Собравшись в гостиной, мы с гордостью созерцаем новенькие полки и стеллажи. Все готово к открытию книжной лавки, которое состоится ровно через две недели. Мы установили стойку с компьютером, чтобы Вивианна могла отправлять заказы и проверять свои запасы книг, и кассовым аппаратом. Деньги из банка она еще не получила, но похоже, эта небольшая задержка не слишком ее тревожит. Как бы там ни было, у нее остается тридцать дней на то, чтобы оплатить все новые счета.

Торговому суду, как и прежним кредиторам, сообщили, что вскоре убытки будут возмещены благодаря ссуде, предоставленной Орели Мадек, и новое заведение было зарегистрировано под названием «Книжная лавка Малуиньер».

Все идет как по маслу, и лица всей нашей маленькой компании светятся счастьем. Леонар сияющим, восхищенным взглядом обводит книги.

– Невероятно, но мы это сделали.

– Можно подумать, у вас были сомнения, – щебечет Вивианна, обмахивая пуловер старика своей любимой метелкой из перьев.

Он делает вид, будто отмахивается от перьев, как от назойливой мухи, и, глянув на Вивианну искоса, отвечает:

– Признаюсь, из-за ваших успокоительных и вашего желания двадцать четыре часа в сутки заниматься уборкой в какой-то момент я вполне мог питать некоторые сомнения.

– Что ж, надеюсь, теперь ваши сомнения совсем отощали, вы перестали их подкармливать.

Леонар приподнимает бровь – его, как и меня, неизменно удивляют замечания Вивианны. Камилла хлопает в ладоши и восклицает так бодро, что наш старичок только что не подпрыгивает:

– Так, любоваться результатами нашей работы – это очень приятно, но мы не должны почивать на лаврах. Еще много осталось сделать! Сейчас пора идти в город за всем, что нам понадобится, чтобы закончить оформление. Идем, девочки?

Мама и Вивианна кивают, мы еще раньше договорились, что они пойдут по магазинам, а я тем временем закончу разбираться со страничкой нашей лавки в соцсетях.

Через два часа они возвращаются, у каждой в руках по две огромные, битком набитые сумки.

– Похоже, вы опустошили все магазины!

– Как говорит дедуля-ворчун, все надо делать хорошо или не делать совсем, – весело откликается Камилла.

– Вы догадываетесь, что сейчас вам скажет дедуля-ворчун? – кричит из гостиной Леонар.

Камилла, сияя улыбкой, бросается к нему, чтобы показать покупки и рассказать про них.

– Мы заодно прихватили все, что нам понадобится для открытия книжной лавки, – прибавляет мама, начиная раскладывать всякую всячину – среди прочего бумажные колпаки, серпантин, картонные стаканчики, тарелки и цветные салфетки.

– А это что такое? – спрашиваю я, вытягивая из сумки упаковку длинных макарон.

– Макаро-о-о-оны! Макаронные трубочки! – радостно отвечает Вивианна. – Хорошенькие, правда?

– Очень хорошенькие. Но… вы хотите, чтобы мы подали это гостям?

– Обязательно. Но в стаканах! Для коктейлей лучше не придумаешь!

– Макароны в коктейлях? Ничего не понимаю.

– Это Камилла придумала! – говорит Вивианна таким тоном, будто макароны в коктейлях – вещь самая что ни на есть логичная, и глаза у нее блестят.

Я растерянно смотрю на маму – может, она объяснит так, что я смогу понять?

– Соломинки, дорогая моя. Макаронные трубочки заменят пластик.

– Ну конечно! Долой пластик! Потрясающе, мне очень нравится!

После обеда мы с мамой решаем сделать небольшой перерыв и на несколько часов покинуть царящую в доме суету. Нам очень давно не удавалось поболтать наедине.

Пока Камилла внушает Леонару и Вивианне, как важно закрывать ставни на ночь, чтобы сберечь тепло, мы пользуемся случаем улизнуть. Девушка только-только закончила снабжать все краны в доме насадками и засовывать в туалетные бачки полные бутылки, чтобы каждый раз смывать меньшим количеством воды.

Закутанные в зимнюю одежду, мы прогуливаемся по молу, глядя на волны, которые разбиваются о волноломы и осыпают дорогу тысячами брызг. Морозный ветер щиплет лицо, но бодрит и наполняет жизнью каждую мою клеточку. Я с удовольствием вдыхаю холодный воздух, чтобы потом ощутить его тепло, медленно выдыхая через нос или рот. Я замечталась, но мама возвращает меня на землю, заговорщически шепнув и подмигивая:

– Не оборачивайся, кажется, нас выследили.

