Конни

– Мама, подъем, подъем!

Конни открыла глаза и попыталась всмотреться в маячащую перед ней фигуру. Ким с кружкой чего-то, что пахло как кофе, в одной руке и чем-то, что выглядело, как большая упаковка парацетамола в другой. Но она была ни в чем не уверена: глаза были затуманены и расфокусированы, утреннее солнце, которое заливало всю ее спальню яркими лучами, вызывало головную боль. Господи боже, даже моргать было больно.

Конни застонала и попыталась сесть, но попытка с треском провалилась. Она рухнула обратно на подушку, и в этот момент ее накрыло с головой. Так у нее голова не болела еще никогда в жизни.

– Убей меня, пожалуйста, – попросила она хриплым голосом, который был на порядок ниже ее обычного. – Просто убей меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ким, ставя кружку кофе и таблетку на прикроватный столик. – У тебя голос как у Барри Уайта. Или Леонарда Коэна. В тяжелый день.

Конни попыталась связать слова в предложение, но во рту было сухо, и ей страшно хотелось пить. Она как будто пыталась говорить из-под наваленных на нее ковров.

– Ох, Ким, милая, – заскрипела она. – Мне сегодня что-то нехорошо. Тебе, наверно, придется позвонить доктору Макгуайру и попросить забежать к нам. Может, это грипп или пневмония, или не знаю что, от чего так болит голова. Я даже пошевелиться не могу. У меня все болит.

Как по заказу, их сосед в этот момент завел воздуходувку у себя в саду, и шум был просто оглушительный.

– Только не это, попроси его перестать! – прошептала Конни без сил, заметавшись по кровати и пытаясь натянуть одеяло поверх головы. – Милая, прошу, ради всего святого, выйди и попроси его перестать! Скажи Оливеру, что твоя мама при смерти.

Ким чуть не прыснула от смеха.

– Я серьезно, мисс, – возмутилась Конни. – Я правда думаю, что, возможно, умираю. Минут через пять вызывай священника. Посмотрим тогда, как ты будешь смеяться, нахалка.

– А тебе не приходило в голову, – сказала Ким, скрестив руки на груди, – что это просто старое доброе похмелье?

– Это не похмелье! – запричитала Конни. – Ни от какого похмелья не может быть так плохо! Может быть, это… Ну я не знаю… опухоль мозга?

– Мам, поверь мне, – уверенно сказала Ким, – так чувствуешь себя всегда, когда у тебя похмелье. Уж поверь, я знаю, о чем говорю.

В ответ последовала тишина, и некоторые воспоминания прошлой ночи смутно начали всплывать в ее голове. «О боже. Я что, правда пела? При всех? В ресторане? Ко мне правда подходил официант, чтобы узнать, есть ли у меня кто-то, кто мог быть довести меня до дома?» А что по поводу того мужчины, с которым она была? Как ни старалась, Конни ничегошеньки не могла о нем вспомнить.

Кроме, пожалуй, лосьона после бритья. Она отчетливо помнила запах его лосьона после бритья. Он пах кокосом. Приятный, чистый, ухоженный. Она почти ничего о нем не помнила… кроме того, что у него были замысловатые усы и что от него действительно чудесно пахло, когда они только увидели друг друга и он встал, чтобы пожать ей руку. Она тут же уловила этот кокосовый аромат и подумала, что, наверно, хорошенько помылся перед встречей с ней. Что было… мило.

Но потом снова заревела шальная воздуходувка соседа, оглушив ее и заставив боль, и без того пульсирующую у нее в висках, вернуться с новой силой.

– Ради всего святого! – зарычала теперь и она сама, как дикий зверь, что было совсем ей несвойственно. – Ким, выйди и скажи Оливеру, что я отдам ему всю свою пенсию на следующей неделе… Да что угодно отдам, только пусть прекратит! Боже мой, на дворе июль, где он нашел сухую листву?!

– Попей кофе, – устало вздохнула Ким, – прими две таблетки парацетамола сейчас и еще по две каждые четыре часа до конца дня. Готовься, что сегодня будет плохо весь день, но, если сегодня плотно и сытно поужинаешь, может быть, завтра мне повезет снова лицезреть свою мать. А не эту брюзгу, которая на меня беспрестанно ворчит.

