Я очень люблю Вивианну, но она все время бродит по дому как неприкаянная. Поскольку Вивианна ни слова не произносит и двигается почти бесшумно, я каждый раз пугаюсь, встретившись с ней. На этой неделе по меньшей мере двенадцатый раз вздрагиваю, когда она в бледно-розовой ночнушке проплывает в дверном проеме. Прямо как в фильме ужасов, где за героем по пятам следует привидение. Мороз по коже!

Мама решает развязать военные действия и приходит поговорить со мной до того, как откроется библиотека.

– Дорогая моя, так больше невозможно. Я уже раза три опрокинула чашку и разбила несколько стаканов из-за твоей Вивианны, которая как призрак слоняется по коридорам. И почему она, собственно, только и делает, что расхаживает туда-сюда? Надо ее чем-то занять! Старого ворчуна мы пристроили к делу, теперь надо подумать и поговорить с ней. Так продолжаться не может.

– Хорошо, обещаю поговорить с розовым привидением, как только оно явится.

Случай подворачивается всего через несколько минут. Услышав мамин вопль и звон бьющегося стекла, я иду на шум и вижу, как розовый подол скрывается за диваном в гостиной.

– Вивианна?

Она замирает и медленно поворачивается, глядя на меня широко раскрытыми глазами – будто донельзя изумлена, что с ней заговорили. Воспользовавшись этим, подхожу поближе и спрашиваю:

– Вивианна, тебе не скучно целыми днями вот так слоняться? Не хочется найти себе занятие?

– Занятие?

– Да, какое-нибудь занятие.

Вивианна смотрит на меня так, что я начинаю сомневаться, понимает ли она смысл этого слова. Можно подумать, я сказала «пролегомены». Пытаюсь углубиться в тему и выяснить побольше:

– Что тебе нравится делать?

– Нравится делать?

– Так и будешь повторять все, что я скажу?

– Может быть. А это могло бы считаться занятием?

– Не думаю. Вспомни, наверняка есть еще что-то, что тебе нравится.

Она поднимает глаза к небу и несколько секунд молчит. Я уже начинаю сомневаться, не уснула ли Вивианна с открытыми глазами, но она в конце концов спускается с небес на землю и сообщает:

– Знаю! Я люблю делать уборку. Можно я буду убирать?

– Да, если хочешь! Отличное занятие. И говорят, это помогает заодно навести порядок в голове. Я покажу тебе, где мы держим швабры и всякие средства, так что ты сможешь… мм… поразвлечься.

– Замечательно!

Всю вторую половину дня Вивианна пристально разглядывает метелку и изучает все, что есть в кладовке.

Леонар проводит много времени в саду и занимается огородом. Он старательно вскопал грядки и посадил чеснок, капусту, шпинат и маш. Для ноября и декабря – самое то. Он объяснил мне, как важно быть терпеливым, что земля должна подышать, рассказал, когда ждать урожая. Неужели все эти фрукты и овощи на самом деле вырастут? Но я говорю себе, что у него зеленая рука и он так этим увлечен, и вообще – мне-то о чем беспокоиться? Я в тот конец сада и не хожу.

Иногда я слышу, как Леонар что-то бормочет, иногда различаю имя Рози, его жены, думаю, он с ней разговаривает, пока проращивает семена.

Странная у нас компания, но совместная жизнь идет скорее хорошо, и я довольна. Вивианна с утра до вечера убирает все куда попало. Мне кажется, она придумала совершенно новую концепцию, не сказала бы – порядка, нет, я бы назвала это «перемещением предметов».

Сегодня я повсюду ищу блокнот, в котором делаю заметки для романа. И уже начала с ума сходить, ведь была уверена, что после того, как несколько часов работала над структурой моего повествования, оставила блокнот в гостиной. Бывшая хозяйка книжной лавки наконец сменила свою ночнушку на настоящую одежду, но от розового цвета не отказалась, наверное, ей легче жить, когда мир окрашен в нежные детские тона. Сегодня на ней воздушное платье, колготки и шаль, в которую она закутана до самых глаз. Все розовое. Точь-в-точь сахарная вата. Когда она проходит мимо меня с деловым видом и метлой в руке, я ее окликаю:

– Вивианна, ты не видела мой фиолетовый блокнот?

