Когда в 2000 году роман Фрэнсиса Харта «Очарованные попутчики» вышел на бумаге, широкая общественность испытала шок. Кто-то сразу же выступил за его запрет – из-за присутствия натуралистичных описаний сцен секса, насилия и жестокости. Бдительные граждане пытались выкупать тиражи и похищать экземпляры из библиотек. Другие, наоборот, называли роман голосом нового тысячелетия и причисляли к классике. Фрэнсиса сравнивали с Буковски, Сэлинджером, Бретом Истоном Эллисом и даже Мелвиллом[10], чего я так и не смогла понять. Но после выхода экранизации в 2004 году все успокоились, роман попал в мейнстрим и продавался в любом супермаркете – с молодыми скандальными кинозвездами на бумажной обложке, игравшими в фильме главные роли. В 2006 году книгу включили в курс современной американской литературы в университете Нортгемптона в Англии. В 2007 году одна из студенток третьего курса решила написать по роману Харта научную работу. Именно она впервые заметила в тексте странную вещь, которую до нее пропускали все другие читатели и исследователи.

«Попутчики» – роман-путешествие. История начинается где-то на половине пути с восточного побережья на западное. Главные герои, влюбленная парочка Фрэнки и Иззи, повторяют маршрут, по которому в свое время проехали битники Джек Керуак и Нил Кэссиди. Они останавливаются в тех же городах, ночуют в тех же мотелях и зонах отдыха. Этапы их пути можно отметить точками на карте, каждая описанная деталь – подлинная, многие люди позже узнали себя в эпизодических персонажах: владельцы кафе, служащие заправок, ночные клерки в мотелях. В романе как будто совсем нет вымысла – автор описывает реальную поездку реальных людей, настоящую жизнь. Но все меняется в тот момент, когда герои подбирают попутчика. О том, что Джеймс – это альтер эго самого автора (как и Фрэнки), публика догадалась довольно быстро, это лежит на поверхности. Но именно филологической деве из английской провинции впервые пришло в голову сопоставить реальность и вымысел после появления в книге Джеймса. Тусон в штате Аризона – небольшой городок, расположенный неподалеку от границы с Мексикой, – оказался последней реальной точкой на маршруте Фрэнки и Иззи. Дальше все названия населенных пунктов и номера дорог вымышлены. Герои съезжают с маршрута Керуака и отправляются на север, вглубь Аризоны, где среди пустынь и резерваций находится тот самый мотель «Фламинго», с крыши которого Фрэнки смотрел на комету, перерезая горло своей возлюбленной.

Все это мы прочли вместе с Ростиком, сидя на диване у него дома после похорон. Наша черная одежда нелепо выглядела на фоне бежевых ковров и подушек. Впрочем, события последних дней вообще мало походили на привычную реальность.

Смерть Иры объявили несчастным случаем. Картина ее передвижений той ночью не вызвала у полиции вопросов: она хотела увидеться со мной, раскаиваясь в том, на какой ноте мы расстались. По какой-то причине решила, что найдет меня в доме на краю обрыва, и поехала туда. Но там никого не оказалось – Фрэнсис все еще находился в отъезде. Она решила обойти дом с другой стороны, но в кромешной темноте оступилась и сорвалась с двадцатиметровой высоты. Приземлилась на живот. В итоге – тупая травма внутренних органов, множественные переломы длинных трубчатых костей. Два с половиной промилле алкоголя в крови. Чудо, что она никого не убила по дороге, пока вела машину к дому Фрэнсиса. Как оказалось, у нее уже был арест за вождение в нетрезвом виде три года назад, после чего ее принудили пройти программу реабилитации. Только там она надолго не задержалась. Так что, учитывая ее историю и заключение эксперта-криминалиста, выводы были однозначными.

К вечеру следующего дня на краю обрыва собралась небольшая гора цветов. Люди любили Иру – клиенты, которым она продала дома, друзья, знакомые, мамочки из родительского комитета. Строгой она была только с самыми близкими, а с остальными всегда держалась идеально.

Увидев тело своей матери на берегу, Ростик на сутки впал в состояние, близкое к кататонии. Гамлет занимался похоронами. Оба они винили в произошедшем себя. Я перенесла вылет еще на неделю.

Я искала момент, чтобы сказать: им не следует проклинать себя, если тут и есть виновный, то это я. Я принесла с собой эту катастрофу. Картина той ночи очевидна. Ирка всегда любила копаться в чужих делах и была в этом ужас как хороша. Очевидно, она раскопала что-то на Фрэнсиса. Какое-то доказательство его вины. Только вот что именно, я так и не выяснила – перед тем, как поехать ко мне, она очистила свою историю поиска. Я ничего не могла предъявить полиции, кроме ее торопливого сообщения на моем автоответчике, в котором отчетливо различала, как заплетается ее язык. Это было бесполезно. Я знала, кто виновен в ее смерти, но не представляла, что с этим делать. Разве что жрать себя изнутри, утопая в собственной вине.

В день Ириных похорон мне позвонила соседка из Питера. Сперва я предположила, что она хотела выразить соболезнования, поэтому игнорировала ее звонки. Но она не унималась. В конце концов, когда я на кухне дожаривала блины для гостей на поминки, дисплей моего телефона вспыхнул, оповестив о голосовом сообщении.

«Саша, добрый вечер. Или сколько там у тебя времени? Ты в каком вообще часовом поясе, я так и не разобралась? Ладно, неважно. Я чего звоню. Тут тебя искали. Люди в черном, так сказать. Приставы. На тебя уголовное дело заведено, как я поняла. Ты там кого-то сталкерила, что ли? Что вообще произошло? Могла бы предупредить. А то я не ожидала совершенно, думала, это моя доставка приехала, а там два бугая. Спрашивали, где ты. Я сказала, что за границей, а где – не знаю. И когда вернешься – тоже. А кстати, ты когда вернешься? Что мне им сказать, если еще придут? И может, ты сама им позвонишь и скажешь, чтобы не приходили, а то я пересрала неслабо. Вот. Так что оставайся в своей Америке, Саша. Давай, покусики».

Дослушав сообщение, я долго стояла, уставившись в стенку. Блин начал подгорать. Внезапно раздался оглушительный вой сирены. Я зажала руками уши. Из глаз полились слезы. Пожарная сигнализация замолчала. Кто-то обнял меня сзади. И в этот момент, закрыв глаза, я хотела думать, что это Ира. Потому что только Ира могла собрать все эти разломанные куски, сложить этот чертов пазл, от которого у меня кружилась голова. Но это не она. Это Ростик. Я обняла его за шею и сказала, что мне очень жаль, ведь Ира погибла по моей вине, ее убил этот чертов психопат, которого я привела в их жизнь. Ростик отстранился от меня и взглянул как-то по-другому, не так, как раньше. Совсем взрослыми глазами. Он не произнес ничего. Но я поняла: мой последний союзник теперь тоже считал меня сумасшедшей и больше мне не верил.

