Планов уйма!

Камилла хочет, чтобы я пока держала в тайне ее проекты, так что приходится помалкивать, но это становится довольно сложно, когда возвращается Леонар. Я знаю, что он знает, и мне хочется поговорить с ним о планах девушки, но поскольку мама и Вивианна тоже уже вернулись домой, надо придержать язык. Я чувствую себя скороваркой, которая вот-вот взорвется. Таращу глаза попеременно на Леонара и Камиллу в надежде, что они поймут меня без слов, но те, как и я сама, к передаче мыслей на расстоянии не способны.

– Перестаньте так на меня смотреть, вы похожи на рыбу, и меня это пугает, – опустив газету, ворчит Леонар.

Камилла прыскает, а я, смирившись, открываю компьютер, намереваясь потрудиться над моим застрявшим романом. Надо все переписать заново. Чего я хочу? Сочинить совершенно новую интригу, которая строилась бы вокруг истории Леонара и Рози. Интрига эта, пожалуй, пришлась вовремя, поскольку мой творческий дух иссяк.

Сижу с ноутбуком на коленях, смотрю на облака, и это не ускользает от мамы, которая замечает мою рассеянность и не упускает случая осведомиться, как продвигается мой роман.

– Дорогая моя, как идет работа? Скоро ли я смогу прочитать твою книгу?

– Идет примерно так же, как время сейчас. Слишком медленно.

– Только хотел сказать то же самое, – усмехается Леонар.

Смотрю на него с упреком.

– Совсем не смешно, когда единственное, что придает смысл существованию, дается с таким трудом. Никакой радости я от этого не испытываю и к тому же чувствую себя бездарной, отчего мне становится еще хуже.

Камилла выхватывает свое непобедимое оружие – мигом протягивает мне миндальный кекс, который я так же мгновенно заглатываю и от души благодарю ее.

– Вот как? А разве не мы придаем смысл вашему существованию? Я готов был поклясться в обратном, – блеснув на меня глазами и получив в ответ убийственный взгляд, заявляет Леонар. – Люси, а может, вам надо попросту жить? Для того чтобы писать, надо жить полной жизнью.

– Я не мешаю себе жить. Сочинительство – часть моего неустойчивого равновесия, то, что я исписываю страницы словами, позволяет мне анализировать человеческие чувства, упорядочивать их, понимать их. Короче говоря, не взорваться. Мне кажется, я так сильно переживаю все эти эмоции, что если не буду писать, превращусь в бомбу замедленного действия и позволю яду сострадания отравить каждую клетку моего тела.

Мама на несколько секунд замолкает, похоже, глубоко обдумывая мои слова, потом улыбается так, будто нашла решение для всех моих проблем.

– Может быть, тебе следовало бы попробовать высказываться каким-нибудь другим способом, пока не вернется желание писать? В детстве ты обожала рисовать, замечательно подбирала цвета, и у твоих картин всегда была душа…

Леонар в растерянности смотрит на меня, а потом выдает одну из своих драгоценных истин:

– Так значит, было время в вашей жизни, когда вы умели наполнять ее красками?

– Похоже на то. Но научиться работать с тенью и светом иногда бывает непросто.

– В общем, все как в жизни.

Слова Леонара долго не идут у меня из головы. Я знаю, что они останутся со мной и потом, и улыбаюсь ему, снова оценив мудрость этого старика, который прикидывается брюзгливым и язвит, но на самом деле помогает мне думать и двигаться вперед.

Благодаря его словам – словам, которые я непременно вставлю в свой роман, – я снова берусь за работу и описываю встречу Леонара и Рози. Ему говорить о том, что задумала, пока не собираюсь – слишком рано. И вообще я даже не знаю, сумею ли передать все эмоции, которыми делится со мной Леонар. Получится ли у меня сделать из всего этого что-то интересное? Понятия не имею, но эта новая перспектива окрыляет.

В следующие несколько дней, по-прежнему не говоря Леонару о своих намерениях, – мне кажется, в этом доме все что-то скрывают, у всех секреты, – я пытаюсь по максимуму вытянуть у него рассказ о его прошлом: об истории семьи, о детстве и о страсти к литературе. Я начинаю последовательно собирать материал и улыбаюсь всякий раз, когда смотрю какой-нибудь из альбомов, которые мой ворчливый дедуля показывает мне, подкрепляя свои воспоминания. В этих альбомах за каждой фотографией стоит забавная история, драма или радость, и я спешу все это записать. Под моими руками его история обретает форму, воспоминания обогащают интригу, а появление Рози – это целительный глоток надежды и счастья. Кто бы мог подумать, что благодаря моему старичку ко мне вернется желание творить?

