Я надеюсь, что она загадала то же самое, что и я: чтобы операция прошла успешно. Несу Мию к фургону и думаю только об этом ― мысль эта стучит в моей голове, как барабан, бьющий боевую тревогу. Я прошу ее закрыть глаза. Я собираюсь сделать ей сюрприз, но, если честно, мне просто хочется полюбоваться ею немного, только так, чтобы она не знала об этом. В лунном свете то естественное и одновременно неземное сияние, которое исходит от ее кожи, становится особенно заметным. Боже, вот взял бы и нарисовал ее прямо сейчас, если бы это было возможно. Не будь она так слаба, я с удовольствием занялся бы сейчас с ней разными интересными делами.

Подготовить этот сюрприз так, чтобы Мия раньше времени о нем не узнала, было нелегко. Самые большие сложности возникли с выпечкой. Я обошел три магазина, чтобы найти семнадцать кексиков разного цвета. Но особенная девушка заслуживает особенного сюрприза. Мне не терпится увидеть ее реакцию.

– Осторожно, ― говорю я, когда мы возвращаемся к фургону. ― Я посажу тебя в кресло, хорошо? Но помни: не подглядывать.

Она крепко зажмуривается, как будто опасается, что глаза ее откроются сами собой. Я усаживаю ее в кресло, которое заранее достал и поставил возле столика с кексами.

– Что ты там делаешь? ― спрашивает она.

– Тс-с…

Стремительно втыкаю в каждый кекс по свечке.

– Уже можно открывать глаза?

– Тише! ― отвечаю я и начинаю зажигать свечи. ― Удача улыбается терпеливым.

Мия нюхает воздух и хмурится:

– Что-то горит…

– Еще секундочку…

Зажигаю последнюю свечу. Беру Мию за руку, осторожно помогаю ей подняться и подвожу к столу.

– Вот теперь можешь открывать.

Она так и делает. По ее лицу пробегает тень. Она смотрит на кексы испуганно и в то же время растерянно.

– Что… Что это такое?

Я хочу успокоить Мию и мягко касаюсь ее руки.

– Я прошу тебя задуть по свечке за каждый твой день рождения и сделать это в компании человека, который счастлив, что ты родилась, и благодарен тебе за то, что ты есть. Вот что это такое.

Она молчит, но на глаза наворачиваются слезы. Мне тяжело смотреть на это, и самому хочется расплакаться, но я сдерживаюсь.

– Спасибо, ― говорит она. ― Это ― самое замечательное, что один человек когда-либо делал для другого.

– Нет, Мия. Самое замечательное, что когда-либо сделал человек, ― привел тебя в этот мир, благодаря чему у меня была возможность провести эти несколько дней с самой невероятной девушкой на свете. И если ты не хочешь, чтобы воск накапал в глазурь, тебе, по-моему, стоит задуть свечи.

Она смеется ― но это смех сквозь слезы, ― кивает и опускает лицо. Когда она снова поднимает глаза, они просто кричат: «Помоги мне!»

– Кайл… Это… Ты такой… Я… ― она не может подобрать слов и рыдает.

Я обнимаю Мию, кладу подбородок на ее плечо и шепчу:

– Давай, Мия, ты можешь сделать это. Вместе мы можем сделать все, что захотим.

И даже победить смерть, по крайней мере я на это надеюсь. Она набирает полную грудь воздуха, изо всех сил пытаясь втянуть его своими ослабевшими легкими. Выдыхает она с трудом, но все же ей удается задуть все свечи разом.

– Вот и славно. ― Я стою перед ней, мы смотрим друг другу в глаза, и я, собрав все лучшее, что живет во мне, проникновенно говорю: ― С днем рождения, Мия. Спасибо тебе, что ты есть.

– Это было глупо. ― Она игриво пихает меня в грудь. ― Я же сейчас расплачусь от таких слов!

– Говорят, слезы отлично прочищают слезные железы, ― шучу я в ответ. ― По крайней мере, так нам объясняли на уроках биологии.

Слезы все еще текут по ее лицу, но это не мешает ей смеяться. Боже, если бы кто-нибудь две недели назад сказал мне, что я могу полюбить кого-то так сильно, я бы только пальцем у виска покрутил.

Хорошо. Полагаю, второй этап моего плана «Незабываемая ночь для Мии» успешно завершен. Итак, переходим к третьему: я беру свой мобильник и ставлю на нем песню, которой она мучила меня в первые дни нашей поездки, называя ее своей «самой любимой песней в мире».

– Мои танцевальные способности мы еще не проверяли, ― говорю я, протягивая руку. ― Но если ты согласна осчастливить меня танцем, я с радостью потопчусь у тебя на ногах.

Она хмыкает и принимает мою руку. Я кладу ее руку себе на плечо и обнимаю ее за талию, пытаясь сделать так, чтобы она почувствовала себя любимой, обнять ее так, как каждый человек мечтает быть обнятым, когда становится абсолютно ясно, что жизнь стоит того, чтобы жить. Мы движемся в ритме песни, которая навсегда останется в моей памяти. Мы так близки, так едины, что я не могу сказать, где заканчивается ее тело и начинается мое. Мы два существа в одном теле, два тела, но смотрим мы на мир одними и теми же глазами. Я слегка подаюсь назад, чтобы увидеть ее лицо. Ее глаза находят мои глаза, мои губы находят ее губы. Мы целуемся, и вдруг я чувствую, как она дрожит, ― кажется, ее хрупкое тело сейчас рассыплется.

– Ты дрожишь… Тебе холодно?

Мия почти гневно качает головой. Ладно, я, должно быть, что-то упускаю. Она снова пихает меня рукой в грудь, но на этот раз энергичнее.

– Мне не холодно, Кайл, мне страшно! И это все из-за тебя! Ты перевернул всю мою жизнь! ― Ее приглушенный крик полон отчаяния. ― Я не хочу умирать, Кайл! Впервые в жизни! Я не хочу лишиться всего этого!

Глаза ее широко распахнуты ― они умоляют меня успокоить ее. Внутри я весь становлюсь рекой горько-сладких слез; но снаружи, в реальности, я действую иначе ― беру ее лицо в свои руки и говорю то, чего никогда раньше не говорил:

– Я люблю тебя, Мия.

Она наконец позволяет себе разрыдаться, и слезы текут, слезы, которым она долгие годы не позволяла пролиться, а затем произносит слова, которые я и не мечтал когда-нибудь от нее услышать:

– Кайл, я тоже тебя люблю.

Мы целуемся снова и снова, и теплые волны неземного восторга захлестывают нас.