Они едут на машине в сторону грандиозного каньона – выходные всей семьей, только кота оставили дома, попросили соседей кормить его и наливать свежую воду. Хамза за рулем сосредоточеннее обычного, но это не мешает ему играть с Лизой и Асей в города.

– Киев.

– Вена, – почти сразу называет город Ася, и в Лизе звенит двойная гордость: она гордится эрудицией дочки, и ее одуванчик тоже был доволен собой.

– Алматы, – откликается Хамза.

– Мам, города на «ы» нет, тебе на «тэ».

Лиза хитро улыбается:

– Почему это нет? Есть! Ыспарта.

Ася возмущается:

– Какая такая Ыспарта? Я только Спарту знаю.

– Это Спарта! – Хамза вспоминает фильм.

– Ничего не Спарта. Мы ее сейчас проезжать будем!

И действительно, минут через пятнадцать они проехали синий указатель с надписью «Ыспарта». Лиза торжествует:

– Уважаемые отдыхающие, посмотрите направо. Ыспарта знаменита своими лавандовыми полями и розовыми садами. Цветочная столица Турции и важный поставщик варенья и лукума из роз, Ыспарта привлекает всех, кто интересуется экотуризмом.

– Ну ты даешь, мам! – восхищается Ася, а Хамза цокает языком.

Когда игра в города наскучивает, они переключаются на номера проезжающих машин. Лиза открывает список кодов турецких провинций (первые две цифры номера – код области), и они с дочкой смотрят, какой автомобиль из какого региона. Асе никогда не надоедает эта игра.

– Тридцать четыре я помню, Стамбул! – выкрикивает она, глядя на черную легковую машину слева от их синего минивэна.

– А вот двадцать два, сейчас посмотрю, где это. – Лиза скроллит список вниз. – Эдирне!

– Это где? – спрашивает Ася.

Хамза отвечает:

– Вроде бы на западе.

Ноябрь очень теплый, как и в прошлом году. Отель обещает пребывать пандемически тихим, Лиза собирается рассказать мужу о своем даре как бы невзначай, между завтраком с вафлями и брызгами в крытом гостиничном бассейне с канонически лазурной водой.

Небо тает и стекает прямо на грузовики и сумасшедшие фуры на горизонте. Лиза любит ездить пассажиркой – можно медитативно всматриваться в поля, ручьи, светлые полосы облаков, сизые полосы туч.

Их обгоняет мотоцикл: за рулем дедушка в черных сельских шароварах и тюбетейке, позади него крепко держится пожилая ханым в коричневом платке, такая хозяйка каменного домика на холмах. Горные позвоночники изгибаются, красные знаки заправок втыкаются кнопками в изумрудные луга. Лизе кажется, что все ее страхи разлетаются, как пыль и песок. Мимо проезжает белый фургон, кузов завален капустой, Ася смотрит на номер.

– Мам, а пятьдесят два?

– Пятьдесят два… Это Нигде.

– Как это нигде?

Лиза с Хамзой смеются.

– Провинция так называется – Нигде.

– Надо же, – недовольно крякает Ася.

Лиза уточняет:

– Вообще-то по-турецки она произносится без «гэ» – «нидэ». Но пишется «нигде».

– Чего же ты прикол расприкалываешь? – ворчит Хамза.

Лиза поводит плечами и поджимает губы:

– Расприкалываю? Вот зачем ты мне это сказал? Я уже, как ты говоришь, всё расприколола, обратно свои слова вернуть не могу, только расстроюсь, что опять неуместно себя повела.

Хамза ничего не отвечает, пыхает обидой и гневом, значительным, но не яростным. Лиза жалеет, что сорвалась и была с мужем слишком резка. Годы после развода научили ее парировать сразу, защищаться без промедлений, не позволять никому вторгаться. В идду она сказала Замилю: «Я вывела простое правило. Если мне плохо от общения с человеком, значит, человек делает что-то не то». Замиль щелкнул пальцами: «Не повезло твоему будущему мужу». Наверное, в нем говорила досада и боль: незапланированный развод ожесточает. Но вдруг Замиль был прав? Повезло ли с ней Хамзе?

Ася врывается в тишину:

– Посмотри сорок три.

– Сорок три – это Кютахья. Как бренд керамики.

Лиза безучастно читает список провинций, задерживается на цифре семьдесят два.

– А ты знал, что существует провинция Бэтмен? Как думаешь, есть провинция Робин?

Она хочет рассмешить мужа, отреставрировать холст их разговора, но Хамза все так же молчит. «Мог бы хоть колко подчеркнуть, что читается не Бэтмен, а Батман, получилась бы рифма к этому корявому Нигде», – думает Лиза, а перед ней за стеклом две фуры попеременно обгоняют друг друга, а за ней свистят горы, а под ней гравий бьет в металл, как слепни в лобовое стекло.

В холле отеля Лиза в который раз повторяет Асе, что если Ася потеряется, то надо прийти в этот холл и ждать около фонтана, подсвеченного по странной прихоти дизайнера белым, синим и красным, как российский флаг. Рядом добродушный отец лет пятидесяти забавно отчитывает взрослую дочь:

– Маску-то надень!

Женщина отвечает ему:

– В ней тяжело дышать, медицина уже доказала, какой вред от этих масок…

Ее отец беззлобно говорит:

– Это ты полиции будешь объяснять, да, когда тебе штраф влепят? Расскажешь им о своем взгляде на вирусологию?

Женщина обводит взглядом холл отеля:

– Я уже полчаса без маски, никто мне ничего не сказал.

У ее отца тут же находится ответ:

– Турки тактичные. У нас бы тебя уже обхаяли и обматерили.

– Нет же, вот женщина рядом по-русски с дочкой говорит, это не турки.

– Она тут, наверное, живет очень долго, тоже стала тактичная. Давай-давай, надевай маску, не жди, пока тебе замечание сделают.

И Лиза вновь поражается, что диалоги, увитые бытовым хамством и пассивной агрессией, ведут люди, которые дышат заботой и теплом. Отец резковато шутит, а дочери весело его слушать. Что бы Лиза ответила, если бы Хамза сказал ей: «Надевай маску, не жди, пока тебе замечание сделают»? Она точно бы огрызнулась в ответ, как сегодня в машине. «Из какой точки ты мне советуешь не ждать замечаний?» – очень заботливо и очень ядовито спросила б Лиза. И кому бы от этого стало весело? Дарья несколько месяцев назад сказала ей: «Все-то у тебя по-восточному сладко: лукум, шафран, дастархан [72], – но под ними яд и булат, как в арабских сказках». Тогда это звучало инвективой в адрес тех, кто делал Лизе больно. Но сегодня яд в пахлаве подает она сама.

Хамза получает ключи от номера и машет Лизе рукой. Лифт обводит синим кружок их этажа. Ася сама везет свой желтый чемоданчик, Хамза уже не молчит, но он темен и выхолощен. Не лучший уик-энд для умопомрачительных историй про супергероев.