Когда проект меня волнует, я вкладываю в его осуществление всю свою энергию, отношусь к делу очень серьезно и профессионально. Проект «Леонар» начат, и я решаю в поисках дополнительных сведений о его пути, о его жизни, о его работе библиотекарем заглянуть в городской архив.

Я пойду туда сегодня после обеда. Двойная удача для меня – заведующая, мадам Видмер, давно знает Леонара, и я очень надеюсь, что она согласится побольше рассказать мне о нем. Я объяснила, что хочу сделать старику сюрприз, написав его историю, и эта идея показалась ей превосходной.

Городской архив открыт для всех желающих. Там собирают, сортируют и хранят документы с тех пор, как в Сен-Мало появился муниципалитет, то есть с пятнадцатого века. Мне не о чем беспокоиться – Леонар, конечно, старик, но архивы намного старше! И я, должно быть, найду там интересные сведения.

Я вхожу – как чудесно оказаться там, где собрана часть Сен-Мало вместе с горожанами. За стойкой меня ждет мадам Видмер, маленькая кругленькая женщина с веселым лицом и аккуратно уложенными седыми волосами.

– Добро пожаловать, мадам Шевалье, я подготовила для вас рабочее место и собрала все, что имеет отношение к нашему бывшему библиотекарю: свидетельство о браке, свидетельства о рождениях, сведения о его родителях, о его работе. Я нашла даже газетные статьи, посвященные мероприятиям, которые он организовывал! Вообще мы не подбираем документы для тех, кто приходит их изучать, но меня тронул ваш поступок, и мне захотелось помочь вам по мере возможности. Знаете, Леонара у нас очень ценили. Широко образованный человек, чувствительный и очень увлеченный литературой и своей работой. Он обожал пробуждать эту страсть к чтению как у взрослых, так и у детей. Настоящий проводник в мир культуры…

– Как хорошо вы о нем сказали… проводник в мир культуры. Вы не будете против, если я использую ваши слова в своем романе?

– Нисколько, конечно, берите. Я уже побывала в вашей библиотеке, мне очень нравится то, что создали вы с Леонаром, и я очень расстроилась, когда узнала, что с книжной лавкой ничего не вышло. Вивианна не заслужила такого разочарования…

– К счастью, ей уже лучше, хотя для нее это был тяжелый удар.

– Писательница, продавщица книг и библиотекарь под одной крышей – вас всех связала и спаяла литература.

– Можете прибавить туда же и Камиллу – она запойная читательница. Да, я думаю, мы все одинаково верим в то, что книги могут буквально спасти жизнь.

Она улыбается и кивает мне, а потом ведет по коридорам архива в маленькую комнатку, где на столе уже разложены книги записей и газетные вырезки.

– Можете изучать и копировать все, что хотите, я буду у себя, если понадоблюсь – зовите.

Поблагодарив ее, пристраиваю сумку на свободный стул, вытаскиваю блокнот, смартфон – чтобы фотографировать – и ноутбук, и погружаюсь в захватывающее прошлое Леонара.

Через три часа выхожу оттуда с ощущением, что знаю своего ворчливого дедулю не один десяток лет. Я видела его фотографии в молодости, прочитала обо всем, что он сделал для городской библиотеки, когда в ней работал, и про школьные мероприятия, которые проводил, и про литературные мастерские, которые придумывал, и про встречи с авторами, которыхприглашал. Леонар предан литературе душой и телом. Я узнала, что его родители выросли в Бретани, что их звали Мари и Андре, что они долго были фермерами. Мадам Видмер рассказала мне, что путь юного Леонара был усеян препятствиями, его очень рано потянуло к искусствам и культуре, и он постоянно конфликтовал с отцом, хотевшим, чтобы сын унаследовал семейное дело. Леонар мечтал учиться, мечтал о словесности, мечтал делать мир лучше благодаря книгам и идеям. И потому, закончив торговое училище, он отправился изучать французскую литературу, а потом выбрал профессию библиотекаря.