Я машинально оглядываюсь. Стоит мне посмотреть на Коко, как она замирает, отворачивается и делает вид, будто разглядывает стену. Можно подумать, мы играем в «раз-два-три, замри».

– Эта чайка хуже собаки, – ласково на нее глядя, весело говорит Анник.

Я киваю и, обращаясь напрямую к чайке, со смехом ее зову:

– Ну, иди ко мне, цыпочка!

Чайка, явно довольная тем, что ее не обругали липучкой, пронзительно вскрикивает и, переваливаясь, спешит к нам. Так наша невероятная троица и добирается до центра. Мы идем вдоль пляжа до укреплений, входим в крепость, шагаем по мощеным улочкам, разглядывая витрины и окна ресторанов. Когда мы оказываемся в нескольких метрах от булочной Амандины, у меня начинает щемить сердце, горло перехватывает, и я застываю на месте. Мама, конечно же, замечает мое смятение. Коко вскрикивает. Сворачиваю в другой переулок. Я не готова. Пока не готова. Да и буду ли когда-нибудь?

Через несколько минут мы уже сидим за столиком, перед нами кофе и всевозможные аппетитные булочки, а Коко топчется у двери кондитерской. Мама отправляет в рот очередную ложку шоколадного мусса и жалуется:

– Я уверена, что опять набрала вес, на мне уже штаны еле застегиваются. Обычно мой вес шатается от 49 до 50 килограммов, но с тех пор, как приехала в Сен-Мало, я ем втрое больше обычного!

Я не могу удержаться от смеха. Мама смотрит на меня с обидой и досадой.

– Тебе смешно оттого, что я превращаюсь в шар?

– Вовсе нет, просто я обдумываю возможность составить словарь только для тебя. Мне куда больше нравится вес, который «шатается», а не «колеблется!»

– Опять ты надо мной насмехаешься, это некрасиво!

– Хорошо еще, сейчас здесь нет Леонара. Представляешь, что бы он мог тебе сказать!

– С ума сойти, мне в самом деле кажется, будто мы, все вместе – одна семья…

– Мне тоже… и иногда меня это почти пугает.

– Почему?

– Потому что, если рассуждать трезво, они не «наша семья». И наша настоящая жизнь – не здесь. Ты хоть иногда вспоминаешь о Париже?

– Конечно, и даже часто. Я знаю, что наши приключения в Сен-Мало – всего лишь временное отступление. Возможность склеить разбитые сердца, восстановиться и двигаться дальше.

Я несколько секунд молчу, обдумывая ее последние слова. Она продолжает:

– Я знаю, что мы будем часто приезжать сюда, намного чаще, чем раньше, по-моему, ты создала в нашем доме нечто замечательное. Но я знаю и почему ты так поступила. И думаю, что это бегство, а потом восстановление, которое для тебя началось здесь, были необходимы, это очень важно. И все же, если ты хочешь по-настоящему исцелиться и двигаться дальше, в какой-то момент тебе придется встретиться лицом к лицу с прошлым, которое оставила в столице.

– Думаешь, я когда-нибудь буду к этому готова?

– Конечно. Когда-нибудь. Скоро. Ты уже проделала большой путь.

– Не знаю…

– Ты встретилась с Лионелем. И никакой драмы не случилось. Ты смогла с ним поговорить, ты ему улыбалась, ты не оборонялась, ты вновь обрела голос.

– С ним – да, чуть-чуть. Но знаешь, я все время думаю про Амандину. И чувствую, что с ней и с тем, что с ней сейчас происходит, пока дальше двинуться не могу. Я предпочла вычеркнуть ее из своей жизни. Подруга так не поступает… Мне ужасно стыдно. Я же не смогу всю жизнь избегать детей и беременных женщин.

– Ты пережила худшее, что может случиться с матерью. Дай себе время, дождись, пока станет лучше.

– Думаешь, это возможно? Чтобы мне стало лучше? Это проживание потери оказалась таким долгим. Это восстановление. Мне кажется, оно не закончится никогда.

– Дорогая моя, думаю, это никогда не закончится. Ты никогда не забудешь. Но со временем станет не так больно… Раньше тебе казалось, что ты больше никогда не сможешь жить. Что ты загнана в тупик, заперта, что ты задыхаешься в своем горе. Сейчас еще не все уладилось, но ты идешь вперед. И я очень, очень тобой горжусь.

