Покидая помпезный небоскреб, Алиса размышляла о словах Шульца. «Вам нужно нырнуть на глубину!..» Она уже дважды слышала эту странную фразу за последние несколько дней. У миллионера явно крыша не на месте. Стоит ли дома говорить о конкурсе, собеседовании, деньгах?

День угасал, но вся Москва стояла и гудела. Она вмещала множество людей – все они жили «наперегонки». Может, они и есть «унылые обыватели»?.. Одетые в одинаковые пальто и серые шапочки. В одинаковых кроссовках. С одинаково хмурыми лицами. Может, и правда с этими унылыми обывателями у нее нет ничего общего? Как с мамой, папой и Викой. Возможно, она и эти люди – из двух непересекающихся миров. Как в «Относительности» Эшера, где человечки из двух разных систем пространства никак не могут наладить контакт. Алиса остановилась у пивного ларька – решила погуглить словосочетание «часы судного дня». Но не успела.

К ней привязался нищий. И почему он выбрал именно ее?

– Подайте погорельцу. – Он протянул руку.

У нищего был печальный взгляд и опаленные брови. Он еле передвигал ноги в грязных кирзовых сапогах. Алиса спрятала телефон в карман, прошла мимо, обдав нищего холодным презрением.

– У меня сгорел весь дом! – надрывно кричал нищий ей вдогонку. С веток деревьев вспархивали голуби и уверенно, деловито садились ему на плечи.

«Оборвыш засаленный» – эти два слова пришли в голову Алисе, и она удивилась самой себе: она не отмела эту мысль, даже улыбнулась своему новорожденному цинизму – это был хороший анальгетик против душевной боли. В конце концов, вдруг, когда она одаривала нищих, это была не доброта, а только знание о ней? Алиса просто делала то, что, на ее взгляд, делают добрые люди. Возможно, сейчас она просто стала собой. Она могла себе это позволить.

Лучше, если родители и Вика ничего не узнают о конкурсе. Они будут завидовать. Все люди – примитивное стадо! Они узнают друг друга по одинаковым, ходовым интонациям, позам и жестам, их связывает невидимая локальная сеть, между ними есть некий вай-фай. А она с детства мечтала быть такой, как все, всё повторяла за ними, тоже старалась прыгать, улыбаться и громко хохотать, а в груди какая-то щемящая боль была знаком, что все это не по-настоящему, не так, как должно быть, что она – фальшивка, чужая и ненужная среди них.

Но у нее впереди – большое будущее. У нее обязательно будет свой дом. Перед ним – фонтан в виде вытянутого среднего пальца. Апельсиновые деревья в кадках. А они… пусть живут в своих анонимных серых многоэтажках, от которых ее тошнит. В их версии реальности художник – это придурок в рваном свитере и непарных носках. Она докажет обратное Вике, отцу и матери. Всему миру докажет, что она не ничтожество. Люди настолько примитивны, что им в качестве доказательства твоей ценности нужны деньги. Что ж, если искусство для них недоступно, деньги заставят их проявить уважение.

Когда Алиса вернулась домой, ей вдруг захотелось рассмотреть себя в зеркале, увидеть на своем лице триумф. Она вошла в ванную комнату. Бросила беглый взгляд на заляпанное зеркало, поймала в отражении безумно горящие темные глаза, какое-то чужое, злобное лицо и отвернулась.

– Бред, – отрезала она.

На следующий день, в восемь тридцать утра, Алиса снова была в том самом небоскребе. И это было эпично – увидеть, как в ультрамодном кресле канареечного цвета, положив ногу на ногу, с журналом Vogue восседала Валя. При виде подруги она резко встала, ошарашенно захлопала глазами и развела руки в стороны:

– Ни фига себе! И ты тоже?! Что же ты, мать, трубку не брала? Я весь день тебе звонила, пыталась сказать! У меня в голове полный джингл беллз!

Алиса без тени улыбки села рядом и спросила, не глядя на подругу:

– Твой джингл беллз сработал только сейчас? Ты забыла, что первой начала меня игнорить?

– О! – Валя махнула рукой. – Я была в такой запаре! Ты не представляешь!

Валя вела себя как говорун-бодрячок: шутила, хвалила Алисины новые ботинки – все это вроде как означало: «Давай обе сделаем вид, что я тебя не продинамила, и все будет как прежде». Да, у Вали сотни друзей. Исчезни Алиса, разве она ощутит утрату? Эту дружбу, скорее всего, она воспринимает как акт своего великодушия. «В конце концов, – думала Алиса, вспоминая о денежном призе, – тот, у кого есть деньги, нормально проживет и без друзей».

Тем временем Валя гадала:

– Наверняка среди лауреатов есть еще кто-то. И почему в школе об этом ни сном ни духом? Этот Шульц… прикольный дядечка с идеальным французским.

– Он же немец.

– Но говорит по-французски! Он мне сказал: «Валентина, что же вы буквами балуетесь? Ваше место – в редакции Vogue». И я тут подумала: да ведь он абсолютно прав!

Но Алиса дальше не слушала. Через вращающиеся стеклянные двери вошел Фридкес в черных сникерсах, черном худи и парке в стиле милитари. На долю секунды он обомлел при виде Алисы и Вали, но быстро напустил на себя равнодушный вид. Причем, пройдясь по ним взглядом и бросив «Привет», он не преминул помахать и очаровательно улыбнуться красотке за стойкой ресепшена. Та ответила ему еле заметной, но все же польщенной ухмылкой.

– Ну, привет, Джеймс Хэтфилд, – протянула Валя с ноткой сарказма.

Алиса почему-то уставилась в пол, хотя всеми силами пыталась заставить себя выглядеть непринужденно.

– Ого. За Хэтфилда – респект. Ну что, наверное, бабки делим. Круто.

– Ну, сколько бабла он нам даст, пока неизвестно, – ответила Валя. – Но денег у него до фига. Может расщедриться, – закончила она фразу безапелляционным шепотом.

Алиса оторвала взгляд от пола и посмотрела на Фридкеса: что он из себя разыгрывает?

– Ну что, по ходу нас тут трое лауреатов, – снова затараторила Валя. – Две девушки и один парень. Статистика неумолима.

– На что это ты намекаешь? – помрачнел Фридкес.

– Похоже, счет сравнялся. – Алиса кивнула на вход – неуклюжей походкой, с набитым рюкзаком, из кармана которого торчала фигурка Бэтмена, к ним направлялся Володя Шишкин.