Он и тогда уже был упрямцем, с улыбкой говорю я себе, шагая к центру города. Мне хочется сделать сюрприз Амандине, заглянуть к ней, узнать, как она поживает, и я захожу в лавку купить мягкую игрушку для Евы.

С бьющимся сердцем звоню в дверь, переминаюсь с ноги на ногу, мне хочется оставить игрушку в почтовом ящике, на мгновение я пугаюсь, подумав, что мой звонок мог разбудить малышку, потом дверь открывается, положив конец моим бессмысленным метаниям. Появляется Амандина – волосы дыбом, под глазами круги, одета в просторный свитер.

– Люси! Каким добрым ветром тебя занесло?

– Не хочу тебе мешать, я просто принесла маленький подарок для Евы.

Протягиваю ей плюшевую мышку, приглянувшуюся мне в магазине, и Амандина приглашает меня зайти на несколько минут.

Мы устраиваемся на диванах в гостиной, Амандина наливает мне стакан воды, извиняется за царящий кругом беспорядок, вытаскивает из-под себя какую-то игрушку и жалобно на меня смотрит.

– Я не справляюсь. Даже голову помыть не успеваю, это невыносимо! А как же другие матери? А те, у кого не один маленький ребенок? Подумать страшно! Почему никто меня не предупредил? Всем женщинам должны рассказывать, что, когда появляется ребенок, время пропадает. И сон. И самооценка снижается.

– Да, я знаю, времени ни на что не хватает, но ты создала человека, который будет любить тебя всю оставшуюся жизнь.

Она скептически на меня смотрит.

– Не уверена, что ради этого стоит недосыпать.

Потом переводит взгляд на Еву, которая лежит в колыбельке и завороженно смотрит на мобиль со звездочками, и спохватывается:

– Конечно, это стоит всех бессонных ночей. Но я это говорю только потому, что сейчас она не плачет. Каждый раз, как Ева заорет, мне очень хочется обзавестись приложением, которое расшифровывало бы, что она ощущает. Страх, жажду, голод, холод? Как можно это узнать? Я не колдунья!

– Со временем научишься, вот увидишь. За несколько недель я стала понимать Колин. Плач всегда был разный. Каждый звук означал что-то определенное. Надо было просто привыкнуть друг к дружке.

– Я своего кота понимала лучше. Он, по крайней мере, приходил на кухню и мяукал перед шкафом, где я держала его корм.

– Отдыхай, пока она не научилась ходить на четвереньках. Потом эта крошка начнет перемещаться быстрее, чем ты, и хватать все самые опасные предметы в доме. Каждый из них превращается в угрозу!

Амандина таращит на меня глаза.

– Какой ужас!

– Ты превратишься в настоящую Индиану Джонс, искательницу приключений, готовую рвануть с места при появлении малейшей проблемы.

– Чудесно! А можно мне купить бич, чтобы на расстоянии выхватывать у нее все, что может быть опасным?

– Попробуй, – смеюсь я.

Когда Ева начинает плакать, Амандина умоляюще смотрит на меня и спрашивает:

– Делаем ставки? Голод, жажда, недостаток внимания, мокрый подгузник? Или она увидела привидение, или решила, что я позабыла о ней, или боится Индиану Джонса?

В конце концов выясняется, что Ева проголодалась. Расцеловав подругу и прелестную малышку у ее груди, обещаю им, что скоро приду снова.

Когда я выхожу от Амандины, уже почти совсем темно, улочки Сен-Мало пусты, нет ни туристов, ни горожан. И все же, когда я иду к дому, мне кажется, будто передо мной мелькает силуэт, который я узнала бы из тысячи. У него три ноги, и идет он прихрамывая. Но как его сюда занесло?

Из любопытства я выжидаю, пока тень растворится в темноте, и направляюсь к двери, из которой она вышла. Получу ли я хотя бы начало ответа на терзающие меня вопросы? Изучаю имена на многочисленных табличках у входа, и мое внимание привлекает одна из надписей:

Ив Монторгей

Нотариус

Вечером мне наконец представляется случай, которого я ждала с той минуты, как вернулась домой. Я часами булькала на медленном огне, разрываясь между желанием узнать секреты дедули-ворчуна и уважением, которое мне следовало проявлять к его личной жизни. Вот потому, оставшись наедине с Леонаром, я раз за разом повторяю сама себе: «терпи, Люси, это не твое дело». ТЕБЯ. ЭТО. НЕ. КАСАЕТСЯ.