За неделю до дня Д

Сегодня наши девушки решили закупить продовольствие для приема по случаю официального открытия книжной лавки. Камилла, ответственная за кейтеринг, обещала сделать банкет незабываемым. Зная ее таланты, я без всякого труда ей поверила.

Когда зазвонил телефон, я фотографировала полки и обложки книг.

Я улыбнулась, услышав голос в трубке. И улыбалась еще несколько секунд.

В эти несколько секунд все наши мечты еще существовали. В эти несколько секунд все в нашем мире еще шло хорошо. В эти несколько секунд еще все было возможно.

– Вивианна здесь? – слишком спокойным тоном осведомляется Орели Мадек. – Мне надо с ней поговорить, это важно.

– Она в городе, занимается… А в чем дело?

Не могу удержаться и не спросить, она говорит очень серьезно, и я улавливаю в ее голосе беспокойство.

– У меня для вас не лучшая новость. Можете попросить Вивианну перезвонить мне, как только она вернется?

– Орели, вы не можете вот так закончить разговор! Пожалуйста, скажите мне, в чем дело. Прошу вас. Речь идет о ссуде? Есть какая-то проблема? Для нас этот проект так важен…

– Знаю, Люси. Я прекрасно это понимаю… Ну хорошо. Похоже, в досье Вивианны есть нарушение.

– Нарушение? Какое нарушение? Как это может быть?

– Больше я ничего не знаю. Мой начальник ничего мне не объяснил, но запретил продолжать работать с этим досье. Мне очень жаль, но просьба о выдаче ссуды отклонена.

– Ничего не понимаю. Должно быть, это какая-то ошибка, недоразумение… почему решение так внезапно изменили?

– Ни малейшего представления… Люси, поверьте, мне в самом деле очень жаль.

На этом разговор заканчивается. Я не чувствую собственного тела. Мне кажется, что я болтаюсь в пустоте, в темноте или увязла в чем-то липком. На минуту я погружаюсь в полное отчаяние, у меня больше нет сил, не осталось надежды. Почему жизнь не перестает нас бить? С меня хватит.

Я устала.

А потом туман рассеивается, и я чувствую, как стучит мое сердце. Все сильнее. Все чаще. Я вспоминаю Ральфа и его угрозы, и мной овладевает глухая ярость. Что этот тип мог подстроить? Я стискиваю зубы, сжимаю кулаки и даю себе обещание: не позволю этому кретину встать на пути у нашего проекта. Вивианне сейчас только книжная лавка и помогает держаться. Я ее знаю, я знаю, насколько она хрупкая и уязвимая. Но бедняжка выплывает, она отвоевывает территорию у своих демонов, и речи не может быть о том, чтобы бессердечный делец помешал ей подняться, а главное – восстановиться.

Я разберусь в этой истории.

Вне себя от ярости надеваю зимнее пальто, заматываюсь шарфом, хватаю сумку и бегу в крепость, готовая разделаться с Ральфом. Я рассчитываю застать его на стройке супермаркета и высказать ему все напрямик.

Впервые, оказавшись на набережной, не смотрю на море. Я целиком сосредоточена на собственных ногах, которые двигаются не так быстро, как хотелось бы моей голове. На ходу я бормочу оскорбления, надеясь, что если произнесу их сейчас, то смогу сдержаться, когда увижу Ральфа. Потому что, если честно, я не думаю, что монолог, состоящий из слов «подонок», «кретин», «наглец», «свиное рыло» и «прыщ на ровном месте» будет конструктивным.

Вхожу через ворота Сен-Венсан и поднимаюсь по улице с тем же названием, даже не глядя на лавки и едва успевая ответить нескольким торговцам, которые весело со мной здороваются. Дойдя до стройки, я останавливаюсь перед ограждением и как можно вежливее обращаюсь к первому попавшемуся рабочему:

– Добрый день, нет ли где поблизости этого скота Ральфа? Я хотела бы врезать ему по морде книгой. Не могли бы вы попросить его выйти ко мне, чтобы я сказала ему пару слов? Большое спасибо.

Ну ладно, на самом деле я сдержалась, не сказала ни одного грубого слова и обошлась без угроз. Рабочий улыбается и уходит в здание, я жду, сгорая от нетерпения и стараясь как можно медленнее выдыхать через нос. У каждого свой способ успокоиться. В общем, если вы знаете другой, поскорее со мной поделитесь, мой совершенно не работает. Пять минут спустя рабочий возвращается.

– К сожалению, мсье Боннара нет на месте, у него встреча. Передать ему что-нибудь?

