Лиза проводит рукой по ступням – все трещины зажили. Когда Ася прямодушно спросит маму, почему теперь ее пятки такие гладкие, Лиза скажет, что кокосовое масло залечивает ранки. Но правда другая: ей неудобно перед мужем выглядеть подростком с повреждениями тела. Она вспоминает о Хамзе каждый раз, когда тянется отковырять корочки с трещинок на ступнях.

– Смотри, у твоего брака есть как минимум одно полезное следствие. Уже все не зря, – усмехается Райхан, которая снова приехала к турецкому морю.

– Да я и не говорю, что зря. Он хороший.

– Вау-эпитет!

– Серьезно. Это же важнее всего. И я вроде даже влюблена.

– Дальше будет «но»?

Лиза надкусывает кюнефе [61], посыпанное зеленой фисташковой крошкой.

– Сколько я их ни заказываю, все равно они на вкус как лапша в сахарном сиропе.

– Полагаю, кюнефе, собственно, и есть лапша в сиропе, – острит Райхан.

– Ты еще тыквенный десерт не пробовала!

– Дай угадаю. Это тыква в сиропе?

– Бинго. Видимо, до импорта шоколада османские кондитеры только и делали, что варили сироп.

Но кюнефе Лиза все же доедает, пока Райхан ждет гёзлеме с тертым картофелем и зеленью.

– Вообще десерты меня разочаровывают. Всегда не так вкусно, как кажется.

Райхан щурится:

– Жизнь в принципе – сплошное разочарование. Брак, спорт, мещанские радости, психотерапия – все в конце концов приносит горечь.

Лиза продолжает:

– Этот мир проклят. Нам достаются горечь и разочарование после любого сделанного дела. Ты можешь быть спорадически счастлива, разумеется…

Райхан встречает улыбкой большое блюдо с лепешкой и овощным салатом, откусывает кусок и торопится высказаться, едва пережевав гёзлеме:

– Как это ни банально, люди убегают от печали. Я это вижу у своих клиенток: они притворяются, что счастливы. Мусульманки, немусульманки – неважно: бегут все.

– Есть вещи, которые не горчат. Вот у тебя что никогда не вызывает горечи?

– Чтение священных текстов и сон, – покатав на языке ответ, говорит Райхан.

– Интересно, почему сон. Наверное, тоже что-то метафизическое.

Райхан хихикает:

– Вряд ли, просто я все время спать хочу.

Лепешка с зеленью кончается, Райхан заказывает два шарика тягучего сливочного мороженого мараш, густого, как льдистые сливки.

– Ты рассказала ему, что читаешь его чувства?

Лиза краснеет:

– Нет. Я боюсь.

– Чего боишься?

– Что не поверит. Или испугается, что я за ним слежу. Ты сразу поверила мне?

Райхан не колеблется:

– Сразу. Зачем тебе меня обманывать? На психоз не похоже. Но мне хотелось проверить. Думала, может, тебе кажется, что ты ловишь чужие чувства, а это не так. На расстоянии твоя фишка не работает, пришлось ждать, пока смогу тебя навестить. Позавчера я попросила тебя описать мои чувства, помнишь?

Лиза отрешенно смотрит мимо Райхан на официантку за кассой. Турчанка пытается пробить русским туристам их кофе с мороженым, но карточка не проходит.

– Помню.

– И ты сказала про страх. Вот тогда я полностью поверила, что ты чудо-женщина.

– Я могла придумать все это. Есть же язык тела. Страх нетрудно прочитать по мимике, в конце концов.

– Могла. Но зачем тебе врать? Я верю, что ты переживаешь какой-то новый опыт. И теперь верю, что твой новый опыт на самом деле имеет отношение к чувствам других.

– Окей. Но ты меня сколько знаешь? Миллион лет. А с мужем мы знакомы меньше года. Он мне не поверит.

– Не поверит – туда ему и дорога. Любовь любовью, а без доверия никах – чепуха на постном масле.

– Постного масла не бывает.

– Что?

– Постное масло – это такое, которое типа можно есть в христианский пост. Но нам нельзя никакое масло в пост. Поэтому постного масла не существует.

– Ох, отвали, – со смехом отзывается Райхан.

Сухие веточки, пластмассовые стулья, даже косточки винограда отбрасывают на асфальт дрожащие тени. В саду напротив опять появился новый кустарник, его цветы издалека похожи на белые розы. Каждый раз, когда Лиза приходит сюда поесть мороженого, она видит в этом саду новые растения, как будто садовник ежедневно выкорчевывает старые кусты и вбрасывает новые или перекрашивает бутоны из фиолетового в желтый, из карамельного в гуавовый.

– Карима в школе обижают. Несильно, но я уже предвкушаю буллинг в недалеком будущем.

Лиза приподнимает брови, глаза округляются в ободке ресниц.

– Ты говорила с учителями?

– Говорила, но толку мало. Знаешь книжку Эрика Карла про божью коровку?

– Да, Ася ее любила лет до трех. «Нет, ты для меня мелковат!» – цитирует Лиза драчливую божью коровку из книжки.

– Ага, она. Я ее нашла в шкафу, а Карим был рядом, мы с ним полистали. Там в начале, если помнишь, две божьи коровки слетаются на лист позавтракать тлей. И эта тля тоже нарисована, такие камешки с глазками. Карим смотрит-смотрит и говорит мне: «Тле грустно, мам. Ее сейчас съедят». Понимаешь, из всего многообразия живности в книжке он выбрал тлю и ассоциирует себя с ней!

И Лизе подумалось, что она тоже иногда тля.