– Да, он лежал на столе, и я его убрала.

– Можешь сказать мне, куда?

– В туалет.

– Что ж, логично.

На самом деле никакой логики в этом нет. Вивианна, похоже, совершенно утратила контакт с реальностью. Может, надо было раньше спохватиться? Как бы там ни было, ей пора заняться собой, и надо уговорить ее обратиться за помощью к психиатру. Продолжая это обдумывать, иду за своим блокнотом, а заодно подхожу к двери, чтобы перевернуть деревянную табличку. С одной стороны на ней написано «библиотека открыта», с другой – «библиотека закрыта, приходите завтра, книги вас дождутся». Замечаю в аллее, под дождем, хрупкую фигурку с зонтиком в руке. Как только я переворачиваю табличку, она направляется ко мне. Кажется, посетительница совсем продрогла, волосы у нее намокли. Она подходит ближе, и я ее узнаю. Это та стриженая девушка с большими голубыми глазами. Она робко улыбается – видно, рада, что сейчас окажется в тепле.

– Давно ты ждешь?

Само собой получилось, что я обратилась к ней на «ты». Может, из-за того, что она такая молоденькая, ей впору быть моей младшей сестренкой, может, потому что, хоть я ее совсем не знаю, но она кажется такой хрупкой, и хочется, чтобы между нами было меньше преград. Она смотрит с опаской, держится замкнуто, смущается, не сразу решается ответить. Я улыбаюсь ей, и она, словно осознав, что меня опасаться нечего, треплет волосы, чтобы их высушить, вытирает ноги о коврик и тихо отвечает:

– Довольно давно. Я каждое утро жду. Но мне нравится ждать, потом еще приятнее войти. Леонар здесь?

– В библиотеке, как всегда. Входи, сейчас дам тебе полотенце, чтобы вытереть волосы, и, если хочешь, налью чаю, согреешься немного.

– Спасибо, это так мило.

Войдя, приласкав Шиши, которая встречает ее радостно, как давнюю подругу, и погладив по головке Коко, которая трется здесь же, она уверенно направляется в библиотеку. К тому времени как я приношу ей горячий чай, она уже увлечена разговором с Леонаром. Девушка возвращает ему «Отверженных» Виктора Гюго, и мой старичок протягивает ей «Нежность» Давида Фонкиноса. Я снова улыбаюсь.

Устраиваюсь на диване с ноутбуком на коленях, положив рядом с собой блокнот, и тут же раздается звонок. Со вздохом встаю. Не надо было этого делать – открыв дверь, я вижу перед собой Марка, который пыхтит как бык и злобно на меня смотрит. Не раздумывая, захлопываю дверь у него перед носом. Как будто и не видела его. Он снова звонит. Логично. Я снова открываю. А теперь надо что-то сказать?

– Здравствуйте, Марк.

– Вивианна у вас?

– А что?

– Скажите мне, здесь она или нет.

– К сожалению, я не говорю по-французски.

– Что?

– Нет, ничего. Вы за книжкой?

– Хватит строить из себя невинность. Я знаю, что она здесь.

И конечно же, в эту самую минуту появляется Вивианна. Я знаками велю ей скрыться, но нет, слишком поздно. Она подходит ближе, а Марк тем временем спрашивает:

– Вы знаете, что еще она сделала?

Мотаю головой.

– Мне в самом деле надо это знать?

Он, будто и не слышал, в ярости начинает орать:

– Она посылает мне анонимные письма с оскорблениями и посылки. Недавно получил пакет с тухлыми мидиями, вонь невыносимая. Неделю из кухни не выветривалась! На этот раз с меня хватит, я вызываю скорую, и пусть ее силой увозят в психушку.

