Субботним апрельским утром я спускаюсь в кухню, где собрались все остальные, и, к величайшему своему удивлению, застаю Леонара в слезах, глаза у него красные, из носа течет. Он шмыгает носом и горестно спрашивает:

– Вы уверены, что надо чистить столько лука?

Камилла уже при деле, на тонкой талии завязан фартук.

Тряхнув головой, она отвечает:

– Вы же сами просили, чтобы пасхальные яйца были с рисунками?

Он хмурится, вытирает мокрые глаза рукавом и, проморгавшись, смотрит на нас:

– Да, мы с Кариной и Рози всегда красили их на Пасху и прятали в саду. Но я забыл, насколько это мучительно…

В огромной кастрюле кипит вода, на поверхности лопаются крупные пузыри, яйца пляшут, стукаясь о дно. Камилла смешивает в миске сахар, масло и муку, то и дело сверяясь с полученным от Леонара рецептом. Нечасто мне доводится видеть нашего дедулю настолько вовлеченным в деятельность. Вчера они с мамой полдня ходили по магазинам, скупали шоколадные яйца и кроликов разных размеров, чтобы в эти выходные устроить в саду большую охоту. Он рассказал нам про все традиции, которых придерживался, и про все, что ему хотелось бы приготовить к Пасхе. На самом деле мы знаем, что для него самое главное. Леонар очень хочет доставить удовольствие дочери и сыну, которые собрались приехать к нам в воскресенье. Он так трогательно выглядел, когда носился везде с продуктовой сумкой в одной руке и с корзиной, доверху набитой пасхальными украшениями, в другой. Леонардаже приготовил два пакетика со сластями специально для Карины и Бастьена и приклеил к ним этикетки, на которых нетвердой рукой вывел их имена.

И это еще не все! Он поделился рецептом пирога, который они стряпали с Рози, и намеревается сегодня после обеда всех нас привлечь к росписи сваренных вкрутую яиц, спрашивал у меня, как пишется «I love you», чтобы воспроизвести это на скорлупе.

Предоставив им продолжать их занятия, я выскальзываю в гостиную, надо сказать, от запаха лука с самого утра меня подташнивает. Отправляю рассылку постоянным читателям библиотеки, потом размещаю посты в соцсетях, напоминая об охоте за яйцами в воскресенье. Мы запланировали еще вместе с несколькими соседскими детьми испечь печенье и, может быть, разрисовать яйца красками и фломастерами. Вивианна даже предложила почитать самым маленьким пасхальные истории про кроликов и колокола в уголке библиотеки, а то и в саду, если погода позволит.

А я проведу занятия литературной мастерской, правило – «героем должен быть кролик». Идея в том, чтобы из разных историй, сочиненных во время занятий, составить маленький сборник.

Сидя за кухонным столом, я старательно рисую кисточкой геометрические фигуры. Оставив безуспешную попытку изобразить на яйце кролика, обращаюсь к старику:

– А вы собираетесь одеться в костюм кролика?

Леонар, расположившийся рядом со мной, полностью сосредоточен на своем произведении искусства, но все же поднимает голову, чтобы взглянуть на меня и ответить. Кажется, он пишет «love» и сейчас выводит «о», но буквы получаются у него такими крупными, что налезают одна на другую, и послание прочитать невозможно.

– Конечно нет! А вам и переодеваться не придется!

Он хихикает, а я смотрю на него, прищурившись, не уверенная, что уловила смысл шутки. Камилла уже и так помирает со смеху, но когда Леонар добавляет, что я курица, начинает просто рыдать.

– Да уж, обхохочешься, очень смешно.

Веселье затихает, и все возвращаются к своим делам. Мама прикусывает язык – явный признак того, что взялась за сложный рисунок. Но она никогда способностями к рисованию не отличалась. Мама улыбается, держа в руке тонкую кисточку, потом поворачивает яйцо так, чтобы я увидела ее творение, явно им гордясь.

– Мама, ты нарисовала рождественскую елку… к Пасхе?

– Я очень старалась изобразить курочек, но они получались не очень похожими на кур.

Совершенно очевидно, что талантами мы не блещем, но нам весело, и мне так приятно оттого, что все снова собрались в кухне. Вивианна сыта по горло творческой деятельностью и теперь, чтобы чем-то себя занять, пытается засунуть в рот два крутых яйца – к счастью, очищенных. Камилла ей аплодирует, а Леонар, с беспокойством на нее поглядывая, спрашивает у меня:

– Вы закончили курсы оказания первой помощи? А то вдруг она подавится? Заметьте, если Вивианна умрет, это будет доказательством в пользу социального дарвинизма…

Хотя мне и трудно оставаться серьезной, я бросаю на него суровый взгляд и призываю к порядку:

– Леонар! Нет, я этому не училась… – и, наклонившись к нему, заговорщическим тоном шепчу: —…но мне всегда хотелось испробовать прием Геймлиха.