Прикрыв глаза, я медленно дышу, стараясь унять свое нездоровое любопытство и сосредоточиться на упражнениях по визуализации (шоколадные пирожные, пляж с мелким песком, леса и поющие пичужки).

– Почему вы сидите с закрытыми глазами? Можно подумать, что вы в трансе, довольно странно видеть вас такой спокойной. В чем ваша проблема?

– Зачем вы ходили к нотариусу?

Ой. Клянусь вам, я не хотела задавать ему этот вопрос. Но ведь он сам напросился, правда?

– Вы за мной шпионите?

– Конечно. Вы же знаете, что больше мне заняться нечем. Это мое новое увлечение – с тех пор, как больше не пишу, я везде следую за вами.

Он приподнимает бровь.

– Вы серьезно?

– Конечно нет. Я возвращалась от Амандины и увидела, как вы выходите из дома Монторгея.

– Вы навещали Амандину и ее малышку?

– Нет-нет-нет, даже и не пытайтесь сменить тему, слишком грубая уловка!

Леонар смотрит на меня глубоким взглядом, протяжно вздыхает – очевидное доказательство, что он знаком с моим упрямством.

– Вы ведь не отстанете, да? Но только и узнаете, что это касается всех живущих здесь. Все, что могу вам сказать, – я, несомненно, нашел решение для Вивианны.

Я разом распрямляюсь, улыбаюсь, вдохновленная мыслью о том, что, возможно, найден выход для нашей обожаемой Вивианны. У меня тут же поднимается настроение, и хочется немного подразнить дедулю. Может, он проболтается, и я узнаю что-то интересное?

– Вы нашли ей место, устроите ее куда-то уборщицей?

– Нет, куда лучше… у меня появилась идея. Совершенно ослепительная!

– И что же?

– Потерпите несколько дней, и я вам расскажу. Мало того, это может помочь и Камилле.

С этими загадочными словами Леонар меня покидает, а я продолжаю рассуждать и строить тысячи предположений. Что он еще задумал?

Камилла только что прошла мимо двери кухни с моим ноутбуком в руках. В последнее время она слегка приуныла, думаю, ей не терпится, чтобы что-то сдвинулось с места, но Амандина, которой я написала и объяснила ситуацию, пока не ответила. Иду следом за девушкой в гостиную, где Леонар, до тех пор сидевший в одиночестве, тайком читает роман Мишеля Бюсси. Третий за неделю, он их глотает один за другим.

– Кто-то умер? – спрашивает Леонар, видя расстроенное лицо девушки и стараясь как можно незаметнее засунуть книгу под подушку.

– Моя мотивация, – отвечает Камилла, падая на диван.

Я устраиваюсь рядом с ней, поглядываю на спрятанную книгу. Леонар, стараясь не встречаться со мной глазами, предлагает Камилле:

– Ты же можешь начать заниматься тем проектом, о котором говорила мне? Что ты могла бы сделать для того, чтобы сдвинуть его с места?

Она задумывается.

– Могла бы пока познакомиться с гигиеническими требованиями и пройти подготовительную стажировку для открытия предприятия, я читала, что теперь это не обязательно, но поскольку я ничего не понимаю в управлении, это позволит мне хоть какие-то основы узнать.

– Отлично, значит, запишем тебя на гигиену.

Камилла придумала очень хорошую вещь – открыть в нашем доме маленькое кафе, на три-четыре столика, в теплое время года можно будет добавлять еще места в саду и на террасе.

После обучения она сможет, соблюдая необходимые условия гигиены, предлагать там собственные пирожные. Пока не получит диплом, выпечку можно будет брать только из булочной-кондитерской, где работает человек с сертификатом.

– Я этим займусь! Да, я часто валяю дурака и очень люблю поддразнивать вас обеих, но когда надо, умею быть серьезным. Дайте сюда ноутбук и предоставьте мне действовать.

Камилла, весело посмотрев на меня, пересаживается поближе к дедуле, на подлокотник его кресла. Звонит мой телефон, Леонар кивком велит мне ответить, и я оставляю их вдвоем, а сама отхожу в сторонку. Глянув на экран, вижу, что звонит Амандина, и вскоре в трубке звучит ее усталый голос.

– Люси, можешь на днях зайти ко мне? Я хотела бы поговорить о том, что ты мне предложила. Само собой, приходи вместе с Камиллой.