Конни напряглась, чтобы подыскать достойный ответ, но ее голова сегодня давала сбой. Боже, это был сущий ад: она даже глаза не могла нормально открыть. Каждый раз, когда она пыталась это сделать, это причиняло ей страшную боль. Обычно ей нравилось находиться в этой маленькой спаленке с розово-желтыми цветочками на обоях, которые так сочетались с занавесками из «ИКЕА» и прелестным пододеяльником с первоцветами и огромными георгинами. Но не сегодня. Сегодня от одного лишь взгляда на эти пестрые, кричащие цвета она испытывала невыразимые муки.

– Придется довериться мне, мам, – сказала Ким, погрозив ей пальцем. – В моей жизни было достаточно похмелий, так что я знаю, о чем говорю. Сейчас – кофе и парацетамол, это не обсуждается.

Чувствуя сильную слабость и звенящую головную боль при любом движении, каким-то чудесным образом (не без помощи Ким, конечно) Конни удалось сесть. Ким выдавила две таблетки обезболивающих и передала Конни кофе, который, на ее вкус, казался слишком крепким. Однако, после увещеваний Ким она хотя бы попыталась сделать пару крошечных глотков, чтобы проглотить таблетки.

Плохая идея. Очень плохая идея.

Еще минуту назад Конни думала, что не может и пошевелиться, но, как только ее накрыла волна тошноты, она мигом спрыгнула с кровати, успев прохрипеть Ким всего одно слово:

– Уборная.

Конни хотела еще уточнить, что попасть туда ей было нужно очень срочно, но уже не смогла.

Даже несмотря на то, что Ким сделала все возможное, чтобы помочь и вытащить ее из спальни, было уже слишком поздно. Конни повернулась было к Ким, чтобы сказать ей что-то, но все, что у нее «вышло», – это извергающийся поток рвоты. На Ким, на ее сорочку, на себя, на все вокруг. ***

– Больше я не пью.

– Знаешь, как это называется? «Величайшая в мире ложь».

– Нет, Ким, я серьезно. Даже ни капли шерри в Рождество на пирушке Бетти. Начиная с этого момента, твоя мать – трезвенница.

Позже этим же воскресным вечером Конни распласталась на диване в гостиной, а вокруг нее, на кофейном столике перед ней валялся мусор из местной пиццерии. По настоянию Ким, они заказали доставку еды на ужин. Хотя Конни обычно и слышать не хотела ни о каком фастфуде, ведь она легко могла приготовить домашнюю курочку, соус и какой-нибудь гарнир на ужин, сегодня ей было слишком плохо, чтобы думать об этом.

– Ну что, ты уже чувствуешь себя человеком, мам? – спросила Ким, сидя в кресле напротив нее и доедая последние куски пепперони и сырной пиццы, к которой прилагалось столько чесночного хлеба, что могло хватить еще на неделю.

– Неприятно это признавать, милая, – сказала ей Конни, – но на самом деле… да. Мне уже гораздо лучше, слава богу.

– Это лучшая новость за весь день. А то ты с самого утра как осиное гнездо с того момента, как проснулась.

– Молчи. Это чудо, что я не угодила в реанимацию. Знаешь, я ведь правда думала, что умру, у меня, наверно, было ужасное отравление. Ну а как еще объяснить, что мне было так плохо?

Ким в это время вытирала пальцы бумажными салфетками, чтобы избавиться от жирных пятен томатного соуса, но, услышав эту прелесть из уст матери, оторвалась и посмотрела на Конни.

– О да, конечно, мам, – сказала она сухо. – Может быть, твое «отравление» – это просто следствие череды коктейлей без перебоя? Может, проблема в этом? Или, может быть, это как-то связано с галлоном вина, который ты выдула прошлой ночью? Ну а вдруг?

– Очень смешно, мисс, – угрюмо сказала Конни. – Лучше будь хорошей девочкой и включи телевизор. А потом убери эти пустые коробки от пиццы и сделай мамочке чашечку славного чая, раз уж ты встала.

– Ты определенно выглядишь лучше после того, как поела, – сказала Ким, внимательно оглядывая ее со всех сторон как эксперт по похмельям. – И ты снова мне указываешь, что делать, так что и разговариваешь ты уже в своем стиле.

– По сравнению с утром? Да я как заново родилась, благодаря тебе, котеночек.