Он хихикает, а Камилла тем временем уговаривает Вивианну, у которой щеки стали, как у хомяка, произнести слово «мармелад». А потом, умирая от смеха, просит сказать «кукушка кукушонку купила капюшон, как в капюшоне он смешон».

И вот тут-то одно яйцо плюхается в мамину чашку с кофе, а другое летит за шиворот Леонару.

Когда настает день Д, мы с радостью видим, что бретонские стихии решили в конце апреля перейти на нашу сторону. Солнце сияет, ветер утих, и на улице довольно приятно. Конечно, если надеть пуховик, шапку, шарф и перчатки.

Иду через прихожую в гостиную, слышу на лестнице адский шум и вскоре понимаю, в чем дело, увидев, как на ступеньки выкатывается огромный желтый шар.

– Я цыпленок! – вопит Вивианна, раскинув руки, глаза у нее сияют.

Ответить я не успеваю – она убегает и носится по всем комнатам первого этажа, хвастаясь своими перышками.

Иду заниматься своими делами, но пять минут спустя встречаю в кухне еще одно странное существо. Не могу удержаться от смеха. Мало того что Вивианна сама переоделась желтым цыпленком, она еще и Камиллу уговорила надеть костюм розового кролика. Девушка с досадой смотрит на меня, пожимает плечами и говорит:

– Я решила развлечь детей, которые придут делать печенье. Но мне слишком жарко… и все страшно чешется!

Она пытается потереть голову лапами из синтетического меха, но похоже, легче ей от этого не становится.

– Пойди прогуляйся немножко, тебе станет прохладнее… и соседей повеселишь.

– Угу, спасибо, отличный совет.

Иду следом за ней и наблюдаю за тем, как она пытается открыть дверь. Минуты три у нее уходит на то, чтобы повернуть ручку, потом Камилла жалобно смотрит на меня, и я заливаюсь смехом. Уходя, она меня упрекает:

– Некрасиво смеяться над другими.

– Я тоже тебя обожаю, Камилла! Подыши хорошенько свежим воздухом!

К двум часам яйца и шоколадки спрятаны в огороде и распиханы по всему саду, Камилла на низком старте – готова заняться печеньем, Матильда пришла ей помогать, а самые маленькие дети уселись на подушках в гостиной и ждут сказок. Вивианна держит в руках толстую книгу с кроликом на обложке и улыбается, явно довольная возможностью почитать малышам вслух.

Недостает только Карины и Бастьена. Леонар уже в третий раз выглядывает в окно. Он так доволен всем, что мы приготовили, и ему так не терпится показать это дочери, что я невольно улыбаюсь. Мне и самой хочется, чтобы его родные поскорее приехали, хочется посмотреть, как все они встретятся, и убедиться, что Карина оценила старания отца.

Минуты идут, а их все не видно.

– Я ведь точно сказал им – в два, правда?

Я могу только подтверждать это и смотреть, как встревоженное лицо Леонара становится все более озабоченным. Время идет. А потом раздается звонок. Когда дедуля-ворчун хватает трубку и подносит ее к уху, я сижу рядом с ним и, чуть наклонившись к нему, слышу несколько слов из его разговора с дочерью.

Мне очень жаль.

Непредвиденные обстоятельства на работе. Срочное дело, которое надо уладить.

Увидимся в другой раз. Скоро. Я тебе обещаю.

Я чуть не взвыла. Мне хотелось бы, чтобы у меня было видео этих последних дней, этих последних часов, чтобы я могла показать Карине, как радовался Леонар, как ему не терпелось с ними встретиться, не терпелось разделить с близкими эту радость. Он, конечно же, предвкушал, как удивится Карина, снова попробовав тот самый пасхальный пирог, и какая у нее будет счастливая улыбка, и как Бастьен станет объедаться шоколадом, и, может быть, они заговорят о прошлых праздниках и посмеются, вспоминая тот день, когда Карина все вокруг перемазала краской (и собственные волосы тоже), или тот, когда она грустила оттого, что слишком долго хранила своего шоколадного кролика, и в конце концов он испортился. Кролик был такой хорошенький, что она не стала его есть. Леонару хотелось бы разделить с ними еще тысячу и один кусочек жизни. Их общей жизни. Снова повторить вместе с ними те истории, которые он рассказывал нам, когда мы готовились к празднику.

