Вторую половину дня мы проводим на ферме, занимаясь разными пустяками. Часами наблюдаем за муравьями и удивляемся тому, как мы устали, просто наблюдая за их работой. Оказывается, Любовь попросил в продуктовом магазине выходной. Я не спрашиваю, почему. Наверное, это ради меня. Буду так думать. Это ведь вау как здо́рово ― стать поводом для чьего-нибудь поступка.

Мы не целуемся ― возможно потому, что я слишком стесняюсь. А может быть, дело в том, что еще светит солнце. Типа, нехорошо целоваться днем. Похоже на правду?

Ненадолго мы выходим в огород, и парень дает мне пробовать все виды листьев и корнеплодов, которые мы там находим. Он очень удивлен, что я никогда не пробовала некоторые растения.

– И как же такая спортсменка, как ты, не съедает каждый день двадцать килограммов салата?

– А откуда ты знаешь, какая я спортсменка? Мы познакомились всего несколько дней назад.

– Все говорят, что ты ― надежда города на Региональных играх. Поэтому я думаю, что ты лучшая спортсменка.

Он смотрит на меня, и я, кажется, жду поцелуя посреди всех этих листьев салата, руколы и лука-порея, которые я никогда в жизни больше не буду есть, потому что они слишком горькие. Но я не решаюсь его поцеловать. Одно дело ― решиться на это у водопада, под звездным небом. Совсем другое ― в огороде, под ярким светом полуденного солнца. В любом случае момент проходит.

Пока мы гуляем по ферме, он рассказывает мне разные истории. Больше всего меня забавляет, когда он вспоминает о своем детстве и о том, как катался на сидячем скейте. Я не знаю, что такое сидячий скейт, и, когда говорю Любви, что я совершенно не в теме, он смеется так, как будто я одна из тех инопланетянок, которые никогда не прилетали на лужайку в Космопорту.

– Неужели на свете есть люди, которые за все детство умудрились ни разу не покататься на сидячем скейте?

– Есть такой человек, он живет в столице и провел бо́льшую часть своей жизни в бассейне. Это я. Очень приятно, Лола.

Он подходит ко мне вплотную и целует меня. Это самый длинный, самый приятный, самый нежный поцелуй в моей жизни с тех пор, как я начала целоваться. То есть со вчерашнего вечера. Когда мы останавливаемся, он смотрит на меня.

– Как приятно.

Нет. Я не буду произносить имя Любви. Даже не думайте. Единственное, что я могу сказать, ― это то, что вполне можно целоваться в губы днем. Когда светло. И когда вы обсуждаете салат.

Сейчас мы бродим возле фермы в поисках какой-нибудь доски. Он хочет сделать для меня сидячий скейт.

Когда мы, нагруженные досками, возвращаемся к голубым воротам, я обнаруживаю конверт, висящий на веревочке. Это телеграмма от дяди. В нескольких словах он просит меня не делать глупостей, пока я одна, и передать парню, который ухаживает за садом, что он вернется через две-три недели. Да, Маркус Крокодил солгал моей маме, что я помогаю ему в огороде, а дело в том, что до сегодняшнего дня я ни разу там не была. Это первая телеграмма в моей жизни, и я снова чувствую себя важным человеком. Удивительно, как дни, проведенные в этом городке, меняют меня изнутри. Когда я думаю об этом и понимаю, что не буду жить здесь всегда, меня охватывает паника. Как я буду жить вдали от этого юноши, которого не знаю, как назвать ― моим парнем или кратким увлечением, но знаю, что он ― самое большое безумие, случившееся со мной за всю жизнь? Как я буду жить без молочных коктейлей, без банановых сплитов с арахисовым мороженым и без прогулок по грунтовым дорогам в компании Зорайде? Когда еще я каждый вечер смогу видеть небо, усыпанное звездами? Если бы я умела плакать, это был бы самый подходящий момент. Но я не плачу. Любовь замечает мой понурый вид и спрашивает, не голодна ли я. Мы идем в дом.