Я так и стояла рядом с плитой. Ростик легонько отодвинул меня, счистил со сковородки горелый блин и налил тесто. Я следила за тем, как гладкая белая поверхность покрывалась крошечными пузырями. Домой ехать мне было нельзя – там меня ждал этот монстр, муж убитой коллеги, который подал на меня заявление. Здесь оставаться я тоже не могла. Потому что пришлось бы притвориться, будто я верю в то объяснение, которое дала нам полиция: она пьяная сорвалась вниз.

Внезапно Ростик повернулся ко мне. Его глаза обеспокоенно поблескивали, большие и выпуклые, как у животного.

– Саша, я кое-что нашел в мамином компьютере… – Его острые пальцы впились в мое плечо так, что я чуть не вскрикнула от боли.

– Но она же все стерла. Компьютер пустой.

– Мы это, кажется, уже обсуждали, – он медленно разжал пальцы, – по поводу удаления файлов.

Из гостиной доносились голоса, гости говорили уважительным полушепотом. Мне хотелось закричать: «Вы что, не знали ее? Она ненавидела шепот, и черный цвет, и всю эту ритуальную фигню, которую вы здесь устраиваете!»

– Что ты нашел? – спросила я, переведя взгляд на Ростика.

– Листок был в принтере, вот, смотри… – Сняв блин со сковородки, он достал из кармана джинсов сложенный вчетверо лист бумаги. – Она сделала запрос через какие-то свои риелторские каналы. Насчет дома Фрэнсиса. «Завершены работы по укреплению известняка под виллой „Бриз“, известной среди местных жителей как „Дом на краю обрыва“. К конструкции пристроена терраса, ее крепления вмонтированы в камень с помощью экспериментальной технологии. Работы завершены в июле 1999 года».

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он хотел мне сказать. Наконец до меня дошло.

– В июле? Но ведь это за месяц до того, как Фрэнки и Иззи приехали в Калифорнию!

Ростик медленно кивнул, глядя прямо на меня.

– Получается, что он не мог замуровать никого в полу, – медленно проговорил он. – Разве что раздолбал этот пол и перезалил цемент заново. Но это точно кто-нибудь заметил бы. Это же историческое здание.

В гостиной кто-то поставил Меладзе. Вот это больше подходило к мероприятию. От звуков «Цыганки Сэры» у меня защипало в глазах. Ира была бы счастлива – всю жизнь она пыталась приучить меня любить Меладзе, а я сопротивлялась. Сейчас я согласилась бы слушать только его всю жизнь, если бы это могло вернуть ее. Но ничто ее не вернет. Единственное, что я способна сделать, – это заставить того, кто убил ее, поплатиться за свое преступление.

– Это чудовище – еще и памятник архитектуры? – спросила я Ростика, вернувшись наконец в реальность этого бесконечного скорбного дня.

– Что-то вроде того. На любые работы требуется разрешение.

– Значит, я сумасшедшая. Идиотка. Я все это выдумала. Снова! – Я закрыла лицо руками.

Меня охватило уже ставшее привычным ощущение, будто вселенная вокруг меня крошится на куски.

– Нет. Ты не сумасшедшая. Посмотри, что еще я нашел. – Он протянул мне свой телефон. Там был скриншот гугл-карты.

– Это… маршрут Фрэнки и Иззи? – Я выхватила у него телефон.

– Он самый. Мама искала Тусон – последнюю реальную точку на их пути. Смотрела, сколько до него миль.

– И сколько?

– Восемьсот восемьдесят девять.

Меладзе в гостиной затянул что-то о белых птицах. Я представила себе Иру, сидящую на диване с компьютером и бутылкой вина: ее длинные ногти с французским маникюром стучали по клавишам. Что она искала? И главное, что нашла? Почему удалила все из памяти ноутбука?

– Зачем она это сделала? – наконец произнесла я вслух.

– Она что-то узнала. Думаю, по каким-то своим каналам, риелторы здесь – настоящая мафия. Но мы уже никогда не узнаем что.

Я схватила его за руку.

– Если только…

– Если только что, Саша?

– Нам надо поехать туда. В Тусон! – Я произнесла это быстрее, чем успела подумать о последствиях подобных высказываний. – Найти по уликам из книги, куда Фрэнсис и Иззи отправились дальше. Может, тогда сумеем обнаружить… Иззи. Ее тело. И доказать, что он убийца.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

– Конечно, тебе со мной нельзя. Это слишком опасно.

– Именно потому, что это опасно, я с тобой и поеду. Он убил уже двоих, Саша. Вернее, только о двоих мы знаем.

– Ты ребенок.

– Я выше тебя. Я умею водить, и мы сможем быть за рулем по очереди. Я знаю местные нравы…

В моменте я не нашлась что возразить.

– Выезжаем завтра утром, до того, как проснется Гамлет.

Будто услышав свое имя или почувствовав неладное, Гамлет зашел на кухню.

– У вас какие-то планы на завтра?

Он был заметно пьян. На его щеке розовел размазанный отпечаток поцелуя. Ира не одобрила бы подобное. Оторвав кусочек бумажного полотенца, я стерла помаду с его щетинистой щеки.

– Мы хотим съездить в город, погулять, проветрить голову, – соврала я, глядя в его глаза. – Хочешь с нами?

– Нет. – Он мягко отстранил мою руку от своего лица. – У меня завтра лекции.

И взглянул на меня так, что я сразу поняла: не нужно его отговаривать, он уже все решил. Каждый справляется с горем, как может. Кто-то зарывается в работу, а кто-то отправляется в дорогу.

Ночью мне не спалось. Я все думала и думала о своем решении – ехать по следам Фрэнки и Иззи вместе с Ростиком. К четырем часам утра решила, что все-таки не могу впутывать его в это. Поеду одна.

Я взяла с собой главное: паспорт, наличку, распечатанную фотографию Иззи и кое-какую одежду. Убедившись, что в доме тихо, я прыгнула на водительское сиденье машины Ростика – старенького «Форда», – он пылился в гараже после какой-то провинности, за которую Ира наказала сына. Закрыла дверь и включила зажигание. После себя я оставила только неприбранную постель и записку о том, что уезжаю на пару дней и обязательно верну машину.

Я выставила в навигаторе точку – Тусон, Аризона. 889 миль. Почти пятнадцать часов пути, если ехать без остановок. На часах было шесть утра. Посмотрим, насколько точны эти расчеты.