Он угрожающе тычет пальцем в Вивианну, та смотрит на него, поджав губы, а я уже не знаю, смеяться мне или плакать. Стоит только представить себе эту посылку с тухлыми мидиями, и от смеха удержаться трудно. Стараясь не расхохотаться, предлагаю Марку:

– А если Вивианна пообещает пройти курс лечения у психиатра, вы согласитесь оставить ее в покое?

Он недоверчиво поглядывает на нас.

– Если она оставит нас в покое и пообещает лечиться – почему бы и нет? Но если я получу еще одно письмо или посылку… или найду в саду лист салата – на этом все. Ясно?

Я киваю.

– Совершенно ясно. Спасибо за понимание.

Он уже собирается уйти, но один вопрос остался без ответа, и если я хочу сегодня ночью уснуть, то должна задать ему этот вопрос:

– Да, Марк, а откуда вы, собственно говоря, узнали, что она здесь?

– Она указала на посылке адрес отправителя.

Я бросаю на Вивианну убийственный взгляд, а она хлопает себя по лбу и восклицает:

– Так и знала, что забыла не делать того, чего ни в коем случае не должна была забывать не делать.

– Вивианна, это звучит, по меньшей мере, странно.

– Ничего подобного, все очень просто! Я сказала себе, что не должна указывать адрес отправителя. А потом забыла! И сделала это. Так глупо. Но я не знаю, хочу ли на самом деле идти к психиатру, кажется, он мне на самом деле ни к чему. Может, это Марку и его ПП надо обратиться к психиатру?

Марк, кажется, вот-вот задохнется, то ли от ярости, то ли из-за наглости Вивианны, я толком не поняла. Что до меня, то я начинаю всерьез беспокоиться. Пришло время вмешаться. Пытаясь все уладить и опасаясь, что дальше будет только хуже, я становлюсь на сторону Марка.

– Соглашайся, Вивианна. У тебя нет выбора. Или психиатр – или клиника.

– Ну ладно, схожу. Почему бы и нет, в конце-то концов.

– Вот и прекрасно! Марк, вас это устраивает? Мы найдем психиатра для Вивианны, и она перестанет писать вам письма. Я вам это обещаю.

Марк смотрит на меня скептически, но в конце концов уходит. Вивианна идет наводить порядок, а я осознаю, что так продолжаться не может.

Всю вторую половину дня я обдумываю, чем она могла бы заняться, обращаюсь за помощью к маме, мы с ней надолго уходим гулять по пляжу, потом шатаемся по кафешкам и записываем в блокнот все, что нам приходит в голову насчет будущего Вивианны. Она явно скучает и по-прежнему бесцельно слоняется по нашему дому, пришло время помочь ей снова начать распоряжаться собственной жизнью. Мы проводим так несколько часов, а потом до нас внезапно доходит очевидное. И как только мы не сообразили раньше?

Домой мы возвращаемся только к вечеру. Едва переступив порог, я тут же иду наверх к Вивианне с чаем и пирожными. Услышав стук, она кричит «войдите», я открываю дверь локтем – руки-то у меня заняты подносом, – и вижу, что гостья натягивает резиновые перчатки.

– Вивианна, я долго обдумывала то, что произошло сегодня днем. Мне кажется, ты скучаешь, и у тебя все не очень хорошо. Мы тебе поможем и найдем для тебя проект. То есть занятие помимо уборки. Я кое-что придумала… У тебя есть минутка это обсудить?

Она пристально смотрит на свои руки, обтянутые розовыми перчатками.

– Понимаешь, Люси, я осознаю, что моя страсть к уборке, она… скажем, странная и граничит с помешательством. Но думаю, что это – единственное занятие, которое меня успокаивает и придает уверенности. Это единственное, на что я способна, с чем могу справиться, чувствуя, что делаю что-то полезное. Вот сейчас я собиралась отдраить кухонную раковину.

– Кухонную раковину? Хорошо, но знаешь, я думаю, с этим можно немножко подождать, ты уже драила ее сегодня утром. А потом сразу после обеда… Можно поставить сюда?