Мы обсуждаем перемену в моем настроении, я неловко оправдываюсь и узнаю еще кое-что очень печальное. Оказывается, совсем недавно умер его отец. Как он говорит, три-четыре месяца назад. Это была нелепая случайная смерть: молния ударила отцу в голову, когда он чинил крышу сцены. Отец парня был настоящим мастером на все руки. Когда Любовь рассказал мне об отце ― сразу после того, как мы доели последний пакетик арахиса, ― он заплакал. Он говорил и плакал, как будто это так естественно ― грустить и плакать. Мне, конечно, было нечего сказать, я не имею ни малейшего понятия, как вести себя в таких ситуациях. Не знаю, как реагировать на истории об отцах. Потому что у меня нет отца и у меня нет никакой связанной с ним истории. По крайней мере, никакой истории, кроме той, про бассейн. Очень жаль. Я меняю тему. Это ужасно, я знаю. Мы ложимся на диван, но целоваться кажется неуместным. И мы просто лежим так несколько часов. Мы держимся за руки и смотрим по телевизору повтор старого сериала и какой-то дурацкий фильм. Настолько дурацкий, что я даже не хочу вам об этом рассказывать.

Темнеет, и я думаю, не пора ли снова начать целоваться. Но я не собираюсь ничего предпринимать ― возможно, Любви все еще не по себе. Я пододвигаюсь к нему поближе ― как было бы прекрасно, если бы он остался у меня ночевать. Я не собираюсь ничего делать, просто не хочу оставаться одна. Наедине со скрипом бамбука и звуками, которые неизвестно откуда доносятся. Нет, это неправда. Я всего лишь хочу проводить с ним как можно больше времени.

– Мне пора.

– Уже? Ты ведь только что пришел.

Он смеется. Это хорошо. Я не знала, что ответить, когда он рассказал о смерти отца, а теперь заставила его улыбнуться. Это прекрасно.

– Сегодня у нас дома киновечер. Эту затею придумал отец, когда мне было лет десять. Каждую среду он брал в прокате видеокассету, и мы всей семьей собирались на диване в гостиной смотреть кино. Через некоторое время мы договорились чередоваться. Мы с мамой тоже стали выбирать фильмы. После смерти отца мы продолжаем устраивать киновечера. В память о нем. Сегодня я взял в прокате «Детские игры»[21]. Я не могу смотреть этот фильм с братьями ― они еще маленькие.

Я не нахожу, что ответить. Мы неловко прощаемся, и я снова остаюсь одна. Не совсем одна, а в компании мыслей о нем. Рассказ о киновечерах тронул меня. Я все время думаю, что его отец был удивительным человеком. А еще мне стало немного жаль Любовь и грустно за него. Я убеждена, он чувствует ответственность за свою маму. И за всю семью. Конечно, прямо он этого не говорил. Любовь не из тех, кто считает, что мужчина обязан нести ответственность за всех и тому подобное. Он не из тех богачей из женских романов. Он просто парень, который любит салат и умеет кататься на сидячем скейте. Но когда он говорил о киновечере и о том, что ему пора, я это почувствовала. Почувствовала то, что чувствует он, если такое вообще возможно. Как будто эти счастливые миндалевидные глаза и улыбка, которую я не перестаю вспоминать, должны были наполнять смыслом и освещать жизнь только что потерявшей мужа женщины и двух братьев, которые, как и я, слишком рано узнали значение слова «смерть». Это кажется безумием, но я замечаю некую связь. Я задаюсь вопросом, не было ли все, что произошло со мной за последние несколько дней, особенно сумасшедшая и отчаянная влюбленность в этого парня, где-то и кем-то предначертано. Знаю, знаю, я не мистик, я не верю в призраков из школьного туалета и прочую подобную чепуху. Но он недавно потерял отца. Говоря об этом, он плачет ― это открытая рана. Я потеряла отца давно. И с тех пор у меня тоже есть открытая рана.