью во взгляде, заправила мою прядку волос за ухо. «Я не хотела говорить тебе, – произнесла она мягко, ласково, с незнакомой мне интонацией, – но все то время, пока этот парень говорил с тобой, он пытался засунуть руку в мои трусы». Я помню бешенство, которое заклокотало у меня внутри, обиду, злость. Я толкнула ее в грудь. «Лу, ты врешь! Признайся, что врешь!» Она пожала плечами, и снова эта тоска плеснулась на дне ее диких черных глаз. Мне захотелось сделать ей больно. «А для чего еще ты надела короткую юбку, Лу? Тебе же нравится, когда белые парни суют пальцы в твои трусы. Я же понимаю: все, что о тебе болтают в школе, – правда. О тебе и о твоей матери». Она медленно опустила взгляд, кинула под ноги окурок и растоптала его носком ботинка. Затем повернулась и вошла в дайнер.

Отдышавшись и немного успокоившись, я побежала за ней. Господи, как я могла такое наговорить, ведь я не думала так, совершенно не думала! Я любила ее. Я хотела броситься ей на шею, сказать, что все это шутка. Но, зайдя в дайнер, замерла на пороге. Она стояла перед Джеймсом, облокотившись на стойку. Он дотронулся кончиками пальцев до кулона на ее шее. Встретившись со мной глазами, она потянулась к нему, поднявшись на цыпочки, и прошептала что-то на ухо, затем накинула на плечи куртку. Он взял ее за руку. Они прошли мимо меня, не оглянувшись. Брякнул колокольчик над входом. Луиза шагнула в темноту. Дверь за ней затворилась.

Я ждала ее целый час. Но она так и не вернулась. Два дня спустя ее мать подала в полицию заявление об ее исчезновении.

Я пошла служить в полицию, так как думала, что они плохо искали ее, что шериф Такер слишком мало сделал для поимки этого Джеймса. Я ошибалась – он сделал все что мог. Как и я. Я двадцать лет искала его. И вот сегодня появились вы.