Доедаю десерт. После лимонного пирога этот ― лучший в мире: крем со вкусом лимона, корицы и аниса, в который насыпаны гренки. Испанцы называют его gachas cordobesas ― он просто изумительный! Кайл взял себе крем-англез. Я в жизни столько не ела за один присест: я даже расстегнула свои потрясающие новые белые брюки, чтобы они не лопнули на мне.

Пока мы обедали, Кайл слушал меня и ухмылялся каждый раз, когда я благодарила его за вкусную еду, но главное ― он изо всех сил старался держаться бодрячком. Только вот глаза его не умеют врать ― я вижу, как ему плохо. Неудивительно, что разговор о Ноа дался ему так тяжело, но я должна была попытаться и рассказать ему, каким это путешествие планировалось изначально. И все же иногда, в краткие мгновенья, мне казалось, что он улыбается искренне.

Мне уже не терпится двинуться к нашему следующему пункту назначения, к тому же городская площадь с каждой минутой все сильнее заполняется людьми, и я скучаю по тишине фургона. Беру Кайла за запястье и переворачиваю его стильные часы циферблатом вверх, чтобы глянуть, сколько времени. Увидеть время не успеваю. В тот момент, когда я касаюсь его руки, происходит нечто странное: меня словно током ударяет, хотя у него обычная теплая рука, и меня на миг подбрасывает как на американских горках. Я испуганно смотрю на него и по его глазам вижу, что он только что прокатился по этой же самой горке. Господи боже мой. Ничего подобного не входило в мои планы. Я отвожу взгляд, будто даже не заметила пробежавшей между нами искры, и говорю:

– Думаю, пора выдвигаться. Даже если мы выедем прямо сейчас, учитывая, с какой молниеносной скоростью мы перемещаемся, мы и на ужин не поспеем в то место, куда нам сегодня нужно добраться.

Кайл улыбается и качает головой: «Не смешно». Он поднимает руку, чтобы подозвать официанта и рассчитаться, но ни один из официантов не реагирует ― похоже, у них аншлаг, и они не успевают собирать заказы с новых посетителей, тем более подавать счета клиентам, которые уже готовы расплатиться.

– Я пойду в ресторан и заплачу там, ― говорит Кайл, вставая. ― Ваш бедный водитель не доживет до ужина целым и невредимым, если мы так и будем здесь сидеть, учитывая вашу разговорчивость.

Какой тонкий юмор. Кайл уходит, а я ловлю себя на том, что разглядываю его задницу, но не как обычную красивую попку, а просто не могу отвести от нее глаз. Все же мне удается это сделать. И тогда я начинаю рассматривать его спину, шею ― пристально, во всех подробностях, я упиваюсь видом каждой мышцы, которая сокращается, когда он двигается. Я чувствую его запах, тепло его тела, текстуру его бронзовой кожи, и вдруг, ни с того ни с сего, мне хочется крепко обнять его. Мое дыхание учащается ― кажется, я сейчас потеряю сознание. Господи, чем это я занимаюсь? Это не я. Мия Фейт не влюбляется ни в роскошный зад, ни в спину, ни в какую другую часть тела, кому бы она ни принадлежала, и точка. Конец истории.

Мне нужно как-то отвлечься, и я вскакиваю на ноги, с грохотом опрокидывая стул. Отлично. Я привлекла внимание всех людей, собравшихся на террасе, ― кроме шуток, абсолютно всех. Я краснею, как будто они теперь знают не только о том, что я ловко роняю стулья, но и о том, что вид задницы Кайла пару минут назад ввел меня в глубокий транс. Я не задержусь здесь ни на секунду. Хватаю рюкзак и пулей вылетаю из ресторана.

Оказавшись на площади, достаю камеру, прижимаю глаз к видоискателю. Туда буду смотреть, а не на всякие соблазнительные части тела некоторых парней. Прохаживаюсь по площади, однако перед моим внутренним взором по-прежнему стоит шея Кайла, его спина и все то, что находится несколько южнее. Чувствую покалывание: оно начинается чуть ниже пупка, поднимается по груди и вот уже добирается до самой макушки. Наверное, это те самые бабочки, о которых пишут в книжках. О боже.

