Насиба шьет быстро и еще быстрее придумывает новые модели. Она показывает владелице бренда два своих эскиза с выкройками, отшивают по десять штук каждой модели – и рабочие мессенджеры укрывает хиджабом вопросов о цене и доставке. Так Насиба становится главной закройщицей одежды в студии пошива «Румман».

Шифон, хлопок и шелк выполняют свое главное предназначение – скрывать все, что не велено обнажать. Насиба всегда вставляет молнию для кормления, широкие тянущиеся ленты на запястья, чтобы рукав не задирался, вшивает объемные карманы на пуговицах, кроит абаи, похожие на крылья летучих мышек. Она придумывает специальные застежки на подоле, чтобы регулировать длину платья, не подшивая: если носишь дома, можно подвернуть покороче; если летом на улицу, отпускаешь почти в пол; зимой можно укоротить сантиметров на пять, чтобы не замарать просоленной грязью. Не боясь осуждения, она шьет и сплошные джильбабы, ниспадающие с головы вниз облаком темного крепа, и более современные трикотажные платья с кармашком-кенгуру. Общее для всех выкроек – свободный крой, и Насиба всегда соблюдает это требование религии: любая модель, которую она отрисовывает, выглядит слегка оверсайз.

Строго соблюдающие мусульманки высоко оценивают новый стиль «Руммана», прежде известного спортивными костюмами с капорами и туниками. Хватает и хейтеров – под фотографиями новых платьев пишут, что, мол, раньше вы шили для активных женщин, а сейчас кошмар какой-то, кто это будет носить. Владелица магазина резонно решает, чем больше брендов, тем больше прибыли, и возвращает «Румману» современность по старым выкройкам, выделив Насибе новую линию.

– Подумай пока, как назовем. Проверь только в гугле, чтобы не было другого магазина одежды с таким же названием.

Саму же Насибу мало радует умеренно фантастическая история ее успеха в мире исламской моды. Ее в принципе не радует почти ничего, и не действуют ни книжки об устройстве человеческой души, ни разговоры с Мансурой, ни детокс-смузи с эффектом антидепрессанта. Она даже съездила на семинар Рамиля Камалутдинова «Твой духовный капитал» о земной усталости и инвестициях в жизнь вечную. Именно после семинара Насиба набралась смелости и показала руководительнице свои модели платьев, получила первое признание таланта, стала всякий месяц подавать милостыню в фонды и умножила зарплату в пару раз, но счастье умножению не поддавалось. Или поддавалось, но какой смысл умножать ноль на любое число.

Она приезжает к Мансуре с сыроедческим тортом «Черный бархат», коржи что парча цвета стручков рожкового дерева. Необычайно, что веганская чайхана для сыроедов открылась в их маленьком городе в пандемию и продает томление порционно за диковинные деньги. Мансура обнимает подругу, пропускает Ибрахима в комнату к Джамилю и ставит торт на большую асимметричную доску в центр стола.

– Как бы ты назвала свою марку одежды?

– Ты свой магазин открываешь?

Насиба взмахивает рукой.

– Да нет, просто новая линия.

– Пусть принесет пользу в обоих мирах. Поздравляю!

– Как по мне, не с чем. Но рахмат, рахмат, хабибати [73], – улыбается Насиба. – Амин. Как мне его назвать?

– Своим именем?

– Бренд «Насиба»… Фу, совок какой-то. Парикмахерская «У Валентины», кафе «Людмила»…

– Ты сама как хочешь?

– Арабское слово надо подобрать. Но самые очевидные: «Хая» [74], «Тасаттур» [75], «Хидая» [76] – уже разобраны. Даже ателье «Сабр» [77] есть.

– Зачем свой бренд называть «Терпение»? Чтоб покупательницы терпели некачественную ткань и уродский стиль?

Насиба хохочет:

– У «Сабра», кстати, неплохая одежка, ты зря.

– «Зейтун» [78]?

– Я ж не ресторан открываю, – Насиба достает телефон, набирает «zeitun одежда» в строке поисковика. – Есть уже «Зейтун». О, может, «Саджда» [79]?

Мансура морщится:

– По-русски звучит как-то странно, «джд» сложно произнести.

– «Худа»?

– Одежда «Руководство»?

– Да, пафосно слишком. И неблагозвучно.

Мансура кладет на стол нож для торта, всплескивает руками.

– Стоп, так ты не выберешь. Давай наоборот. В чем твоя концепция? Опиши одним словом.

– Свобода, скромность… – Насиба думает и продолжает перечислять: – Помощь, легкость.

Мансура приносит из другой комнаты ноутбук.

– Сейчас переведем.

– Свободу не надо сразу, там будет «хуррия», я помню. Незвонко. Не надо на «ха».

– Тогда скромность тоже не подходит: «хая», «хишма». Что там еще у тебя было?

– Легкость.

– «Хина». Опять «ха». Есть «таяссур».

Насиба кривится:

– А помощь?

– Ух, тут много версий, все плохо транскрибируется. Есть «интисар», «имдад», «мадад».

Насиба снова открывает поисковик.

– «Интисар» есть, «Имдад» тоже есть… «Мадад» нет.

– Нравится?

– Не знаю. Мне ничего не нравится. Пусть будет «Мадад».

В маленьком городе глубокая осень, подолы платьев мокрые до середины голени, грязь поднимается по нитям. Слышно, как в доме Мансуры ездят лифты, мокрые следы ботинок складываются в узор наподобие веток граната. Монстеру в кадке меняют на столь же волнительную юкку с узкими лапками и шершавым стволом пальмы-карлика. Осень накрывает бессилием горожан и сельчан, Насиба не чувствует отличий. Все так же серо, как поздней зимой полгода назад, когда Юсуф предложил развестись. За это время она потеряла мужа и несколько десятков килограммов, лишь через месяц после идды перестала терять вес.

Она шьет из серого шифона серые химары, чтобы накрывать ими косы в серой тьме. Из гречишных лоскутов она сплетает прочные намазлыки – коврики для намаза. Специальные двойки для молитв (пышная юбка на резинке и накидка) она тоже шьет из крепа, атласа, слез и звездной пыли. Последний комплект доставили в Красноярск, предпоследний – в Челябинск. Насиба надеется, что получит за это награду в мире ином. Мадад – помощь – ожидает терпеливых.

Она не помнит, была ли счастлива по-настоящему с Юсуфом. Они смеялись и играли в «Монополию». Это счастье? Насиба ведь изрядно скучала, пока ждала своего хода. Вот почему он развелся с ней. Разве будет мужу весело с женой, которой скучно жить, которая шьет платья из осени и тьмы? По дороге домой Ибрахим прыгает по лужам в самую середину, Насиба снимает его прыжки на видео, чтобы послать Юсуфу, и ни щепоти пряного восторга никому из них это не приносит. Улочка пахнет гнилой фанерой, шпротами и бензином.