– Ладно, – сказала Ким, потянувшись за своим ноутбуком, лежавшим на кофейном столике перед ней, затем открыв его и начав печатать. – В таком случае, самое время немного поработать.

– Что? Ты сказала «поработать»? Это в моем-то состоянии?

– Ну а что ты хотела? – сказала Ким. – Айрис платит тебе за отзыв о каждом свидании, на которое ты ходишь, так что сейчас самое время сделать это. Пока все еще свежо в памяти.

– О, Ким, – застонала Конни, ну почему сейчас? Именно тогда, когда вот-вот начнется «По долгу службы»?[17]

– Потому что любишь кататься, люби и саночки возить, – сказала как отрезала Ким. – Все, мам, давай. Вопрос первый – опишите ваши первые впечатления о подобранно спутнике. Начинай, это простой вопрос.

– Первые впечатления? – повторила Конни с озадаченным видом. – Ну… эмм… Ронни был… думаю, милым.

Ким тут неодобрительно на нее посмотрела поверх ноутбука.

– Милым? – переспросила она. – «Милый» – это недостаточно, Ма. Айрис нужно больше подробностей, гораздо.

– От него чудесно пахло, – добавила Конни любезно.

Ким закатила глаза. – Я, конечно, счастлива, что от него не воняло, – сказала она, – но как твой мужчина пах, нас не очень интересует. Что нас интересует, так это что ты именно подумала о нем, когда впервые зашла в этот ресторан. В подробностях, мам.

Конни устало откинулась назад и потерла лоб, как будто голова все еще болела. – Дело в том, что… Я не очень хорошо помню, милая. И у меня болит голова. Мы можем сделать это в другое время?

– Да ладно тебе, я тебе прошу просто рассказать мне, как все прошло! Ты с ним встретилась в обед, тогда ты была еще трезва как стеклышко. Ты сможешь, мам. Это займет всего несколько минут.

– Ну… – начала Конни вяло. – Я помню, что мы оба нервничали, когда жали друг другу руки при встрече. Мы признались в этом друг другу одновременно и тут же рассмеялись. Это сразу же растопило лед между нами.

– Хорошо, это уже немного лучше, – одобрила Ким, быстро печатая что-то на ноутбуке. – Продолжай, у тебя отлично получается.

– Возможно, мы начали с того, что немного выпили там, где изначально встретились, – сказала Конни тихим голосом.

– Ты начала бухать так рано? – спросила Ким, выглядывая из-за ноутбука. – Вау. Даже я так не делаю.

– Это была идея Ронни. Мы оба так нервничали, что он предложил выпить. Бокал просекко, просто чтобы расслабиться. Вот и все.

– Отлично, – подбодрила ее Ким, яростно продолжая печатать, – продолжай вспоминать детали.

– Ну… Потом, я почти уверена, мы выпили по второму бокалу, – сказала Конни, глядя в пустоту, по мере того как она изо всех сил напрягала память. – Я помню, что он так мило это прокомментировал. «Я только что встретил милейшую даму, так что выпиваю второй бокал за это», – так он сказал. Разве это не мило?

– Продолжай…

– Потом… Я помню, что мы осознали, что ничего не ели, так что мы выпили на двоих чайник чая и съели парочку сэндвичей.

– И..? Подробности, пожалуйста.

– Я не уверена, но мне кажется, у меня был с сыром и луком, потому что после этого у меня было жуткое несварение. Ты же знаешь, как я плохо переношу лук. Доктор Макгуайр всегда говорит мне: «Конни, когда же вы выучите урок?»

– Мам, – вздохнула Ким, стараясь проявлять терпение. – Еще раз повторяю: когда Айрис просит у тебя отчет, едва ли твое ее интересует твое несварение.

– О, – воскликнула Конни, внезапно приподнявшись, – и Ронни точно брал сэндвич с беконом, томатами и салатом. Я отчетливо помню, потому что еще хихикали над тем, какой он огромный: его бы точно хватило на нас обоих.

– Ну опять! – уже не сдержалась Ким. – Мне надо отправить сегодня Айрис письмо, и, когда она меня спросит, как прошло твое свидание, вряд ли она хочет знать, какие сэндвичи вы брали.

– Я поняла, – сказала Конни извиняющимся тоном. – Извини.