Калифорния пронеслась мимо меня слепящей полосой огней встречных машин на шоссе. Прошло много часов, но я не помню тот день, только то, что стемнело очень быстро: стоило солнцу завалиться за кромку холмов, как мир позади растворился в дымке выхлопа. Тут и там на обочинах блестели полосатые, как колорадские жуки, автомобили маршалов, подстерегающие любителей погонять.

Радио стрекотало на разные голоса, шелестели покрышки, гулко стучало мое сердце. Вскоре все это слилось в один пульсирующий колеблющийся звук – звук дороги, моей дороги, которая началась с конца и должна привести меня в начало, туда, где на трассе Фрэнк и Иззи встретили дьявола. А пока я была еще далеко. Шоссе номер 99 уносило меня все дальше от океана, в мутное неприветливое чрево штата Калифорния.

Дорога заняла много дольше, чем предсказывала компьютерная программа, учитывая пробки, ремонт дорог, мои остановки на кофе и слезы и подмокшие буррито с заправочных станций. Постепенно небо начало наливаться мутным серым светом, и из темноты проступили контуры длинноногих нефтяных качалок, медленно синхронно кивающих друг другу, будто равнодушные собеседники. Воздух из вентилятора пах копотью и пылью. К рассвету шоссе перешло в широкий проспект, и я въехала в город Бейкерсфилд. На совершенно пустой улице одиноко брела по тротуару женщина в короткой накидке из розового меха. Я притормозила, завидев мигающий красный светофор в центре огромного пустого перекрестка. Он качался от ветра, тихо поскрипывая. Женщина повернула голову и секунду смотрела на меня безо всякого интереса, ее впалые щеки украшал плохо запудренный неровный узор из расчесов и корочек. На миг мне показалось, что это Иззи, я узнала ее волосы, форму рта. Но наваждение рассеялось так же быстро, как пришло. Незнакомка забралась в кабину притормозившего рядом пикапа. И я снова осталась одна.

Выехав из Бейкерсфилда, я остановилась на заправке. Там сняла с карточки все доступные средства, залила полный бак, позавтракала солеными блинчиками, густо политыми кленовым сиропом. Официантка в заляпанной розовой блузке, как в кино, подливала и подливала мне в чашку тепловатый кофе. Глядя на пятна на ее одежде, я опять вспомнила Иззи.

И снова трасса. Нефтяные качалки и столбы дыма по сторонам. Я провожала взглядом похожие на цветные детали детского конструктора фуры, уносящиеся в противоположном направлении. Поднялся ветер. Он взметнул пыль и рассыпал ее над землей, как конфетти в новогоднюю ночь, заколыхал верхушки линий электропередач. Я открыла окна и вдохнула бензиновую гарь шоссе. Меня охватило томительное желание оказаться где-то не здесь. Как писал Фрэнсис, дорога – это не место, дорога – это чувство. И, кажется, в этот момент я впервые поняла, что он имел в виду. Это конец света, каким я его представляла: впереди – только шоссе и больше ничего.

Но настоящим концом света стал звонок от Ростика. Точнее, звонки – во множественном числе. Их было шестнадцать, с перерывами в несколько минут. А потом пришло голосовое сообщение. Я поклялась себе не слушать его, но не смогла устоять.

Голос Ростика дрожал:

«Как ты могла? Предательница! Я думал, ты меня любишь. Дурак. Ты такая же, как они все. Ты хуже мамы, потому что она, по крайней мере, не притворялась и не врала. Ты украла ее жизнь. Думаешь, она не рассказывала мне об этом? Ты украла ее историю и заработала на ней деньги. У тебя нет ничего своего. Ты пустое место! Я ненавижу тебя!»

Приближение пустыни я ощутила кожей – воздух стал горячим и жестким. Навстречу мне двигалась вереница блестящих хромированных грузовиков. Я сверилась с часами – почти восемь утра, но было жарко, как в полдень. Даже в искристом утреннем свете все на километры вокруг казалось серым и пустым. Я попыталась разглядеть в этом хоть что-то красивое, но лишь покрылась мурашками, когда мимо пронесся огромный знак с огнедышащей оранжевой звездой посередине: «Добро пожаловать в Аризону!»

Меня начало клонить в сон, и я выкрутила на максимум колесико громкости. Мне было необходимо доехать до Тусона одним броском, без остановок. Притормозив возле заправки, я купила несколько банок «Ред Булла». Продавщица, старуха с нарумяненными щеками и длинными белыми ногтями, взглянула на меня сочувственно и назвала «милочкой», липко раскатав гласные на языке.

Я двинулась дальше. Наконец вдоль дороги замелькали указатели с надписью «Тусон». 98 миль, 72, 60, 51, 37…

Когда я свернула на девяносто третье шоссе, мои глаза уже совсем слипались и не реагировали даже на слепящие огни встречки. Оставалось немного: тридцать, десять, пять. И вот я была на месте.

Бросив машину на окраинном пустыре, я направилась к зданию, под крышей которого мигала выдыхающимся неоном вывеска: «Отель „Конгресс“». Здесь Фрэнки и Иззи провели свою первую аризонскую ночь в 1999 году. Наутро они выехали из Тусона и отправились в сторону Калифорнии, но по дороге пробили колесо, чудом добрались до заправки и там, на ней, встретили Джеймса.

Я снова погрузилась в роман Фрэнсиса, чтобы найти улики.

В Тусоне Иззи упросила меня остановиться в той самой гостинице, где когда-то поймали Диллинджера[11]. Под невеселую музыку старика с губной гармоникой мы напились бурбона в баре. Все разговоры велись только о комете. Чем ближе мы были к Калифорнии, тем чаще встречали людей, которые с разной степенью серьезности говорили о конце света. Здесь, в баре, под потолком висела вырезанная из фольги и цветной бумаги голубая звезда с хвостом. Старика с гармоникой на сцене сменили какие-то пьяные рокеры. Иззи захотела танцевать. Я остался у стойки. Она кружилась по залу, подол ее черного платья прилипал к вспотевшей коже. Парень с бас-гитарой смотрел на нее долго и жадно. Она знала это, и ей это нравилось. Я ушел, не дождавшись ее. Она вернулась в комнату только под утро, с заплетающимся языком и блестящими полузакрытыми глазами. Я раздел ее и положил на соседней кровати. Час или около того я сидел на краю постели, наблюдал за тем, как она металась под простынями, и прислушивался к ее бормотанию. А потом уснул, упав поверх одеяла, и проспал до рассвета.