– Да, спасибо, скажите ему, пожалуйста, что Люси Шевалье хотела бы видеть его у себя дома. И что это важно, я планирую убийство. Его убийство.

Разумеется, всего этого я не говорю, про убийство умалчиваю. Я все еще взвинчена и решаю пройтись, прежде чем возвращаться домой, не то рискую переполошить всех, так и не узнав, в чем дело.

Не могу поверить, что книжная лавка не откроется. Неужели так и будет? Без банковской ссуды мы пропали. Как сказать об этом Вивианне, маме, Камилле и Леонару, которые столько сил вложили в проект? Не говоря уже о проблемах, упомянутых Ральфом. Во что еще вляпалась Вивианна? Все эти вопросы сводят меня с ума.

Под вечер, несколько часов проблуждав, я возвращаюсь домой и спешу закрыться в своей комнате, чтобы ни с кем не встречаться. Поднимаясь по ступенькам, я слышу, как они смеются и говорят об открытии нашей лавки. Не хочу, чтобы кто-то увидел мое расстроенное лицо и начал расспрашивать. Как объяснить то, чего я и сама не понимаю?

Мне надо подготовиться к разговору, найти самые безобидные доводы, с величайшей осторожностью и нежностью выбрать каждое слово, которое я произнесу. Несмотря на то, что ярость, злость и ощущение несправедливости липнут к моему сердцу, как смола.

Я едва слышу звонок. Дверь открывает Леонар, он зовет меня снизу, просит спуститься.

«К нам пришли». Мне не хочется туда идти. Я догадываюсь, кто пришел, и даже задаюсь вопросом, будет ли он еще жив, когда я сойду вниз – в случае, если встретит Вивианну.

Спустившись, вижу перед собой Ральфа в темном костюме и с таким победным выражением на лице, что меня от одного этого начинает тошнить. Старик, похоже, охраняет дверь, не пуская его в гостиную.

– Спасибо, Леонар, вы можете нас оставить.

Он удаляется неохотно, кажется, понимая, что происходит нечто важное. Умоляюще смотрю на него, и Леонар в конце концов скрывается в кухне, откуда доносится веселый гомон. Судя по запаху, Камилла печет блинчики к полднику. Воспользовавшись этим, увожу Ральфа в гостиную и, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, предлагаю ему сесть. Откашлявшись и набрав побольше воздуха, открываю военные действия.

– Думаю, вы догадались, почему я просила вас зайти. Хотелось бы понять, что происходит…

Пока я говорю, Ральф вытаскивает из своего кейса пакет и с полуулыбкой на хищном лице кладет на низкий стол. Заинтригованная, умолкаю. Я узнала этот пакет. Перевожу взгляд с него на Ральфа, морщу лоб, ничего не понимая. Внутри у меня зарождается и свивается кольцами, как змея, очень нехорошее предчувствие. Я уже видела несколько таких пакетов в руках у наших постоянных читателей.

– Не понимаю… – шепчу я.

Ральф наклоняется, открывает пакет и раскладывает его содержимое на гладкой холодной поверхности. Это книги. Он смотрит на меня, а я лихорадочно соображаю. После нескольких секунд тяжелого молчания Ральф начинает говорить, и слова его мучительно вонзаются в мое тело, словно ножи. Холодно и отстраненно он произносит:

– Это книги.

– Спасибо, я заметила. Ничего удивительного, у нас же здесь библиотека.

– Похоже, вы не понимаете. Эти книги не из вашей библиотеки. Тем не менее они действительно из вашего дома.

– Может, вы перестанете говорить загадками и скажете, в чем дело? Или мне тоже что-нибудь вам загадать? Когда садовник бывает предателем?

– Когда продает настурции. Я тоже вижу шутки, которые гуляют по интернету. Хорошо, тогда я вам объясню. Оказалось, что Вивианна продала книги из своих прежних запасов постоянным посетителям библиотеки. Не скрою от вас, что это серьезное нарушение и что у нее могут быть неприятности с правосудием. К сожалению, процесс и решение суда надолго выведут ее из строя. И ваша книжная лавка, к несчастью, при таких обстоятельствах открыться не сможет. Мне очень жаль.

Тут – несомненно, привлеченная нашими голосами – появляется Вивианна с тарелкой в руках. Ровно в ту минуту, когда я, повысив голос, отвечаю:

– Вы не имеете права!