– Давай вернемся к этому Ронни, сказала Ким, возвращаясь к чтению вопросов с экрана. – Вопрос второй – отличался ли он как-то от образа в профиле, который он предоставил на сайте Analyzed? Если да, пожалуйста, опишите подробно чем.

– Отличался ли от образа в профиле? – переспросила Конни смущенно. – Я думаю, имеется в виду, соврал ли он в чем-то и поймала ли я его на этом?

– Ты смекаешь, – кивнула Ким. – Так врал?

– Эмм… Ну в этом приложении он указал, что на пенсии, но, как оказалось, это не совсем правда, – ответила Конни, довольная, что действительно может вспомнить что-то полезное.

– Так он соврал в профиле? – спросила Ким, навострив уши.

– В хорошем смысле, – сказала Конни, как бы защищаясь. – Не как некоторые из тех ужасных типов, о которых ты мне рассказывала, где женатые мужчины притворяются свободными, а потом оказывается, что у них есть жена и полный дом детей. Ничего подобного.

– Так в чем же соврал Ронни? – хмуро спросила Ким.

– Потому что, когда я увидела его в первый раз, он выглядел более-менее так же, как в своем профиле, и уж точно не было ощущения, что он соврал про возраст. Он сказал мне, что раньше работал профессиональным водителем.

– Ты имеешь в виду курьером? Или личным водителем?

– Нет, я имею в виду водителем автобуса. На шоссе 38 до Бландчардстауна. Видишь, какую мелочь я вспомнила! – сияла Конни. – Даже Айрис будет довольна.

– Мам! Айрис пытается установить лазейки в вопросах для обманщиков, а не на каком автобусе ездил твой ухажер.

– Не кипятись, я еще не закончила, милая, – сказала Конни. – Так вот, потом Ронни сказал мне, что ушел из Дублинского автотранспорта по возрасту, но ему ужасно не нравилось сидеть дома одному без дела. Особенно, когда умерла Барбара. Это его жена, кстати, – добавила она любезно. – Ну так вот, один из его друзей попросил его помощи в бизнес-проекте, который тот начинал. Вот так они вдвоем и начали им заниматься. И теперь у них небольшой, но очень успешный бизнес. Им даже чуть ли не приходится отказываться от заказов, мне Ронни сказал.

– Что за бизнес?

– У них свой фургончик с фастфудом. Его друг Барни за рулем, а Ронни помогает с готовкой. Чаще всего они паркуются около мест, где проходят крупные концерты или футбольные матчи, но он сказал, что иногда у них бывает оживленная торговля и на пляже, когда погода хорошая.

– Значит, Ронни сказал, что на пенсии, но оказалось, что он все еще работает, – вздохнула Ким, перестав печатать. – Это все же не делает его Ричардом Никсоном, ведь так?

– Он пообещал мне на следующем свидании рыбу в кляре и большую порцию картошки с бургером, – мечтательно добавила Конни. – Ну разве это не мило с его стороны? Это был любимый вредный ужин твоего отца. Это словно бы знак свыше, если задуматься, разве нет?

– Что значит «на следующем свидании»? – переспросила Ким, резко посмотрев через всю комнату на мать.

– Оказывается, на следующей неделе у Андреа Бочелли концерт в Дублине, ты ведь знаешь, как сильно он мне нравится. Так что Ронни пригласил меня на этот концерт. Я была так тронута и взволнованна, я всегда мечтала услышать Андреа Бочелли вживую. Согласись, что это чудесное приглашение?

– Он ведет тебя на концерт Андреа Бочелли?

Даже Ким выглядела потрясенной.

– Ну не совсем на сам концерт, – сказала Конни, – но Ронни сказал, что они припаркуют рядом с ним фургончик с едой, и, если я буду сидеть на пассажирском сиденье рядом с ним с открытыми окнами, мы сможем послушать весь концерт бесплатно. Скорей бы рассказать об этом Бетти, она умрет от зависти. Она любит Андреа Бочелли даже больше, чем я.

Ким закрыла ноутбук и села, устало вздыхая и потирая глаза.

– Мам, – сказала она, – ты хоть понимаешь, на что ты подписалась? Ты понимаешь, что согласилась ходить на разные свидания с разными мужчинами, а не с одним и тем же?