Сгружаю все с подноса на письменный стол, наливаю нам чай и сажусь на стул, предоставив Вивианне возможность устроиться на кровати, если захочет. Но она продолжает стоять с чашкой в руках, держит ее, отставив мизинчик, вид у нее в этих слишком ярких резиновых перчатках фальшиво-аристократический. Вивианна стоит неподвижно, как статуя, но похоже, ей любопытно узнать, что я собираюсь предложить.

– Я подумала… поскольку у тебя была лавка, но твоя торговля прогорела, не можешь ли ты начать все заново в другом месте, открыть какое-нибудь новое заведение? Или это невозможно?

Она надолго задумывается, щурясь и мелкими глотками попивая чай, потом отвечает:

– Сначала я должна дождаться решения торгового суда. А что?

– Я подумала, что ты могла бы открыть при библиотеке маленький книжный магазинчик… Конечно, когда будешь к этому готова. А для начала прямо теперь принести сюда и распродать то, что осталось у тебя на складе. Это реально?

– Может быть.

И все же меня беспокоит эта история с торговым судом, надо узнать об этом поподробнее.

– Вивианна, а что конкретно может решить суд и когда ты получишь это самое решение?

Она отвечает как ни в чем не бывало:

– Ну, они могут запретить мне чем бы то ни было управлять на срок до пятнадцати лет.

– Однако…

– А решение я должна получить в начале года, в январе или, может, в феврале.

– Хорошо. Может быть, несмотря на риск, завтра же подумаем о нашей маленькой книжной лавочке? Ты как считаешь?

– Откровенно?

Она меня пугает, даже пульс начинает частить, с Вивианной никогда не знаешь, чего ждать, но она продолжает:

– Я думаю, это отличная мысль. Я думаю, что ты – гениальная женщина и отлично все придумываешь.

– И ты… чувствуешь, что готова снова вскочить в седло?

– Лошадей я не очень люблю, но если ты имеешь в виду книги – да, кажется, мне этого не хватает. Куда больше, чем я думала.

Вздохнув с облегчением и улыбнувшись ей, забираю поднос и ухожу. Но уже в дверях, перед тем, как пожелать Вивианне спокойной ночи, я решаю воспользоваться этой минуткой откровенности, чтобы задать вопрос, который не дает мне покоя со дня открытия библиотеки.

– Вивианна, а зачем ты кидала салат в сад твоего бывшего мужа? Туалетную бумагу, яйца, мусор – это понятно, но… листья салата?

– Салат? Да потому что Марк его всегда ненавидел, говорил, что мы не жвачные животные. Но раз он ведет себя как бычара, я подумала, что и салат сгодится.

– Логично.

Я уже выхожу, и тут она меня окликает:

– Люси?

Вивианна очень редко говорит так тихо и ласково, и мне сразу становится не по себе.

– Да?

– Спасибо.

Я киваю, улыбаюсь ей, душа моя ликует и немного оживает, и я покидаю комнату Вивианны, переполненная счастьем и благодарностью.

Нижние ступеньки лестницы поскрипывают в тишине, окутавшей дом. Но спустившись, я замечаю полоску света под дверью гостиной и понимаю, что еще кто-то в доме не спит.

В гостиной я застаю Леонара, он пьет энергетик и ласково поглядывает на диван. Я подхожу поближе, собираясь напомнить ему, что это всего лишь мебель, и тут замечаю: на диване крепко спит та самая стриженая девушка. Заметив меня, Леонар прикладывает палец к губам, а когда я оказываюсь рядом, шепчет еле слышно:

– Камилла уснула на диване с книгой, и мне жалко было ее будить.

– Но уже поздно. Ее родители будут волноваться, если она не вернется домой.

Девушка безмятежно спит, прижав к себе рюкзак, словно боится, что его у нее отберут. Леонар на несколько секунд отводит от Камиллы взгляд, смотрит на меня и говорит:

– Вообще-то, я не уверен, что у нее есть родители…

– Как это? У всех есть родители!

– Но не у Камиллы. Или она решила с ними расстаться.

– То есть? Ну, выкладывайте, что вы о ней знаете?