Внезапно я понимаю, что разгуливаю тут уже минут десять, вперившись глазом в объектив фотоаппарата, но до сих пор не сделала ни одного снимка и даже четкость камеры не настроила. Наверное, со стороны я кажусь полной идиоткой. Я откашливаюсь, стараясь принять нормальный вид, и начинаю снимать все, что попадает в поле моего зрения: улицы, плитки на мостовой ― все подряд. Замечаю плитку, которая темнее остальных. Фоткаю и ее. Размещу этот снимок в своем блоге с подписью «Гадкий утенок Кордовы». Поднимаю камеру и вижу в объективе смуглую морщинистую женщину. Ее черные волосы собраны в пучок на затылке, в ушах висят длинные серьги с драгоценными камнями. Она пристально смотрит на меня. Я мигом убираю камеру.

Женщина протягивает мне какую-то веточку. Похоже на розмарин ― моя бывшая приемная мать выращивала его в своем саду. Улыбаюсь в ответ, полагая, что этот жест является проявлением испанского дружелюбия, о котором так много написано в моем путеводителе. Нюхаю веточку и говорю:

– Спасибо.

– Son cinco euros bonita[17], ― отвечает она.

Пожимаю плечами:

– Я не понимаю.

Женщина стремительно хватает меня за руки ― я не успеваю отдернуть их, ― разворачивает мои руки ладонями вверх и так пристально рассматривает их, что мне становится не по себе. У меня даже холодок пробегает по спине. Пытаюсь освободить руки, но она сжимает их настолько крепко, что я не могу сдвинуться с места. Я собираюсь закричать, позвать на помощь ― женщина поднимает на меня глаза и буквально пронзает меня взглядом. Я полностью лишаюсь воли к сопротивлению. Не ослабляя хватки, она продолжает рассматривать мои ладони, видимо, читая мою судьбу по линиям на них. Качает головой, морщит лоб, смотрит на меня, потом снова на руки.

– Tienes el Corazón roto[18], ― говорит она, проводя пальцем по одной из линий на моей ладони ― довольно короткой.

– Я уже сказала вам, что не понимаю, ― повторяю я.

Женщина тыкает меня пальцем в центр груди и произносит:

– Corazón[19].

Она берет веточку розмарина и разламывает ее пополам. Приподнимает бровь, как бы спрашивая, дошло ли до меня наконец.

Ха! Напрасный труд! Если бы я только могла объяснить ей, что я ― последний человек, который нуждается в ее услугах по предсказанию судьбы. Мое будущее мне известно. Я хочу отойти от нее, но ее горящий взгляд подавляет, приковывает меня к месту, лишая воли.

Она в упор смотрит на меня и громко, как будто от этого станет понятнее, произносит:

– Un Corazón sediento sólo se cura siendo fuente[20].

Я уже несколько раз повторила ей, что не говорю по-испански, но никакого эффекта это не возымело. Я снова и снова бормочу про себя то, что она мне сказала, пока не запоминаю фразу наизусть. Женщина по-прежнему не двигается с места. Я чувствую, что она чего-то ждет, но не могу понять чего. Теперь она указывает на свою ладонь. Она это серьезно? Я ничего не понимаю в хиромантии, однако если она настаивает… Я уже собираюсь взять ее руку, но она строит гримасу, от которой меня прошибает холодный пот, и говорит:

– Деньги, деньги.

Какая же я глупая. Достаю из кошелька несколько монет и протягиваю ей. Она отправляется на поиски следующего незадачливого туриста, а я продолжаю повторять про себя ее слова.

– С кем ты тут разговаривала? ― Кайл подходит ко мне. ― Что она тебе сказала?

– Без понятия, но я должна записать это. Скорее, дай мне ручку!

