Где же он? Лиза роется в умеренно необъятной сумке и ищет кошелек. Она ведь только что держала его в руках, покупала для Аси набор наклеек со звездными и лунными пони. Неужели потеряла?

Лиза не верит, что украли. Такого просто быть не может. Она однажды оставила телефон предпоследней модели в автобусе, поняла это уже дома. Кому звонить, было неясно, поэтому она просто поехала обратно к конечной остановке – ждать, пока водитель сделает очередной полный круг. Затея, мягко говоря, малоперспективная, и Лиза сама не очень верила, что пропажа найдется. Но вот пришел тот самый автобус, и оказалось, что телефон передали водителю. Тут не крадут.

И все же где кошелек? Осмотрев сумку в четвертый раз, Лиза возвращается в магазин с синей вывеской, спрашивает у кассира, не оставила ли кошелек на прилавке. Тот отвечает, что не видел. Лиза практически уверена – на самом деле не видел, если только он не психопат, никаких сильных эмоций нет.

Ладно бы только деньги, но там права, вид на жительство, карточки, а для перевыпуска надо лететь в офис банка в Россию… Лиза погружается в гнилую коричневую вину – как можно было не уследить? Она выходит из магазина и замирает – на плечах колется чужой страх. Много страха, много тревоги. Если делать срез по эмоциям среднестатистического жителя Турции, на первое место выйдет тревога. Это не про страну, думает Лиза, это вообще про мир. Скорее всего, весь мир в тревоге. Может, из-за вируса, а может, и нет.

Лиза хочет найти того, кто боится, чтобы отодвинуться, стряхнуть страх. В шаге от нее стоит женщина – высокая, русая, в темных очках. Не турчанка. Скандинавка или славянка. И она держит в руках Лизин кошелек.

Лизе становится не по себе.

– Добрый день, вы уверены, что это ваш кошелек? – обращается она по-русски к женщине с кошельком. Как-то само сказалось, не стоять же просто так. И еще эта невыносимая тревога точит выдержку.

Женщина молчит, но не отходит.

– Я думаю, это мой, – вежливо продолжает Лиза. – Верните мне его, пожалуйста. Там документы, мне они очень нужны.

Женщина молчит и стискивает кошелек, так что на нем появляется бежевый залом. «Может, она все-таки финка?» – думает Лиза, но снова говорит на русском:

– Я не знаю, зачем вы его взяли. Он мой, и мне он нужен. Я сейчас позову на помощь, приедет полиция. Просто отдайте кошелек.

– Не нужно полиции, – говорит женщина.

Лиза протягивает руку:

– Кошелек.

Воровка отдает кошелек и быстро идет в сторону остановки. Лиза не догоняет ее, а надо бы догнать и вызвать полицейских. Лизе неприятно и тревожно – теперь уже шепчет ее собственная тревога.

Это продуманная кража? Или случайность? А вдруг женщина зачем-то следила за Лизой? А вдруг она успела сделать Лизе что-то нехорошее? А вдруг это часть большой аферы? Лизе нечем дышать, она прислоняется к двери магазина, дверь отъезжает в сторону. Лиза теряет равновесие и падает. Проехалась рукой по острому краю полки, прорезала платье, содрала кожу, длинная царапина на предплечье. Боль от царапины переключает внимание, паника отходит.

Еще несколько дней Лиза переживает, ждет чего-то смутного, неприятного. Еще несколько таблеток пассифлоры, две ночи почти без сна. Лиза никому не рассказывает о происшествии, даже Райхан. Она понимает, что обнаружила воровку только благодаря своему дару, но это ее не радует, а огорчает. Теперь Лиза никогда не сможет узнать, что планировала эта женщина, замысел сбит. А неизвестное Лизу пугает, даже если это несбывшееся неизвестное.

Потом время в очередной раз зашьет прореху в сорочке души и запрет в шелковую ловушку манию преследования, которая спит у Лизы целую вечность.