Она так ничего и не съела ― булочка, которую мы захватили из ресторана при гостинице, лежит у нее на коленях. Как только мы сели в фургон, она откинула сиденье и принялась писать в дневнике, а потом уставилась в окно. Взгляд ее блуждает, я так понимаю, далеко за пределами того, что может увидеть обычный человек, например я. Она всю дорогу не произнесла ни слова и даже не фотографировала ничего. Я бы отдал целое состояние, чтобы узнать, что происходит у нее в голове, чтобы она поделилась со мной хотя бы осколком этих мучительных видений.

Мия делает глубокий вдох, протягивает руку и что-то вытаскивает. Красное одеяло. Судя по градуснику, в фургоне сейчас плюс двадцать семь по Цельсию, и все же она укутывается целиком. Бесполезно спрашивать ее, как она себя чувствует или что идет не так, ― она в любом случае соврет.

– Послушай, Мия… ― начинаю я, еще не зная, что скажу.

Мия поворачивается ко мне, взгляд у нее заторможенный, а веки нависают над глазами так сильно, словно весят тонну, и я, не задумываясь, предлагаю:

– До Астурии еще пять часов пути, почему бы тебе не поспать?

Ее единственный ответ ― легкий отрицательный кивок.

– Если я увижу что-нибудь действительно интересное, я разбужу тебя, обещаю.

Она пристально смотрит на меня, не двигаясь и даже не моргая. Не знаю, что она делает: обдумывает мое предложение, рассматривает меня или уже снова погрузилась в свой собственный мир.

– Уверена, что не хочешь пойти назад и прилечь?

Она не отвечает, просто смотрит на мою правую руку, кладет на нее свою, поднимает взгляд, откидывается назад и закрывает глаза. Одно ее прикосновение успокаивает меня, как бальзам, исцеляющий миллион ран одновременно. Мои пальцы очень осторожно проскальзывают между ее пальцами. Она позволяет мне это, даже немного сжимает мою руку в ответ: «Да, я все еще здесь, я вернусь, возможно, тебе просто нужно немного подождать». И хотя необходимость вести фургон одной рукой пугает меня больше, чем я могу выразить словами, я ни за что не выпущу ее руку, даже если передо мной разверзнется ад. И вот я еду так, час за часом, оберегая в своей руке ее хрупкость, ощущая, что она доверила мне ту часть себя, которая может разбиться при малейшем прикосновении. Я почти слышу, как она говорит: «Не подведи меня, не дай мне упасть». Никогда, Мия.

А вот что падает, так это температура. Проезжаем очень длинный туннель, и на другой его стороне нас встречает знак, оповещающий, что мы въехали в провинцию Астурия. Пейзаж здесь поистине восхитительный: высокие горы, покрытые лесом и кое-где снегом, озера и небо, затянутое густыми облаками всех оттенков серого. Мия должна это увидеть ― это приведет ее в восторг. Кроме того, я обещал разбудить ее, если по дороге попадется достойный вид. Я отпускаю педаль газа и поворачиваюсь к ней. Она все еще спит, в той же позе, в которой застыла в девять часов утра, то есть около четырех часов назад.

– Мия… ― шепчу я.

Она, кажется, не слышит.

– Мия! ― Я нежно сжимаю ее руку.

Никакой реакции. Проклятье. Я дергаю ее за руку. Ничего. Дергаю сильнее. Бесполезно.

– Мия! ― Я повышаю голос. ― Мия, что случилось?!

Торможу на обочине и трясу Мию изо всех сил.

– Мия! ― в панике умоляю я. ― Мия, поговори со мной!

Но она не отвечает. Я беру ее лицо в свои руки, встряхиваю ее, разговариваю с ней, но она не реагирует. Она остается неподвижной, слишком неподвижной.

Боже, нет. Вдавливаю педаль газа в пол и, молясь вслух, везу ее туда, где о ней смогут позаботиться.