Я больше не могла сидеть в комнате, но не могла и продолжать прерванный разговор с мамой. Поэтому пошла в спортивный клуб поплавать. Может быть, в бассейне мне станет хоть немного легче. Может быть.

Сегодня идет дождь, поэтому я выбираю бассейн с подогревом. Я надеюсь, что в такую погоду, да еще и в сезон отпусков там никого нет.

Я надеюсь, но это не так. Низа уже вернулась из отпуска и занимается с небольшой группой девочек. Увидев меня, она улыбается. Ее улыбка настолько прекрасна, что я делаю то, что должна была сделать с самого начала, но не могла. Я крепко обнимаю своего тренера. Впервые в жизни я понимаю, что способна на это. Низа удивляется, но виду не подает. Мы стоим обнявшись уже больше двух минут, и в какой-то момент я не сдерживаюсь и начинаю плакать. Низа мягко произносит:

– Купальник на тебе?

Я киваю.

– Тогда поплавай. А потом поговорим.

Я ныряю в бассейн, в котором провела лучшие моменты своей жизни, и на несколько секунд почти забываю обо всем. Здесь, под водой с привкусом соли, царит расслабляющая тишина, и у меня возникает ощущение, что жизнь может наладиться. Но секунды пролетают незаметно. И по мере того, как я все быстрее и быстрее двигаю руками и ногами, ко мне возвращаются воспоминания. Но это не воспоминания о последних днях в Салту-Бониту, самых бурных в моей жизни. Это воспоминания, которых у меня не было, воспоминания о том времени, когда я была совсем маленькой и еще не узнала то слово, с которым не должен сталкиваться ни один ребенок в возрасте до четырех лет, ― по крайней мере, в такой ситуации, в какой оказалась я. Я плыву слишком быстро, как будто пытаюсь увернуться от сцен и образов, которые настигают меня. Образы острые, яркие и очень правдоподобные.

* * *

Двор детского сада. Идет театральное представление с участием детей, я стою на сцене в несуразном костюме дерева. Рядом ― маленькая девочка в костюме принцессы, она смотрит на меня и ждет, что я скажу. Катарина сидит в импровизированном зале на стуле и пытается успокоить ребенка, который плачет не умолкая. Судя по выражению моего лица, я не хочу быть в центре внимания, мне вообще не нравится находиться там, посреди сцены. Я играю роль дерева и забыла слова. Вокруг скачут два мальчика в костюмах ослов. Подходит растрепанная занудная учительница и шепотом подсказывает:

«Ты голодна, принцесса? У меня самые сладкие яблоки!»

Учительница уходит, а я словно застыла на месте. И тут мне на помощь приходит папин голос:

«Сделай по-своему, дочка. Говори свои слова, Желуденок!»

Мое сердце бешено колотится, я не понимаю, в реальности это происходит или в воспоминании. Мое ли это сердце или сердце рыжеволосой девочки в костюме дерева, которая забыла слова во время спектакля? Я улыбаюсь, но продолжаю молчать. Все смотрят на меня. Родители, растрепанная учительница, принцесса, мальчики в костюмах ослов. Все ждут, что я скажу. Людям не нравится, когда маленькие дети попадают в неловкие ситуации. Вдруг я снова слышу папин голос:

«Просто говори то, что сама хочешь сказать, Желуденок!»

Я делаю глубокий вдох, широко улыбаюсь и говорю своим детским голосом:

«Попа. Очень круглое слово. По-о-опа-а-а!»

Все в зрительном зале смеются до упаду. И начинают громко аплодировать. Я ищу глазами папу и вижу, как ко мне приближается кто-то в ярких кроссовках. Сердце готово выскочить у меня из груди, я думаю, что наконец-то увижу его лицо. На нем фланелевая рубашка. Он все ближе, ближе, этот момент вот-вот настанет ― сейчас я увижу отца. Но вдруг все вокруг темнеет.

* * *

― Что случилось?

Я уже нахожусь у бортика, и Низа хочет знать, почему у меня такое растерянное лицо.

– Не знаю. Воспоминание. И… кажется, я поплыла.

– Ты плыла, Лола. Ты всегда прекрасно плаваешь.

– Нет, я поплыла баттерфляем. Никогда раньше не получалось. Ты видела? Ты смотрела?

– Нет, я занималась с Кларой. У нее завтра важный заплыв.

Увидев мое разочарованное лицо, Низа добавляет:

– Я всегда знала, что ты умеешь плавать баттерфляем. Просто ты сама не знала, что умеешь.

Именно это мне и нужно было услышать. Я вылезаю из бассейна, и мы вместе идем к деревянной скамейке, заваленной халатами, полотенцами и мокрыми шапочками.

– Скажи мне, почему ты плакала? Я никогда раньше не видела тебя такой.

– Это из-за парня. А еще потому, что в финале соревнований я должна была плыть баттерфляем.

Низа выглядит очень обеспокоенной.

– Соревнований? Ты что, выступаешь за другой клуб?

– Не волнуйся, Низа, я не уйду отсюда из-за этого. Я лишь помогала команде Салту-Бониту наверстать упущенное. Но я не буду выступать за них. Потому что в финале меня поставили на комплексное плавание.

– А в чем проблема?

– В баттерфляе.

– Но ты же только что сказала, что у тебя, кажется, получилось.

– Да. Но я не уверена. Не уверена. Я не знаю.

– Ты просто должна верить и плыть, как умеешь.

Из бассейна выходит невысокая, совершенно мокрая девочка и направляется к нам.

– Низа, мне удалось еще немного сократить время. Ты замерила?

– Нет, Клара. У меня не было секундомера. Работай ногами получше, и, думаю, ты сможешь еще ускориться.

Низа возвращается к бортику бассейна, и я понимаю, что на этом наш разговор окончен. Но ее последние слова, обращенные ко мне, запечатлелись в моей памяти. Плыви, как умеешь.