Кайл достает из рюкзака ручку и протягивает мне. Но я не знаю, как пишется эта фраза, поэтому начинаю искать того, кто мог бы записать ее для меня. Вокруг нас одни туристы, вряд ли их испанский лучше моего. Из двери дома прямо перед нами выходит парень, с виду ― наш ровесник. Я бросаюсь к нему.

– Что ты делаешь? Пойдем отсюда! ― говорит Кайл.

– Извините, ― обращаюсь я к парню, ― не могли бы вы записать для меня эти испанские слова?

Он качает головой ― ситуация забавляет и озадачивает его:

– No hablo inglés, lo siento[21].

Кайла, судя по его виду, ситуация забавляет гораздо меньше. Я протягиваю парню ручку и прошу написать эту фразу на моей руке. Парень кивает, демонстрируя свою ослепительную улыбку ― хоть сейчас снимай в рекламе какой-нибудь зубной пасты.

– Tienes el Corazón roto, ― диктую я. ― Un Corazón sediento sólo se cura siendo fuente.

Оказывается, у меня не такое уж плохое испанское произношение ― парень без труда записывает эти слова на моей руке.

– Gracias[22], ― радостно благодарю я.

Парень снова улыбается, машет рукой и возвращается в дом. Я поворачиваюсь к Кайлу, собираясь поведать ему о своем приключении с цыганкой, но он окидывает меня таким сердитым взглядом, что все слова вылетают у меня из головы.

– Знаешь, я и сам мог бы сделать это для тебя, ― говорит он. ― Не было никакой необходимости набрасываться на случайного прохожего, чтобы он писал что-то на твоей руке.

Я хихикаю ― просто не могу сдержаться:

– С каких это пор ты умеешь писать по-испански?

– Я учил испанский в начальной школе, и… ― кажется, до него самого доходит, как глупо это звучит. Он пожимает плечами и бормочет: ― В любом случае, это не может быть так уж сложно.

Я снова хихикаю, на этот раз про себя. Однако нам пора идти.

– Сюда. ― Я указываю на улицу, которая отходит от площади вправо. ― Умираю от желания попасть в зоопарк. На Tripadvisor написано, что его обязательно надо посетить.

Кайл шагает впереди ― эта улочка слишком узка и забита народом, поэтому мы идем друг за другом, а не рядом. Я оглядываюсь по сторонам. Мне кажется, это другая улица, не та, по которой мы сюда пришли. Они все одинаковые! Я на секунду останавливаюсь и сверяюсь с картой. Ну конечно, мы идем не в ту сторону!

– Кайл, поворачивай, нам не туда! ― кричу я, но из-за уличного шума он не слышит меня.

Я пробиваюсь к нему сквозь толпу и хватаю его за руку. Он поворачивается ко мне. И снова разряд электричества проходит сквозь мое тело ― но на этот раз удар в два раза сильнее. Кайл смотрит на меня, не произнося ни слова, но его серо-голубые глаза цвета вод Теннесси говорят сами за себя ― он чувствует то же самое. Нет, нет, нет. Я должна пресечь это в зародыше.

– Пойдем. ― Я заставляю себя улыбнуться. ― Я умираю от желания найти свою мать, но больше всего я хочу отпустить тебя на свободу, чтобы все эти хлопоты, которые свалились на тебя в нашей поездке, закончились как можно скорее.

Кайл бледнеет и отводит взгляд. У меня самой сердце разрывается от таких слов, но это лучшее, нет ― единственное, что я могу сделать. Я не хочу причинять ему боль, давать ему ложную надежду. Я хочу, чтобы наша поездка не заканчивалась никогда, но это невозможно. Моя жизнь оборвется очень скоро. Да и он быстро забудет меня. Такой парень, как Кайл, сможет очаровать любую девушку.

И вот мы пробираемся по узким улочкам, друг за другом, в полном молчании ― раскаленном, готовом взорваться молчании, которое, ничего не говоря, говорит все.