Утром я проснулся под ее пение. Она лежала в ванне, до краев заполненной мутной тепловатой водой, и выводила мотив, который мы услышали по радио еще несколько штатов назад и от которого теперь не могли отвязаться. «В том самом ивовом саду, где мы встречались с милой…» Старая баллада о ревности и убийстве, красивая и жестокая. Мы смеялись, что если в песне или книге есть женский персонаж, то его непременно ждет насилие или смерть, иначе это не искусство.

Я был рад оставить это место позади.

Я потянула за ручку двери отеля «Конгресс» и оказалась в фойе. Его стены, лимонные, зеленые и золотые, были декорированы то ли мексиканским, то ли индейским узором. Огромная изогнутая лестница, устланная бордовым ковром, вела на второй этаж. Из недр здания, из-под двери с надписью «Бар», неслась резкая гитарная музыка.

Я остановилась возле черно-белой фотографии в облезлой позолоченной раме. На ней был изображен мужчина во фраке и с бабочкой, с зачесанным назад чубом черных волос, на губах его играла издевательская усмешка психопата. Джон Диллинджер. Впрочем, он не единственный убийца, который ночевал в этом здании. Я сделала еще шаг, и меня накрыло волной дежавю. Мне показалось, я была здесь, стояла в этом фойе, вдыхала этот воздух. Но на самом деле это он, Фрэнсис, был здесь. А я просто шла по его следу.

Обернувшись, я увидела стойку, а за ней – молодого человека с маленькими прямыми усиками, будто нарисованными маркером над верхней губой. Он выглядел так, словно заблудился в эпохах, ошибся сменой на сто лет.

– У вас так атмосферно. Наверное, многие знаменитости любят тут останавливаться? – Я старалась всем своим видом показать, что мой интерес сугубо праздный, а мои красные глаза – не результат почти трех суток без сна, а аллергия на аризонскую пыль.

Но разговор не сложился – парень с усами понятия не имел о Фрэнсисе Харте. Писатели, за редким исключением, не считаются здесь, в Америке, настоящими селебрити. Тем более такие, которые, как Харт, написали лишь один роман двадцать лет назад. Клерк попробовал занять меня историями о Диллинджере, которого арестовали в этом фойе, но столкнулся с полным отсутствием интереса на моем лице и прекратил всякие попытки. Получив ключ от номера, я пошла в бар. И там мне повезло больше.

Мои шаги гулким эхом разносились под сводами темного и пустого помещения. Под низким потолком медленно вращался диско-шар, блики заскользили по моим щекам. Я остановилась посередине. Позади меня – узкая длинная стойка, впереди, у закрытой бархатом сцены, – несколько столиков. Я направилась к стойке и села на высокий стул. Здесь он сидел и смотрел на Иззи, дрифтующую по танцполу, и на парней, которые пожирали ее взглядами. Я закрыла глаза и увидела Фрэнсиса. Его прозрачно-голубые глаза, улыбку, играющую в уголках рта, очертания острых скул.

Из оцепенения меня вырвал звук незнакомого голоса:

– Назови свой яд.

За моей спиной, облокотившись на стойку, стояла высокая женщина лет тридцати пяти – с малиновыми волосами и вытатуированными змеями.

Она поймала мой взгляд, улыбнулась и перефразировала свой вопрос:

– Что ты будешь пить?

– М-м-м, воду, пожалуйста? – И затем как-то слишком виновато пояснила вдогонку: – От алкоголя я сразу же усну после долгой дороги.

Она понимающе кивнула и вернулась с огромным стаканом воды со льдом. От первого глотка у меня свело зубы, и я закашлялась, прикрыв рот рукой. Успокоившись, все-таки решилась заговорить о том, что меня сюда привело.

– Это ведь тот самый отель, где когда-то на одну ночь останавливался Фрэнсис Харт с женой?

– Ну, насчет жены ничего сказать не могу, но Харт – да, был нашим гостем. А вы поклонница его таланта?

– Я пишу о нем научную работу. Я филолог, – полуправду говорить было намного легче, чем просто врать.

– О, как интересно! – встрепенулась барменша. – Меня всегда поражало, как литературоведение может считаться наукой, которую удается объективно изучать. Без обид.

Я отхлебнула воды и улыбнулась.

– Какие там обиды! Я и сама недоумеваю.

– И как называется ваша работа?

У меня между лопатками проступил пот. К такому допросу с пристрастием я явно не готовилась.

– Названия пока нет. Но меня интересует стык реальности и вымысла в романе Харта. Он описывает реальные места, это мы знаем. Но населяет ли он их реальными персонажами и описывает ли реальные события – вот предмет моих изысканий…

Она слушала меня, протирая белой салфеткой винные бокалы. Вид их тонких выпуклых стенок почему-то заставил меня вспомнить губы Фрэнсиса, тонкие и обветренные от одиноких прогулок по краю обрыва. Где он был в эту минуту? Наверняка с очередной женщиной, которую решился подпустить к себе ненадолго, ровно до того момента, когда за смехом и поцелуями забрезжат очертания Фрэнсиса истинного, жестокого и холодного.

– Расскажу все, что знаю, – начала барменша, едва дослушав мой ответ. – Я тогда не работала здесь, но застала менеджера, который принадлежал к старой школе и заставлял всех новичков заучивать историю заведения, чтобы заинтересовать туристов. Фрэнсис Харт останавливался в отеле на одну ночь, двадцать шестого августа девяносто девятого года. Его номер – на втором этаже, последний по коридору, лучший в здании, с ванной и окнами во двор, но сейчас он занят.

– А что насчет жены? – Я старалась, чтобы мой голос не дрожал.

Она вышла из-за стойки и поманила меня за собой. Я залюбовалась линией ее талии, подчеркнутой изящным ремнем с серебряными заклепками.

– Смотрите. – Барменша остановилась возле дальней стены зала, увешанной фотографиями в потертых позолоченных рамках. – Старый менеджер собрал здесь коллекцию знаменитых постояльцев. Фотографии, выписки из журнала регистраций. Вот запись о Фрэнсисе Харте. Тут написано, что он путешествовал в одиночку. Но, может статься, просто решил не заморачиваться с оформлением своей спутницы. Такое сплошь и рядом бывает.

Я вплотную приблизилась к рамке с пожелтевшей страницей из книги регистрации постояльцев. Этот почерк – я видела его раньше, на полях рукописи в тайной комнате Фрэнсиса.

– Какой смешной почерк!

– Как у очень хорошего мальчика, – косо улыбнулась барменша, а потом посмотрела на фото Фрэнсиса, висевшее рядом, явно вырезанное из какого-то журнала. – Не очень-то подходит к лицу с этого снимка. Интересно, что с ним сейчас? Вроде он так больше ничего и не написал?

– Он написал, но не опубликовал.