У меня сердце разрывается, когда я смотрю, как Леонар, вздыхая, уходит в свою комнату, чтобы отдохнуть и побыть подальше от нас, подальше от того, как он надеялся прожить этот особенный день, подальше от радости других, от их смеха, который звучит, должно быть, в его голове и его душе звоном разбитого стекла.

Стемнело, в доме все затихло. Я иду в гостиную, где Леонар сидит в своем кресле, несу ему чай с куском пасхального пирога и разогретой в духовке половинкой яблочного кунь-амана. Слойку сегодня утром принесла Леонару Матильда, зная, что он очень занят приготовлениями к празднику. Я подумала, что эта забота может его утешить и показать, в случае, если ему необходимо такое подтверждение, что он не одинок.

– Как вы себя чувствуете?

Его рассеянный взгляд затерялся в ночном тумане за окном. Он пожимает плечами. Я еще никогда не видела его таким уставшим, таким измученным, таким печальным. Шепотом, в котором слышно все его разочарование, он признается:

– Я верил, что мы продвинулись, что отношения между нами улучшились…

– Они и улучшились, и я знаю, что вы это понимаете. Не принимайте все на свой счет, Леонар, я уверена, что она приехала бы, если бы смогла.

Похоже, мне не удается его убедить. Как исцелять чужие раны? Чем заполнить душу человека, который чувствует себя настолько одиноким, что все утрачивает смысл?

Будут ли у меня когда-нибудь ответы на эти вопросы?

По крайней мере, я рядом и очень рассчитываю всеми доступными мне средствами отвлечь его от печальных мыслей. И когда он надкусывает яблочный кунь-аман, я немного неловко пытаюсь навести разговор на тему, которая занимает меня с тех пор, как я познакомилась с моим ворчливым дедулей.

– А что у вас на самом деле за история с кунь-аманом? Я знаю, что Рози обожала эти слойки, но мне кажется, больше всех их едят как раз не-бретонцы. Отчасти как парижане, которые никогда не приходят посмотреть на Эйфелеву башню.

– Не самое удачное сравнение. Я знаю, что редко об этом говорю, но моя Рози не была бретонкой. Всю свою молодость она провела на юге, точнее – в деревушке рядом с Эксом. Можете себе представить, что Рози чувствовала, променяв солнце на океанский ветер.

Он улыбается, углубившись в свои воспоминания, потом, глядя на слойку, продолжает:

– Поскольку она обожала тропезьен[20] и провансальские лепешки, я старался приучить ее к местной выпечке, чтобы она быстрее здесь обжилась. И Рози в нее просто влюбилась. Знаете, почему для меня так много значит кунь-аман? Только не вздумайте надо мной насмехаться. Когда я попросил ее руки, то спрятал кольцо в такой слойке.

– Какая прелесть, Леонар. А как вышло, что северянин влюбился в южанку?

– Я поехал на юг, чтобы участвовать в конференции, посвященной творчеству Бомарше. Рози было двадцать пять лет, она преподавала в университете. Видели бы вы, как страстно Рози была увлечена литературой. Я влюбился в нее, едва она произнесла первую фразу.

– И как же вам удалось ее обольстить?

– Я посылал ей по книге каждую неделю. Начал анонимно, я был застенчив, потом мы стали переписываться. А через три месяца она все бросила и приехала ко мне.

– В самом деле? До чего романтично!

– Да нет, на самом деле на то, чтобы ее обольстить, у меня ушло полтора года.

Мы улыбаемся друг другу.

– И с каждым днем я любил ее все сильнее.

– Вы не хотели других детей после Карины?

– Мы пытались… но, к сожалению, у Рози было слабое здоровье. Она… у нее случилось несколько выкидышей, и мы сдались, не хотели больше рисковать. Один маленький ангелочек у нас появился, это уже было чудом. Я помню, что страшно разгневался, когда потерял жену, это казалось мне такой несправедливостью. Но со временем я сумел сказать себе, что мне невероятно посчастливилось провести с ней рядом столько лет. Знаете, Люси, когда я оглядываюсь назад, то вижу, что у меня, несмотря на все испытания, была прекрасная жизнь.

– Я так рада за вас.

– От всей души надеюсь, что и вы сможете на склоне лет сказать это о себе.

От его слов у меня наворачиваются слезы, и я, чтобы скрыть волнение и сменить тему, использую свою излюбленную стратегию защиты – избегание – и притворяюсь, будто ищу среди подушек свой блокнот.

