Когда я прихожу домой, мама с Раулем сидят на диване и с нетерпением смотрят на меня. Рядом с ними ― три наспех собранных рюкзака.

– Вы куда-то едете?

– Мы едем, Лола. Втроем. Звонил тренер из Салту-Бониту. Он сказал, что ты участвуешь в финале соревнований. Ты не можешь вот так внезапно уйти из команды! Ты никогда не делала ничего подобного. Я заправила машину, приготовила бутерброды с сыром в дорогу, мы выезжаем через пятнадцать минут.

– Но, мам…

Мама не слушает. Она уже стоит в дверях с нашими рюкзаками. Конечно, Рауль даже не подумал помочь ей, он листает комиксы, пока мама все делает сама. Я не реагирую. Я знаю, что Катарина права, нельзя бросать команду накануне такого важного соревнования. Но кто она такая, чтобы решать, когда кому откуда уходить? И с каким лицом я снова появлюсь в Салту-Бониту? Я стою в гостиной как вкопанная и никак не реагирую. Мама ходит туда-сюда от дверей к машине, закрывает окна, берет пакет с бутербродами, выносит мусор из кухни. Я продолжаю стоять, пока ее оклик не выводит меня из ступора.

– Пойдем, Лола. Я хочу доехать засветло!

В этот момент я вспоминаю ночь у водопада в Салту-Бониту. Я вспоминаю, как Габриэль читал вкладыш от таблеток, чтобы помочь мне справиться с головной болью. Его улыбку. Наш поцелуй. День с Зорайде. Ковер звездного неба, банановый сплит с арахисовым мороженым в кафе «Ну и холод!». Я понимаю, как мне всего этого не хватает, и бегу к машине.

Эта поездка мало отличается от прочих. Маме хочется поговорить, она пытается добиться от меня откровенности, хотя между нами ее никогда не было, я сижу с плеером, они с Раулем смеются над какой-то только им двоим понятной шуткой. Я улавливаю часть их разговора и, конечно, не рада тому, что слышу.

– Я до сих пор не понимаю, зачем мы едем в этот город.

– Рауль, дядя сейчас в отъезде. А Лоле предстоит участвовать в финале важных соревнований.

Брат хмурится.

– С каких пор тебя это волнует?

В машине воцаряется тишина. И эта тишина сопровождает нас до въезда в Салту-Бониту. Дорога, бесконечные ухабы и мостовые вызывают у меня тошноту. Или это от нервов? Мы проезжаем мимо продуктового магазина «Сеньор Фасоль», и мама хочет остановиться, чтобы купить что-нибудь перекусить. У меня сводит живот.

– Не надо, мам. У нас же целый пакет бутербродов с сыром.

Мы едем дальше, а я чуть не теряю сознание от страха. Можете ли вы представить, что сейчас рядом с моей мамой и Раулем окажется Габриэль, самый необычный парень на свете?

Мы приезжаем на ферму, и я сразу иду в свою комнату, которая на самом деле принадлежит моему дяде. Дом такой же, каким был, когда я уезжала. Более или менее прибранный, все на своих местах. Я бросаюсь на кровать, обнимаю Афонсу и пытаюсь заснуть, ни о чем не думая. На сей раз мне это удается.

Уже утро, и кто-то трясет меня за ногу. Это Катарина, она говорит, что если я сейчас же не встану, то опоздаю на тренировку. Эрику, должно быть, сказал ей, во сколько приходить. С каких это пор моей маме не все равно? Почему всего один звонок от Эрику превратил Катарину в мать, которой она никогда не была и не хотела быть? И вообще, откуда у него номер моего домашнего телефона?

Я собираю сумку для плавания и ухожу, не позавтракав. Все это для того, чтобы не пересекаться с мамой и Раулем и не разговаривать с ними. Я прихожу в спортивный клуб и вижу, что трибуны переполнены. Там весь город. Или почти весь. У меня перехватывает дыхание. Я ищу кое-кого глазами ― и не нахожу. Но мне улыбается Зорайде, и на какое-то время я успокаиваюсь. Моя подруга и ее родители уже вернулись из поездки, они сидят в первом ряду и смотрят на меня с пониманием. Они как будто знают, что произошло, и мне не нужно им ничего объяснять. Я иду очень медленно. Эрику замечает меня и спешит навстречу.

– Простите меня, Эрику. Знаю, я должна была предупредить и…

– Не важно, Лола. Переодевайся и бегом в бассейн, финал на носу.

– А почему на трибунах столько народу?

– Это открытая тренировка.

Открытая тренировка. Отлично. Я опускаю взгляд и иду в раздевалку. Эрику дает мне последнее напутствие:

– Сейчас ты будешь плавать кролем, на спине и брассом. А вечером снова придешь сюда, и мы отработаем остальное.

Я переодеваюсь и бегу обратно. Тренировка проходит непривычно, под аплодисменты и комментарии собравшихся. Однако пришли не все: его нет. Я никогда не тренировалась на глазах у такого количества людей. Я чувствую себя скованно, но делаю то, что должна.

Когда мы выходим из клуба, мэр вдруг говорит, что мы будем обедать у них дома. Очевидно, Катарина и Лузия хотят вспомнить тот карнавал, на котором в молодости вместе веселились. Я не знаю, как они обо всем договорились, как нашли друг друга. Предпочитаю не уделять этому слишком много внимания.

На обед «первый джентльмен» приготовил просто восхитительную тушеную треску. Когда расспросы начинают мне надоедать и за столом начинается противостояние взрослых и подростков, мэр разрешает нам доесть в комнате Зорайде. Я чувствую облегчение и радость. Это грустная радость, потому что как только мы входим в комнату с разрисованными стенами, я снова начинаю плакать. Такое ощущение, что я открыла кран, который никак не закроется. Мы обнимаемся, я рыдаю и то и дело театрально замолкаю, рассказывая подруге все, что случилось между мной и Габриэлем, пока ее не было. Зорайде некоторое время смотрит в стену, потом встает, берет красный маркер и рисует на дверце шкафа разбитое сердце. Рисует она хорошо.

– Ты знаешь, что я не из тех, кто слушает городские сплетни. Но Габриэлю тоже очень грустно. Он ходит из магазина домой, из дома в магазин. Сердцу ведь не прикажешь, правда?

– Правда.

Это все, что я могу ответить. Сердцу не прикажешь.