– Вот что значит встретить настоящего филолога! – Она засмеялась, переводя взгляд с меня на фотографию Фрэнсиса и обратно. Что-то подсказывало мне, что она не верила ни одному моему слову, но почему-то решила мне подыграть. Может, я не первая спрашивала о нем?

– Кстати, у нас тут есть кое-что еще – вам, может, и пригодится, – вдруг добавила она. – Правда, Харта там нет.

Я последовала за ней. Еще одно фото в рамке. На нем были люди, одетые по моде конца девяностых. Какая-то вечеринка, и над головами гостей – воздушные шары в виде звезд.

– Что это? – спросила я, прищурившись.

– Вечеринка из книги Харта, как я понимаю. В честь кометы и конца света. Тогда у нас тут вечеринки каждый день проходили.

– Это тоже… правда было?

Барменша пожала плечами.

– Как я уже сказала, тогда я здесь не работала. И Харта нет на снимке. Но комета была. И наш отель был. Остальное – уже ваша юрисдикция. Грань между реальностью и вымыслом и все такое прочее.

Я внимательно рассмотрела фотографию в рамке. Увидела стойку, бумажную звезду с хвостом, нескольких посетителей за столиками. Фрэнки и Иззи среди них не нашла.

Поблагодарив барменшу и незаметно сфотографировав снимок, я вышла из зала.

Поднявшись по лестнице, шагнула в длинный узкий коридор, освещенный красноватым светом мигающих лампочек; конец его терялся в сумраке. Вдруг из мглы на меня выдвинулись две фигуры. Через мгновение я ощутила на коже колыхание воздуха. Лампочка над головой мигнула. Два лица, мужское и женское, плыли прямо на меня. Вскрикнув, я отскочила и прижалась к стене.

Мужчина, лет за пятьдесят, поприветствовал меня кивком. Его спутница в обтягивающем платье цвета расплавленного металла посмотрела на меня как на сумасшедшую. Мне требовалось выспаться.

Я отправилась в свой номер и заперла дверь на ключ. В комнате пахло сыростью и хлоркой. Из двух узких кроватей, стоявших у окна и у стенки, я выбрала ту, что у окошка. Пружинный матрас под накрахмаленной простыней кашлял при каждом движении. На потолке медленно вращался пыльный вентилятор. Я не заметила, как провалилась в сон.

Во сне я видела шоссе и звезды над Аризоной, чувствовала руки Фрэнсиса на своей коже, его дыхание в моих волосах. Во сне я знала, что он убийца, но мне было все равно. Я ехала за ним по пустыне не для того, чтобы наказать его, а потому, что непременно хотела выведать его секрет.

Я проснулась ближе к обеду. Кто-то стучал. Я резко села на кровати, силясь понять, являлся ли крик и грохот частью моего беспокойного сна или в дверь правда барабанили.

Спустив босые ноги с кровати, я подошла к двери и приоткрыла ее, не снимая защелки. По ту сторону стояла горничная в форме, стилизованной под времена Великой депрессии. Я вежливо отказалась от ее услуг и снова заперлась.

Прополоскав рот тепловатой водой из-под крана, я пригладила волосы и закинула на спину рюкзак. Мои соседи в конце коридора съехали – я заглянула в распахнутую дверь их комнаты. Здесь останавливался Фрэнсис. Он спал на этой кровати, обнимал загадочную девушку с розовой сережкой в языке, а после убил ее своими руками. Так же, как убил мою Иру. Я не должна никогда забывать об этом.

Седая горничная ловкими пальцами развернула хрустящую простыню, и та опустилась на матрас тугой белой волной, приведя в движение полчища пылинок. Я отвернулась прежде, чем старуха поймала мой взгляд, прошла через фойе и направилась к машине. Улица пахла грозой и бензином. Молодой бездомный со следами метамфетаминовых расчесов на загорелых голенях спал, положив голову на стопку вчерашних газет.

В машине я проверила телефон. Одно деление на шкале связи, ни одного пропущенного звонка. Видимо, все правда было кончено. Я взглянула на отель сквозь пыльную пелену лобового стекла и завела мотор. Внезапно меня охватило ощущение, будто Фрэнки и Иззи только что находились здесь, и стоит мне выжать педаль газа до упора, как я нагоню их. Перепрыгну из этого серого утра в глянцевую вселенную их полароидного фото. Но они всегда оказывались на шаг впереди. Мир за их спинами крошился на мелкие части.

После завтрака мы заглянули в старый книжный, расположенный через дорогу от нашей гостиницы. Я надеялся найти издание Керуака пятидесятых годов, но там не было ничего, кроме огромной коллекции подержанных порнографических романов по 99 центов за штуку. Иззи гадала по засаленным страницам томика под названием «Твоя, только твоя». Что ждет нас там, в конце пути? Книга ответила чем-то грязным и сентиментальным. Фразой, которая вместе с ворованной дорожной картой и отрывком из баллады об убийстве стала одним из сувениров, подаренных нам дорогой.

До места осталось два дня пути. За следующие сутки нам предстоит пересечь пустыню.

Пустыня – это смерть. Так говорят те, кто никогда не отдавал ей себя, как это делаем мы. Но если бы я решил свести счеты с жизнью – я выбрал бы ее не задумываясь.

Развернув на коленях карту, Иззи сказала, что мы могли бы навестить Чарли Мэнсона – его тюрьма находится по пути. Знаете, как говорят: только вспомнишь дьявола, и он тут как тут. Я даже не засмеялся над ее шуткой, потому что знал: она предлагала всерьез, она хотела бы этого, эта странная одержимая смертью девушка, которая оказалась моей попутчицей. Я скользнул взглядом по линии ее ключиц, тонкой и ломкой под черной футболкой.

– Я чувствую себя такой крошечной среди этих равнин и скал, Фрэнки. Я словно насекомое, приземлившееся на чью-то раскрытую ладонь, – произнесла Иззи, глядя в даль.

Я отвел глаза от шоссе всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы наехать колесом на брошенную кем-то бутылку. Раздался хлопок и хруст, и через мгновение машину начало кренить вправо.

– Фрэнки, мы как комета! – воскликнула Иззи, высунув голову из окна.

Я чертыхнулся, увидев в зеркале заднего вида столп искр. Прорезали колесо до самого диска.

– Там что-то впереди, смотри. – Иззи указала на горизонт.

Я приложил руку к глазам и вгляделся в пыльную даль, где мигала красными крыльями неоновая буква «А».

Именно туда я и направилась – на заправку, с которой все началось. По моим расчетам, они выехали из Тусона по шоссе номер десять. Затем, через несколько километров, пробили колесо. Заправка, вероятно, находится в нескольких десятках миль от гостиницы, позади нее должен быть перекресток, на котором Фрэнки свернул с намеченного пути в Калифорнию и двинулся вглубь штата – где позже под светом ледяной хвостатой звезды убил свою спутницу.