– Да куда же он задевался? Вы говорите как настоящий герой романа, мне непременно надо за вами записывать, чтобы когда-нибудь воссоздать вашу с Рози историю любви.

И я задумываюсь над собственными словами. А что если…

По глазам вижу, что Леонар разгадал мою уловку. Он так же растроган, как я, и осторожно кладет свою теплую руку поверх моей, а потом произносит слова, которые я буду лелеять в душе так долго, как жизнь мне это позволит:

– Люси, от души вам этого желаю. Вы прекрасный человек, я надеюсь, что у вас получится наслаждаться каждой минутой вашей жизни и что на вашу долю выпадет столько же счастья, сколько на мою.

– Кто знает, Леонар, кто знает…

Вот уже который день Леонар после обеда на несколько часов куда-то исчезает. И я не раз заставала его за серьезным разговором с моей мамой (но когда я ее расспрашивала, она была нема как рыба). Разумеется, я провела расследование, приставала с вопросами к остальным, но и они понятия не имеют, куда ходит и что делает Леонар. Я и у него самого спросила – и знаете, что он мне ответил? «Вас это не касается, я вышел из того возраста, когда требуется нянька». Может, он познакомился с какой-нибудь старушкой? Или его кардиолог посоветовал ему больше двигаться? Я хотела было устроить слежку, чтобы выяснить, в чем дело, но слишком боюсь, вдруг он меня заметит. Так что вместо этого ищу, чем бы себя занять, и теперь использую свои знания и умения в области поисков работы для того, чтобы помочь Камилле переделать ее резюме и мотивационное письмо.

Она сидит перед компьютером, и мы ломаем голову над тем, чем заполнить пробелы, оставленные ее уличным прошлым.

– У меня нет никакого опыта в этой области, и учиться я бросила, – вздыхает Камилла. – Отличное досье, да? Я бы и сама не взяла себя на работу, прочитав такое резюме.

Леонар снова собирается уходить, он зашнуровывает ботинки, прислушиваясь к нашему разговору, и тут же вмешивается в него:

– А почему бы вам не поговорить с Амандиной?

Я смотрю на Камиллу, она смотрит на меня, мой пульс учащается, я бы соврала, сказав, что не думала об этом, конечно, думала, но побоялась в очередной раз лезть не в свое дело.

– Хочешь попробовать?

– Я просто обожаю выпечку из ее лавки, и к тому же их все здесь знают! Но не будет ли это выглядеть кумовством?

– Это не кумовство, это называется «нетворкинг», – поправляет Леонар. – Так, ну хорошо… дамы, я вас покидаю, до скорого, – прибавляет дедуля-ворчун, направляясь к выходу.

Я провожаю его взглядом и, когда дверь за ним закрывается, возвращаюсь к документам, которыми мы занимались перед тем.

– Ну что ж, нам остается только поговорить с Амандиной, спросить у нее, не требуется ли ей помощь.

– Замечательно! У Леонара идеи одна другой лучше. А ты, Люси, просто гений.

– Естественно, она же моя дочь, – отвечает мама, сидящая неподалеку от нас.

Я улыбаюсь обеим, потом осведомляюсь, в каком состоянии досье Камиллы для записи на учебу.

– Леонар помог тебе с бумагами?

– Еще бы! Он не оставил мне выбора и с тех пор, как открыли запись, с меня не слезал, пока мое досье не приняли. Мне не хватает только ученичества и…

– И?

Она едва заметно улыбается, глаза у нее искрятся, и мне понятно, что это означает: в ее ясной голове идеи, несомненно, так и клубятся. Камилла распрямляется, в ее голубых глазах светится решимость, и она отчеканивает с уверенным видом:

– Мне надо поговорить с тобой об одной вещи. Вот что я хотела бы сделать…

В течение примерно часа мы сидим вдвоем – мама с Вивианной пошли прогуляться, – и все это время Камилла рассказывает мне, о чем она думала и что ей хотелось бы сделать. Идея потрясающая. Совершенно замечательная. Чтобы воплотить этот несколько безумный проект, ей надо пройти несколько курсов обучения, но она это осознает и уже навела справки. Камилла готова в это вложиться и устремиться вперед, и даже поговорила с Леонаром, который изо всех сил ее поддерживает. Она только ждала, чтобы я дала ей зеленый свет. Разумеется, я это сделала. Это еще не все, успех будет во многом зависеть от ее будущей стажировки и от того, о чем она сумеет договориться с наставником.

Камилла меня изумляет, и благодаря ей наши дела вполне могут пойти в гору.