– Я знаю, что она много читает и почти каждый день приходит сюда. С тех пор, как похолодало, Камилла стала приходить еще чаще… И я сделал из этого вывод…

– Да?

– Вероятно, у нее нет ни жилья, ни работы.

– Вы ясновидящий?

– Нет, это простая логика.

– Леонар, вы очень уж поспешно делаете выводы. А может, она работает по вечерам? Или ночами? Или только летом нанимается на сезонные работы, а остальное время живет на свои сбережения?

– Она почти всегда одета в одно и то же, те же штаны, тот же свитер. Я уверен, что все ее пожитки умещаются в рюкзаке. Вы видели, как она его держит, какая это для нее ценность? Из всех людей, сколько я встречал, только бездомные так дорожат своими пожитками.

– Вы думаете, она совершеннолетняя?

– Ей девятнадцать.

– Это вам тоже логика подсказала?

– Хватит надо мной насмехаться! Она сама сказала мне. Что бы вы там ни думали, люди со мной откровенничают.

– Люди? Есть и другие, кроме Камиллы?

Он набирает в грудь воздуха, собираясь ответить, но тут же и сдувается, щеки опадают – старик осознает, что ответить ему нечего. Но ни он, ни я и не успели бы ничего сказать – Камилла начинает ворочаться, просыпается, потягивается и, заметив, что мы на нее уставились, тоже смотрит на нас, распахнув глаза. Поскольку Леонар знаком с ней чуть получше, я толкаю его локтем, чтобы он встряхнулся и заговорил первым.

– Добрый вечер, Камилла, все хорошо? Вы уснули, и мы не хотели вас будить.

– Может, ты хочешь кому-нибудь позвонить? – прибавляю я. – Сказать, что скоро вернешься, чтобы дома не волновались?

Она хмурится, похоже, я бестактно задела больное место.

– Я не обязана ни перед кем отчитываться, и меньше всего – перед вами, так что не лезьте не в свое дело!

Она вскакивает, будто подброшенная диванными пружинами, и выбегает из гостиной. Мы растерянно переглядываемся.

– Ну что ж, по крайней мере, две вещи нам известны, – с самым серьезным видом замечает Леонар.

– Что она совершеннолетняя, и…

Я вопросительно смотрю на дедулю, и он прибавляет:

– Что она – девчушка с характером.

Мы улыбаемся, желаем друг другу спокойной ночи, и Леонар отправляется спать. Мне тоже пора возвращаться к себе. Я уже тянусь к выключателю, чтобы погасить свет, но замечаю на ковре какой-то непонятный предмет, которому здесь совершенно не место, и наклоняюсь разглядеть его поближе. Вот оно что – Камилла в спешке выронила бумажник. Поднимаю его в надежде, что она за ним вернется – вернется, несмотря на свою ярость, вроде бы и подтверждающую предположение Леонара, – и уношу к себе в спальню.

Я уже в постели, но в голове у меня теснятся тысячи вопросов, и я глаз не свожу со старого потертого кожаного бумажника. А что если… Нет, я знаю, что не должна этого делать. В конце концов, это ее жизнь, и я не имею права…

Да ладно, никто не умрет, если заглянуть в него одним глазком, а я, может быть, перестану так беспокоиться из-за этой девушки. Решено – я с колотящимся сердцем сажусь на постели, беру бумажник и открываю, хотя мне неприятно осознавать, что я силой вламываюсь в личную жизнь Камиллы.

Удостоверение личности на имя Камиллы Паскье. Бумажных денег нет, только мелочь.

Фотография девочки лет десяти, я узнаю Камиллу, она улыбается, справа и слева от нее светловолосая женщина и мужчина. Это, наверное, ее родители. Все трое выглядят счастливыми.

Еще там лежит маленькая бумажка с липучкой, на ней ручкой записаны номер телефона и слово «Чайка».

Я начинаю вбивать все это в строку поиска на своем мобильнике, но тут приходит сообщение.

Увидев, что оно от Амандины, я вздрагиваю.

Люси, у тебя все хорошо?

Ты куда-то пропала, и я волнуюсь. Я тебя чем-то обидела?