Раньше я понимала это лишь разумом, но никак не могла прочувствовать, каково это: встретить самого себя, своего дикого злого двойника, и пустить его за руль. Теперь я смотрела на себя, сидящую на пассажирском сиденье, уронив голову на колени, пока мой собственный доппельгангер – моя другая темная сущность – напряженно всматривался в пыльную даль шоссе затянутыми белой пеленой глазами.

Есть вещи, которые просто должны случиться. Эта дорога и пепельно-серая даль впереди – то, что я всегда ощущала у себя внутри. Сейчас я просто жила этот момент, не думая…

Я выехала на трассу, вдоль которой раскинулись пустоши и песчаные холмы, подсвеченные тусклым светом низких небес. Мимо меня пронеслась вереница фур, переговаривающихся друг с другом низким тревожным пением гудков. Я включила поворотник и съехала вправо, туда, где через несколько сотен миль открывается блеклое плоское тело Невады.

Заправка встретила меня переливающимися огнями неонового знака, венчающего толстую алюминиевую мачту. Я свернула на площадку перед киоском и вышла из машины. Ветер на мгновение стих; хлопок двери, кажется, разнесся на километры вокруг, будто круги на воде, и вернулся тугим гулким эхом, отскочив от холмов, поросших низкорослым пепельно-серым кустарником. Пока все сходилось. Справа – парковка, здесь Фрэнки менял колесо, пряча лицо в вороте футболки, чтобы не дышать песчаной бурей. Иззи пошла внутрь, умыться и купить сигарет в дорогу…

Ветер трепал страницы книги Фрэнсиса, которую я держала в руках, – с мягким шелестом, похожим на звук колес, проезжающих по мокрому асфальту. Я посмотрела поверх верхушек холмов на фото, походивших на задник из дешевой пьесы, – нарисованные кактусы, расставленные на равном расстоянии друг от друга, кое-как подсвеченный горизонт.

Дочитав, я подняла глаза от страницы. Белая дверь посредине, витрина, сквозь которую виднелись стойка кассира, и холодильник с газировкой. Подоконник, порожек, козырек, косая тень, бегущая поперек шершавого асфальта, почти намертво стертые стрелки, указывающие направление движения. К горлу подступил комок, я почувствовала нервный трепет – с таким, наверное, первые исследователи заходили в гробницу Тутанхамона.

Опустив взгляд, я позволила глазам скользнуть по следующей строке.

«Пустыня – это смерть. Так говорят те, кто никогда не отдавал ей себя, как это делаем мы. Но если бы я решил свести счеты с жизнью – я выбрал бы ее не задумываясь».

Что-то было не так. Я поморгала, заново перечитала слова, пока их смысл не проступил в голове, как свет неонового знака в наплывающих сумерках. Я обошла киоск, но не обнаружила ничего, кроме холмов и облаков, цепляющихся за их сонные пологие верхушки. Никакой пустыни. Здесь холмы. Я пролистала книгу до конца, до вкладки с фотографиями, и поискала нужную. На ней камера смотрит вниз. Фрэнки сидит на полу, вытянув ноги, обутые в убитые «конверсы». Глаза его щурятся от солнца и пыльного ветра. На стене, позади его головы, – логотип заправки: огромная красная буква «А». Кирпичная кладка, покрашенная синей эмалью. Подойдя к киоску, я опустилась на корточки и прикоснулась к стене слева от дверей. Холодный шершавый бетон пощекотал кончики пальцев. Снимок сделали не здесь. Но, возможно, старик за прилавком подскажет мне, куда двигаться дальше. Я подошла ближе. Он вперился в меня побелевшими от катаракты зрачками.

– Простите, поблизости есть еще заправочные станции? – спросила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– А чем эта не угодила? – отозвался старик.

– Ничем. Просто я ищу другую, конкретную.

– По этому шоссе еще миль на сто ни одной нет, только так и держимся на плаву. А какая вам нужна?

– Старая, кирпичная. Вот, смотрите.

Я сразу одернула себя: вдруг он был слепым, но старик выхватил книгу с портретом Фрэнсиса из моих рук и поднес к глазам.

– Подлая морда, – заключил он.

– Что? – Я слегка оторопела.

– У парня. Знаю я таких, вечно используют хорошеньких наивных женщин. Вы его ищете?

– Нет.

– Его не искать – от него бежать надо.

– Я и бегу, – вздохнула я.

– Вот и умница. И будь осторожна здесь одна с калифорнийскими номерами. – В голосе старика сквозило искреннее участие.

– Почему? – Мои брови поползли вверх.

– Потому что в Аризоне у всех в машине есть ружье. А ты, белая девочка на маленькой машине, – мишень для каждого.

– Но почему вы думаете, что у меня нет ружья?

– Потому что ты голосовала за Хиллари. – Он кивнул в сторону машины, припаркованной возле входа. Мой собеседник точно не слепой.

Я вышла за дверь, стараясь не придавать значения его словам, однако пустыня – это не то место, где легко забыть о плохом. Стикер «Голосуй за Хиллари» я все-таки решила оторвать.

«Где-то я просчиталась, что-то не учла, – размышляла я, выезжая на трассу и разворачиваясь в обратную сторону. – Отсюда ведет одна дорога – та, по которой приехали и они, и я. Дальше она разветвляется на две, один луч идет в Феникс и Неваду, другой – в Калифорнию. Непонятно, где я ошиблась. И куда идти дальше, тоже непонятно. Если не вперед, то, значит, остается вернуться назад. Нет, не домой. Пока еще не домой. Я дам себе время до конца текущего дня – разобраться в том, где находится та чертова заправка. Если не найду ее, то…» Об этом даже думать не хотелось. И я взяла курс на Тусон.

Оставив машину на одной из боковых улочек, я отправилась бродить по городу с книгой в руке. Фрэнсис описывает книжный магазин с порнографическими романами по девяносто девять центов за штуку – вдруг там кто-то вспомнит о парочке туристов, которые увековечили этот город в романе? Я нашла улицу с магазинами и двинулась вдоль нее в поисках книжного, попутно рассматривая свое отражение. Неожиданно в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Гамлета: «Ты в порядке?» Я оставила его без ответа, потому что сказать было нечего.

Наконец мне попался книжный. Я дернула за ручку, но дверь оказалась запертой, окна магазина закрывали газеты трехлетней давности – ловить нечего. Однако в соседней витрине мне почудилось движение. Прижавшись лицом к стеклу, я уловила внутри, в темной глубине лавки, явное шевеление и постучала.

