Мы выехали из Кордовы час назад, и все это время Мия залипает в своем мобильнике, пытается поймать сигнал, чтобы перевести ту волшебную фразу, которую сказала ей цыганка. И как я ни пытался убедить ее, что эти женщины ― никакие не гадалки, а ловкие мошенницы, она не слушает. Она настаивает, что все происходит не случайно, что жизнь подает нам знаки и мы должны прислушиваться к ним. Что ж, я надеюсь, именно этот знак наведет ее на мысль, что я не просто ее товарищ по путешествию.

Когда я с ней, все хорошо, все встает на свои места и звезды выстраиваются как надо, ну или что-то вроде того. Иногда мне даже удается забыть обо всем на свете, забыть родной город, забыть прошлое, и тогда мне кажется, что я могу вернуться к нормальной жизни. Но если Мия холодна и равнодушна, как в тот момент, когда она сказала, что не может дождаться окончания этой поездки, и если я вспоминаю, как она скрыла от меня то, что на самом деле собиралась поехать в Испанию с Ноа, я чувствую себя отвергнутым, у меня будто земля из-под ног уходит, и я снова проваливаюсь в бездну безысходности. Теперь я знаю цель поездки: Мия хочет разыскать свою мать ― простое и вполне понятное желание. Но я в недоумении, почему она так твердо заявила, что хочет «отпустить меня на свободу». Это прозвучало так, словно она хочет избавиться от меня. Вот это никак не укладывается у меня в голове. Мы прекрасно проводим время, мы ладим друг с другом, мы смеемся вместе. Честно говоря, я бы все отдал за то, чтобы поиски матери продлились как можно дольше, чтобы настоящая мать Мии оказалась самой последней в списке. Но что, если ею окажется следующая кандидатка? Неужели на этом все закончится? И Мия завершит свое путешествие, а меня отправит домой, как обыкновенного водителя, которого наняли для выполнения определенного заказа, ― и вот он отработал и может идти на все четыре стороны?

Я даже не спрашиваю, что она собирается делать после того, как встретит эту женщину, и не уверен, что хочу знать, ― не уверен, что смогу это принять. Все так запуталось. Бывают моменты, когда я думаю, что все-таки я небезразличен ей; иногда я голову готов дать на отсечение, что она чувствует то же самое, что и я; но она тут же, словно по тайному сигналу, демонстрирует своим поведением или словами, что ей на меня фиолетово, ― по крайней мере, в том самом смысле.

– Наконец-то! – восклицает Мия. – Сеть появилась!

Она торопливо вбивает что-то в телефон.

– Отлично, я нашла перевод. Давай глянем, что же это значит. «Разбитое сердце можно исцелить, лишь сделав его источником».

Она смотрит на меня и хмурится.

– «Сделав его источником»? Как ты думаешь, что эта гадалка имела в виду?

Я пожимаю плечами.

– Бессмыслица какая-то… ― Мия достает из рюкзака дневник. – Источником чего?

Она записывает фразу в свой дневник и задумчиво смотрит вдаль.

– В следующий раз попроси у жизни, чтобы она не так искусно шифровала свои послания к тебе, ― предлагаю я.

– Жизнь всегда подает простые и ясные знаки, Кайл, ничего она не шифрует. Это у нас на глазах пелена, которая мешает нам понять их смысл. Я выясню, что это значит, можешь быть уверен.

Она трет буквы на руке, но они остаются такими же четкими и яркими. Мия пытается смыть надпись маленькой спиртовой салфеткой ― нам дали их в ресторане, чтобы обтереть пальцы после паэльи. Никакого эффекта. Она внимательно всматривается в буквы и трет их все сильнее, снова и снова.

– Надпись не сходит, – говорит она.

– Может быть, жизнь послала тебе важный знак и теперь не хочет, чтобы ты его позабыла, ― с ноткой сарказма в голосе отвечаю я.

– Не смешно. Я серьезно. Она не оттирается.

Вот засада. Мы с Джудит расписывали несмываемыми чернилами яйца к Пасхе, и я, судя по всему, так и не вынул эти ручки из рюкзака. Мое лицо, должно быть, выдает меня, потому что Мия тут же спрашивает:

– В чем дело?

– По-моему… ― Я почесываю затылок. ― Я дал тебе «Шарпи», это несмываемые ручки.

– Да ты прикалываешься? ― говорит Мия и тараторит все быстрее, так, что слова налезают друг на друга: ― И как теперь, по-твоему, я должна от этого избавиться? Я не могу в таком виде встретить свою мать: она подумает, что это татуировка или еще что-нибудь похуже. Это была даже не цветная ручка, а черная! Это совершенно не в моем стиле! Что мне теперь делать?

В этот момент раздается вой полицейской сирены, и я на мгновение возвращаюсь в самый черный день моей жизни. Прерывисто дыша, смотрю в зеркало заднего вида. За нами следуют двое полицейских на мотоциклах. Один из них зна́ком просит меня остановиться. Я торможу и съезжаю на обочину. Полицейский подходит к фургону с моей стороны и показывает, чтобы я опустил стекло. Немедленно подчиняюсь.

– Señor, va por debajo de la velocidad mínima[23].

– Извините, сэр. Я не понимаю.

– Минимальная скорость. Сорок пять километров в час. Ты слишком медленный, ― с сильным испанским акцентом произносит полицейский.

До меня не сразу доходит. Может быть, он шутит?!

– А, ну хорошо, ― говорю я. ― Извините, я не знал.

– Первый раз ― предупреждение. Второй раз ― штраф. Окей?

Я киваю, все еще находясь под впечатлением. Полицейские садятся на мотоциклы и уезжают. Из задней части фургона до меня доносится какое-то хриплое повизгивание. Обнаруживаю, что на пассажирском сиденье никого нет.

– Что за?..

Мия пробирается вперед. Ее трясет от смеха. Она садится на свое место.

– Бьюсь об заклад, ты первый водитель моложе восьмидесяти лет, которого когда-либо останавливали за слишком медленную езду.

– Что ты делала там, сзади? ― спрашиваю я, но она не отвечает. С выражением крайнего восторга на лице Мия смотрит на что-то снаружи и опускает стекло. ― Мия, я серьезно! Что ты там делала? От полицейских пряталась?

Она пропускает мои слова мимо ушей. Показывает куда-то и говорит:

– Смотри, земляника, настоящая земляника! Боже мой, я должна ее попробовать.

Она открывает пассажирскую дверь и выпрыгивает наружу. Каменное ограждение на обочине действительно увито земляничными побегами. Мия срывает ягодку, подносит ее к носу и нюхает ― судя по выражению ее лица, у нее в руках как минимум амброзия. Мия подходит к фургону и показывает мне землянику.

– Давай руку, пошли! Ее тут много ― это будет хорошее дополнение к ужину.

Ее взгляд падает на рощицу, расположенную чуть дальше.

– Кайл, ты только посмотри! Вишни! Дай мне что-нибудь, во что их собирать, да побыстрее. Где тот пакет, в котором вчера были бутерброды?

Открываю бардачок и протягиваю ей пакет.

– Ну, чего же ты ждешь? Пойдем!

Но я не двигаюсь с места. В фургоне я чувствую себя в безопасности ― отсюда и буду наблюдать за Мией. Я смотрю, как она срывает вишни с дерева ― как ребенок, открывающий подарки на Рождество. Она выглядит так, словно попала в рай. Я хочу, чтобы это длилось вечно. Я хочу, чтобы Мия осталась в моей жизни навсегда.