Пульс у меня учащается, в горле комок, воздуха не хватает, все внутри переворачивается. И я злюсь на себя, я так на себя обозлилась, осознав предел собственных возможностей, но не могу себя пересилить, тем более – ради нее.

Я чувствую себя такой одинокой. И думаю о Лионеле. Мне так его недостает. Так хочется, чтобы он был рядом, чтобы обнял меня, прижал к себе. И я, не медля, пишу ему:

Я думаю о тебе.

И больше ничего. Выключаю телефон, забираюсь под одеяло и засыпаю, забыв обо всем, что меня терзает и не дает мне покоя, обо всех людях, которые меня окружают и которых я решила покинуть, чтобы не растравлять собственные раны.

Я не выспалась, и с утра мне не хочется включать телефон. Действительно ли я написала Лионелю? Чувствую себя никудышной и злюсь. Настроение у меня паршивое, я отбрасываю ногой одеяло, вслух говорю себе: «Люси, дура ты распоследняя», иду в ванную, умываюсь ледяной водой – как будто она смоет мои ошибки, – и спускаюсь на первый этаж. Мама с Леонаром на кухне, собираются пить кофе. Леонар наполняет три чашки.

– Говорил я вам – она сегодня будет не в духе, слышал, как она ночью сама с собой разговаривала у себя в спальне.

– А можно узнать, что вы делали у меня под дверью?

– Я люблю по утрам пройтись, но на улице слишком холодно, вот и прогуливаюсь по коридорам.

Глотнув кофе, он бросает взгляд на маму, и глаза у него как-то очень уж весело поблескивают – с чего бы? Потом Леонар встает и идет к двери гостиной, пристально глядя на мамину чашку. Да что на него нашло? Но я очень быстро понимаю, в чем дело, когда мама с воплем выплевывает кофе.

– Соль? Ах вы старый вертопрах, шалопут, охальник! Вы за это поплатитесь!

Леонар прыскает со смеху и удаляется с небывалым проворством – судя по тому, какую дробь выбивает по полу его трость. Невозможно не развеселиться, глядя на мамино лицо и понимая, как подшутил над ней наш дедуля. С ними не соскучишься. Мама смотрит на меня, я на нее, и мы обе хохочем.

– Старинные ругательства – это очень мило.

– Ну правда же? Мне так нравится пополнять свой словарный запас, я к этому пристрастилась. И потом, все это, по-моему, очень подходит нашему старому перцу.

– Ладно, пора открывать библиотеку, пойду переверну табличку. Кофе еще остался, Леонар тебя дразнит, но он, похоже, сварил с запасом, чтобы ты могла налить себе еще чашечку.

Выхожу из кухни, поравнявшись с розовым видением, здороваюсь, Вивианна мне улыбается, я напоминаю себе, что надо найти для нее психиатра, и открываю входную дверь. Еще не успев перевернуть табличку, замечаю на земле старую корзину, накрытую салфеткой, которую я тут же приподнимаю – и невольно облизываюсь, увидев печенье. Немного, штучек десять. Оглядываю сад – может, таинственный благодетель все еще где-то поблизости? Но в облагороженном Леонаром саду ничто не шелохнется, только травинки колышутся под ветром.

Может, это Амандина старается возобновить отношения? Очень трогательно, вот только я еще больше чувствую свою вину…

Подхватив корзину, иду в гостиную – я просила всех собраться в десять часов на совещание, поделиться своими соображениями насчет возможности продавать книги. Когда вхожу, они все уже здесь – мама, Леонар и Вивианна. Ставлю корзину на стол и предлагаю угощаться. Леонар берет печенье, вертит его в руках, разглядывает.

– Это вы испекли?

– Вы меня видели в кухне, когда я растапливала масло и, напевая, замешивала тесто?

– Вы могли его испечь сегодня ночью! И люди при этом далеко не всегда напевают. А уж тем более вы – это было бы двойным наказанием. Так откуда взялось печенье?