Ральф, заметивший ее появление, прибавляет, обращаясь к нам обеим:

– Забавно, что вы упомянули о праве. Согласно торговому кодексу, Вивианна не имеет права распоряжаться своими прежними запасами, она должна была передать книги службе банкротства в возмещение убытков кредиторов, на время судебной ликвидации они поступают в распоряжение оценщиков. Она это знала и все же оставила книги у себя и спрятала, а потом продала.

Окинув Вивианну недобрым взглядом, он отчеканивает:

– Да еще к тому же по цене три евро за карманное издание! Это уже ни в какие ворота не лезет. Вы знаете закон № 81-766 от 10 августа 1981 года[12]?

Вивианна наконец открывает рот и начинает защищаться:

– Да, я знаю про закон Ланга и единые цены на книги, мсье Боннар. Кстати, как это у такого мерзкого типа, как вы, фамилия может начинаться на «бон»? Нет в вас ничего хорошего, надо бы поменять ее на…

– Вивианна! – перебиваю я ее, делая строгий взгляд, но она отводит глаза. – Вивианна, он правду сказал? Ты это знала и все же оставила себе книги? И продала их?

– Я развивала альтернативные продажи! И нашла себе занятие!

– Но по его словам, это незаконно! И у тебя будут проблемы!

– И еще я хотела тебе помочь, вложиться в… общину, дать тебе денег. И вообще, это все ты придумала.

Когда до меня доходит, что она сказала, я в ужасе зажимаю рот руками.

– О господи, я совсем забыла. Ты права. Мне очень жаль, я не знала, что это не разрешено…

Она выглядит такой потерянной, что мне становится грустно, я чувствую свое бессилие. Но Ральфу нет дела до нашего душевного состояния, и он добивает нас последним ударом:

– Как бы там ни было, я обратился в торговый суд. И можете мне поверить, у вас будут крупные неприятности. Не говоря уж о том, что в ближайшие несколько дней соответствующие инстанции пришлют вам новое решение с запретом управлять лавкой. Я уже говорил вам, что она никогда не откроется. Вы себе представляете, чем для вас может обернуться такое нарушение?

Тут Вивианна разевает рот и впивается в Ральфа взглядом, ничего хорошего не обещающим.

А потом все происходит очень быстро.

Моя подруга, выставив вперед обе руки, с пронзительным воплем несется через комнату. Ее тарелка, пролетев над диваном и облив сиропом ковер, с грохотом разбивается об пол.

Вивианна кидается на Ральфа, вооружившись блинчиком с кленовым сиропом. Не проходит и двух секунд, как она влепляет ему в лицо свой полдник. Ральф, не устояв перед ее натиском, шлепается на пол, и Вивианна на него наваливается.

– Вы совсем спятили, – стонет Ральф, пытаясь удержать обе ее руки и блинчик подальше от своего лица.

Все прочие жильцы дома немедленно сбегаются на шум и пытаются разнять дерущихся. Мама с Камиллой занимаются Вивианной, а Леонар хватает Ральфа. После нескольких секунд борьбы их наконец удается растащить.

Я стою столбом, совершенно обалдев. Может, мне все это приснилось? Не могла же настолько нелепая и кошмарная сцена разыграться в моей гостиной? Или могла?

Предостережения Ральфа приводят меня в чувство. Все еще до конца не веря в происходящее, я наблюдаю за развитием событий.

– Я подам жалобу, на меня напали! – вопит Ральф, пока Леонар поднимает его с пола и подталкивает тростью к двери.

Вивианна с кусками блинчика, застрявшими в волосах, продолжает извиваться на полу и орет во все горло:

– Я прохожу курс лечения, я за свои действия не отвечаю!

Через несколько минут, которые кажутся мне вечностью, Вивианна успокаивается. Она замирает, и этот мнимый покой пугает меня еще больше, чем ее беспорядочные движения. Как будто жизнь, желания, надежда разом покинули Вивианну.

Пустыми, широко раскрытыми глазами она смотрит в потолок и еле слышно шепчет:

– На этот раз все кончено. Кончено. Кончено.

– Вивианна, как ты?

– Кончено. Кончено.

Я ложусь на ковер рядом с ней, Камилла пристраивается с другой стороны.

– Вивианна, – в тревоге спрашиваю я, – что ты хочешь, чтобы мы сделали?

– Кончено. Кончено. Кончено. Кончено.

– Вивианна, поговори с нами.

Я вижу, как в уголке ее глаза появляется слезинка, скатывается по виску и завершает свой путь в ухе. Вивианна всхлипывает, потом тихо, дрожащими губами произносит:

– Мне нужен Симон. Позовите, пожалуйста, Симона. Я больше не могу, я хочу, чтобы меня положили в больницу.