Через пару секунд из сумрака показалась фигура необъятного мужчины в ковбойской шляпе и жилете. Он присмотрелся ко мне, растянув указательными пальцами уголки глаз, чтобы навести резкость. Я представилась потенциальным клиентом. Он нехотя подошел, задвижка щелкнула, и мужчина приоткрыл дверь на ширину своего лица.

– Я закрываю в четыре, – проворчал он.

Я вежливо улыбнулась.

– Сейчас три пятьдесят две.

– Правда? – Он нахмурился и бросил взгляд на стену над кассой – там висела по меньшей мере пара дюжин часов, показывающих разное время. Испустив глубокий вздох, мужчина впустил меня внутрь.

– Я по одному важному вопросу.

– Что за вопрос?

Я старалась двигаться аккуратно, чтобы не задеть ничего из расставленного по всем поверхностям хлама.

– Скажите, книжный по соседству давно закрылся?

– Года два как. А что? – Хозяин лавки недовольно прищурился.

– Я ищу владельца. Или кого-то, кто работал там двадцать лет назад.

Мой собеседник разразился зычным хохотом.

– Хорошо, я поняла. А может, вы видели этого человека? Вот этого, с фотографии на обороте обложки.

Он посмотрел на портрет внимательно, потом перевел свои маленькие хитрые глазки на меня.

– Ты покупать что-нибудь будешь? – спросил он наконец и облизнулся.

– Я только спросить зашла. Простите. Мне нужна помощь.

– Помощь? – Он снова прыснул от смеха. – Девочка, тебе известно, что такое капитализм? Ничего не бывает просто так.

У меня вырвался вздох. Мне хотелось расфигачить все к чертям в этой лавке старьевщика. Но я приказала себе быть вежливой и спокойной.

– Ладно, поняла… – Я запустила руку в карман в поисках налички. – Что есть за пятерку?

Лицо мужчины расплылось в омерзительной усмешке.

– Ничего. Цены начинаются с десятки.

– Это грабеж.

– Дело твое.

– Хорошо. – Я раскрыла кошелек и выгребла почти все, что там было. – Вот, держите.

Старьевщик удалился за угол и вернулся с картонной коробкой. Заглянув в нее, я перебрала пальцами брелоки с кактусами, открывашки, маленьких куколок в гавайских соломенных юбках, которые качают головами на приборной панели.

– Это все? Больше ничего нет? – Мне пришлось снова бороться с припадком ярости.

– Не нравится?

– Нет, это все хлам. Простите.

– А что ты хотела бы?

– Что-то полезное. Не знаю. Что-то, что потом пригодится, а не просто магнит с американским флагом. Например, вот это.

– Ну нет. Это ценная вещь. Минимум пятнадцать.

«Дыши, – напоминала я себе, – дыши и улыбайся».

– Как насчет десятки и пяти звездочек в Гугле с отличной рекомендацией вашего заведения? А то сейчас, как я вижу, там написано, что вашей лавочки следует избегать, потому что – цитирую: «Жадный ворчливый дед ничего не знает об обслуживании клиентов». Между прочим, целых шестеро пользователей посчитали этот отзыв полезным…

– Черт с тобой. Только скажи, зачем тебе нож? Тем более такой. Это же бабочка, с ним надо уметь обращаться.

Я широко улыбнулась в ответ и потянулась к рукоятке ножа.

– Я белая девушка на маленькой машине с калифорнийскими номерами. Путешествую одна. Надо продолжать?

– Как тебя вообще сюда занесло? – спросил он уже чуть более участливо.

– Я веду расследование. Может, вы слышали о каких-то нераскрытых преступлениях двадцатилетней давности? Тело в пустыне?

Он снова нахмурился. Часы за его спиной нестройным хором начали бить, куковать и кукарекать четыре часа дня.

– Тела в пустыне каждый день находят. А меня дома ждет стейк. У тебя есть право на один вопрос. Задавай и проваливай.

Зажав в руке холодную металлическую рукоятку, я прикинула свои опции.

– Я уже задала его. Вы знаете этого человека? Фрэнсис Харт, известный писатель. Он однажды заходил в магазин по соседству.

– Впервые вижу.

– Вы уверены?

– Еще один вопрос – еще десятка. Минимум.

– Хорошо. – Я протянула смятую купюру.

Он взял ее из моих рук и вопросительно посмотрел на меня. Я показала то место в книге, где Фрэнсис описывает свою первую встречу с Джеймсом, – перекресток дорог, на котором он встретил дьявола.

– Вот. Прочтите это. Вы знаете, где это находится?

– Сама читай. – Он прыснул со смеху. – Я без очков.

– «Я приложил руку к глазам и вгляделся в пыльную даль, где мигала красными крыльями неоновая буква „А“», – начала я.

– Какая чушь. Кто это написал?

– Фрэнсис Харт. Вам говорит о чем-то это описание?

– Абсолютно ни о чем.

Я заглянула ему в лицо. Он не врал. Он был противным и скользким хапугой, но если бы знал, где это место, то обязательно сказал бы мне, хотя бы для того, чтобы выжать еще денег.

– Жаль. Спасибо. До свидания.

– Погоди, – окликнул он, когда я была уже в дверях. – В этой твоей книжке… Он говорит о неоновом знаке. Тут недалеко есть место – что-то вроде музея старых неоновых вывесок. Или свалки. Они могут тебе подсказать.

– Как мне его найти?

– Это еще десятка.

– Простите, у меня больше нет денег. – Это было почти правдой. – Но я могу продать вам отличный нож. Здесь опасно путешествовать без оружия.

Он засмеялся.

– Ох, ну что же мне с тобой делать? Есть карта штата? – Я протянула ему телефон.

Фыркнув, он на мгновение исчез за прилавком, а потом вернулся с видавшим виды бумажным атласом дорог.

– Тебе нужно вниз, – сказал он, ткнув огрызком карандаша в середину пожелтевшей страницы. – Вот сюда, к границе. Но только никуда не сворачивай, поняла? Там по-настоящему опасно. И твой игрушечный нож не поможет.

Я выехала из Тусона и свернула в сторону точки на карте, которую старьевщик нарисовал огрызком карандаша. Песок из желтого постепенно стал белым, кусты сменились высокими пыльными кактусами с проеденными насквозь дырами.

То и дело мне попадались голубые и лиловые неоновые кресты и призывы покаяться разной степени устрашения. Вдоль дороги замелькали знаки: «Не путешествуйте в одиночку», «Не берите попутчиков», «В случае подозрительной активности звоните 911», перемежающиеся с памятниками жертвам дорожных аварий, которых здесь было на удивление много – в сравнении с Калифорнией. Впрочем, дорога из Тусона – не более чем долгая вспышка в моей голове. То и дело навстречу попадались патрули, но меня ни разу не остановили, лишь провожали долгими недоуменными взглядами.