– Ночью я сплю! И запрещаю вам говорить, что это неправда. И вообще, прежде всего я очень хорошо пою! – Только что присоединившаяся к нам Коко вскрикивает так, будто хочет возразить, и я сердито на нее смотрю. – Какая-то добрая душа принесла и оставила сегодня утром.

Я беру себе еще одно песочное печенье с шоколадными крошками. Леонар смотрит на меня подозрительно.

– Теперь вы видите ангелов?

– Про ангелов я не говорила! Кстати, неплохо бы заняться этой склонностью представлять себе «добрую душу» как ангела. Может, и вас тоже, заодно с Вивианной, записать к доктору? Корзина сегодня утром стояла перед дверью. Я подумала – может, это дело рук Амандины…

Он скептически смотрит на меня и, похоже, не решается попробовать печенье.

– А вы не боитесь?

– Чего?

– Что вас отравят. Если вы не уверены, что это Амандина, значит, даже не знаете, кто его испек!

– Вы в самом деле думаете, что кому-нибудь хочется убить старичка, девушку в депрессии и… ну, в общем, нас с мамой? Полная чушь. Берите печенье, оно очень вкусное. Да, так вот. Я вам уже говорила, что хорошо бы открыть книжную лавочку, чтобы Вивианна смогла распродать свои запасы.

И начать жить.

Вивианна запоздало возмущается:

– Я не депрессивная! Я… с особенностями!

Мы все смотрим на нее и не решаемся углубляться в тему, потому что если делать это всерьез – нам и целого дня не хватит. И я быстро перевожу разговор на то, что нас занимает.

– Как скажешь, Вивианна. Мы собрались для того, чтобы выбрать место и решить, что можно поставить на полки.

– Любовные романы? – предлагает мама.

– Книги местных авторов? – прибавляет Леонар.

– Дебютные романы? Мне всегда хотелось поддержать молодых авторов, – говорит Вивианна.

Мы таращимся на нее, как будто нам странно слышать, что она наконец сказала нечто осмысленное.

– Рядом с любовными романами можно поставить триллеры, детективы, фэнтези. В общем, все, что сейчас в моде, – вслух рассуждаю я.

– Ну вот, сейчас она опять вытащит своего Леви!

– Леонар!

– А как насчет классики, лучших книг мировой литературы?

– А как насчет забытых рукописей? – подхватывает мама.

– Эй, у нас тут не «Тайна Анри Пика»[9]! – возражает Леонар.

Я еще кое-что придумала и радостно этим делюсь:

– А может, чтобы раскрутить дело, станем предлагать за каждую купленную книгу чашку чая или кусок пирога? Мне всегда нравились concept stores, книжный магазин вместе с кондитерской.

Леонар, не утерпев, бубнит себе под нос:

– Если только не вы будете печь пироги…

Но мы настолько привыкли к его ворчанию, что никто уже не откликается. На лице Вивианны появляется слабая улыбка – и я давно не видела, чтобы у нее так светились глаза.

– Я подумаю об этом. Мне кажется, у нас может получиться что-то и правда приятное. Спасибо за все ваши предложения. Я вас всех очень люблю.

Ранним вечером я пытаюсь работать над своим романом и грызу печенье – чудесное, давно такого вкусного не пробовала. Ни строчки не могу из себя выжать, я совершенно пуста и топчусь на месте, ни на шаг не удается продвинуться уже который месяц. Мои бесплодные попытки прерывает дверной звонок. Кто это явился в такое время? Я оглядываюсь в поисках доброй души, которая пошла бы открывать, но ни Леонар, тайком читающий Франсуазу Бурден, ни мама, которая в третий раз изучает все ту же страницу словаря, похоже, не намерены пошевелиться. Вивианна стоит на стремянке и обмахивает метелкой полки с книгами. Я огорченно поднимаю глаза к потолку, потом смотрю на Шиши и Коко, которые дремлют, прижавшись одна к другой, и, оторвавшись от ноутбука, иду открывать.

Я втайне надеюсь увидеть перед собой Камиллу, мне хочется вернуть ей бумажник и наладить отношения, но вот уж кого не ждала – это… Амандину.