По металлическому брюху низкого автомобиля барабанили осколки булыжников. Я ползла со скоростью километров тридцать от силы, боясь пробить колесо и встретить настоящего дьявола, о котором предупреждали все эти знаки у дороги.

Наконец на горизонте показалась какая-то точка – красная, совсем как отметка в атласе автодорог Америки, лежащем на моих коленях. Она росла с каждым преодоленным метром, и вскоре в ее очертаниях я угадала мачту с неоновой русалкой на вершине. Русалка указывала рукой направо. Я снова свернула. Машинально мои пальцы нащупали в кармане прохладную гладкую рукоятку ножа.

День уже клонился к закату, сквозь открытые окна в салон влетал холодный ветер с запахом земли и сухой травы; поросшая серо-зеленым колючим кустарником равнина шелестела и шептала на разные голоса. Вниз по склонам холмов пунцовыми волнами стекало закатное солнце. Вдалеке над землей закручивалось маленькое торнадо. Господи, как меня занесло сюда?

Я подъехала к высокому забору. Остановившись возле ворот, вышла из машины и осторожно ступила на битое стекло и черепки посуды. Дверцу я оставила открытой – на всякий случай, не желая даже думать, на какой. Ворота были не заперты, и я просунула голову внутрь. Там, в стремительно густеющем сумраке, я смогла различить бесформенные кучи мусора, сваленные по периметру; тропы между ними образовали подобие лабиринта, центр которого терялся где-то в глубине. Я шагнула на территорию – под ногами захрустело стекло. Сделала еще несколько шагов вперед.

– Эй, здесь есть кто-нибудь? – Прислушалась: кругом тихо, только поскрипывал на ветру одинокий флагшток. – Я зашла внутрь. Пожалуйста, не стреляйте! Ворота открыты.

Снова тишина. Наконец мои глаза привыкли к сумраку, и я смогла разобрать: то, что показалось мне мусором, – на самом деле разложенные вдоль вбитых в землю паллет неоновые знаки разных размеров и возрастов. Некоторые из них буквально осыпа́лись под ноги, а другие выглядели почти новенькими. Каждый сопровождала табличка с указанием времени, места и года, когда экспонат попал в коллекцию. Мотели, закусочные, казино, заправки – все было перемешано. Пытаясь разобраться в этом хаосе, я продвигалась все дальше и дальше внутрь лабиринта. Но меня одолевало странное ощущение, что, несмотря на пустую парковку и тишину, я здесь не одна.

Я ускорила шаг. Так, это «Дэйри Квин»[12]. О, вот какая-то буква «А». Нет, она без крыльев… Я медленно ступала по битому стеклу. Аптека. Хард-рок-кафе «Феникс», еще один мотель и еще. Машинное масло…

Вдруг сзади раздался шорох.

Я резко обернулась – в противоположном конце прохода, откуда я только что пришла, что-то мелькнуло. Я замерла, зажав в кармане нож. Попятившись, наткнулась на стеклянную трубку и чуть не упала. Она со звоном рассыпалась под моими ногами. Я побежала. Но чертова тропинка заканчивалась маленькой площадкой в центре, единственный вход здесь – это выход, и я услышала, как оттуда ко мне приближались чьи-то торопливые шаги. Повинуясь необъяснимому инстинкту, я достала из кармана нож. В этот момент из прохода показалась темная фигура. Я хотела крикнуть: «Стойте на месте, не подходите ко мне, я вооружена». Но в это мгновение кто-то повернул рубильник, и все вокруг меня вмиг ожило, вспыхнуло салатовым, голубым и малиновым. Контуры предметов слились, поплыли, и я зажмурилась, как в детстве: если я тебя не вижу, то и ты меня не видишь.

Когда я открыла глаза, передо мной стоял старик в синей униформе. Он что-то сказал, но из-за оглушительно грохочущего в моих ушах сердца я ничего не услышала. Он повторил медленно и раздельно, и я сумела прочесть по его губам: «Что вы здесь делаете? Парк открывается в семь».

Я рассмеялась – громко, заливисто, как сумасшедшая. Старик смотрел на меня с беспокойством, теребя рацию, прицепленную к широкому ремню его комбинезона вместе со связкой ключей и пистолетом в потертой черной кобуре.

– Неоновый знак. Буква «А» с красными крыльями, – с мольбой в голосе обратилась я к нему.

Вместо ответа он показал пальцем куда-то вверх, за мою спину. Я обернулась и увидела ее.

Она смотрела на меня с вершины флагштока, переливаясь белым и красным; крылья взмах за взмахом выписывали в ночном небе фигуру, напоминающую разорванное на кровоточащие половинки сердце. «Автозаправка в Оракл Пойнт, Аризона, 2000 год», – прочла я на табличке, прикрепленной к основанию флагштока.

До Оракл Пойнт было полтора часа пути, ну или два, учитывая кромешную тьму и петляющую дорогу. Скорее всего, заправка давно заброшена, может, от нее и вовсе ничего не осталось. Мне не стоило ехать туда ночью, следовало дождаться рассвета. Извинившись перед смотрителем, я покинула музей прежде, чем он сообразил взять с меня деньги за билет. Неоновые стрелки вывели меня из лабиринта к аккуратному зданию офиса и сувенирного магазина. На асфальтированной парковке стояли несколько минивэнов – люди приехали сюда с детьми. Я опять рассмеялась: я зашла на территорию с черного хода и увидела чудовищ там, где их не было. Как это похоже на меня.

Когда я вернулась в отель «Конгресс», парень с усами Диллинджера, кажется, совсем не удивился. Лишь сообщил, что мою комнату уже занял другой гость из Калифорнии. Я медленно поморгала, недоумевая, к чему эта болтовня. Весь груз предыдущих нескольких дней вдруг обрушился на меня так, что я еле держалась на ногах. Я ответила, что готова на любой номер и уеду завтра на рассвете. Кивком он указал мне на лестницу – второй этаж, номер с окном на мигающую голубым и розовым вывеску кинотеатра «Риалто».

Заперев дверь, я упала на кровать и закрыла глаза. Сквозь опущенные веки просачивался холодный неоновый свет. Завтра. Завтра я наконец увижу то самое место, с которого началось безумие Фрэнсиса. Он снова возник перед моими глазами: казалось, протяни я руку – и коснусь его. Те самые чувства, которыми были наполнены мои последние дни в доме на краю обрыва, – восторг и ужас. Когда-нибудь я напишу об этом – когда все закончится, когда я дойду до финала истории.

Я открыла глаза. Кто-то правда стоял у моей кровати.