Встала сегодня с трудом. Грудь так давило, что мне пришлось принять сразу две таблетки, да и то они подействовали медленнее, чем обычно. Прошел целый час, прежде чем я смогла нормально дышать и выйти из фургона. Думаю, это из-за таблеток я сегодня весь день хожу словно с содранной кожей и принимаю все близко к сердцу. Эти таблетки всегда заставляют меня чувствовать себя вымотанной и немного подавленной. Я бы все отдала, чтобы откатить назад и чтобы все то, что я наговорила Кайлу, осталось не сказанным. Не следовало мне поднимать такие деликатные темы, не сейчас.

Я смотрю на вещи иначе, чем большинство людей, ― наверное, потому, что мой срок годности короче, чем у них, и стремительно приближается к концу. Я стараюсь изо всех сил, но мне все равно очень трудно понять взгляды, которых придерживается большинство. Да, когда человек мне действительно дорог, я иногда перегибаю палку ― просто мне очень хочется помочь ему. Ноа называл меня инопланетянкой, но при этом ценил меня как раз за мою эксцентричность. А я именно благодаря ему завела свой блог «С истекающим сроком годности». Ноа где-то вычитал, что люди гораздо охотнее меняют что-то в своей жизни, если они сами ― или думают, что сами, ― приходят к пониманию, что и как нужно изменить, а не когда это понимание впихивают им в голову. Он говорил, что фотки в моем блоге ― словно хлебные крошки, рассыпанные на тропе, которая ведет каждого к его собственному сердцу. По-моему, это самые прекрасные слова, что я слышала в жизни. Сегодня я тоскую по нему сильнее, чем всегда. Ему бы здесь понравилось.

И вот я брожу по площади, пытаясь найти бар по указаниям в путеводителе. Там говорится, что тапас-бар находится на улице прямо у площади, но почему-то я нигде не вижу табличек с названиями улиц. До сих пор я полагалась на то, как улицы выглядят на карте. Ищу кого-нибудь, кто мог бы мне помочь, но вокруг одни туристы, которые выглядят такими же потерянными, как и я. Кайл идет ко мне с другого конца площади. Из магазина сувениров появляется продавщица с кучей плетеных корзинок в руках.

– Извините, пожалуйста, ― говорю я, показывая ей название на карте. ― А где эта улица?

Женщина приподнимает брови:

– Осторожнее, она может тебя укусить.

Ну, ясно, что ничего не ясно. Но тут продавщица показывает на маленькую квадратную плитку на стене дома напротив. Не может быть: я стою на улице, которую ищу. Названия улиц здесь пишут прямо на стенах домов, крошечными буквами. Как мило. Надо будет рассказать об этом Кайлу.

– Muchas gracias[16], ― говорю я женщине.

Она улыбается и возвращается к покупателям. Чудесный запах заставляет меня обернуться. Боже мой, на террасу ресторана на другой стороне улицы как раз принесли паэлью. Настоящую паэлью. Она точно такая, как на фото в моем путеводителе. Желтовато-оранжевый рис вперемешку с полосками болгарского перца, креветками, мидиями и еще много с чем, чего я никогда раньше не пробовала, заполняет низкую, внушительных размеров сковороду почти до краев. Когда мне наконец удается отвести глаза от паэльи, оказывается, что Кайл уже стоит рядом со мной.

Пытаюсь убедить себя, что, если я не попробую эту паэлью, небо не рухнет на землю.

– Кажется, я нашла тапас-бар, ― сообщаю я Кайлу. ― Он чуть дальше по этой улице. Какой сэндвич ты хочешь?

Кайл протестующе хмурится:

– Ты серьезно? Ты не предупреждала меня, что мы будем питаться сэндвичами всю неделю! Я свихнусь, если съем еще хотя бы один.

Что он такое говорит?! Составляя план путешествия, я продумала все до мелочей, но мысль о возможности антисэндвичного бунта со стороны компаньона мне даже в голову не пришла. Прежде чем я соображаю, что ответить, Кайл идет к террасе ресторана и садится за свободный столик.

– Давай нормально пообедаем, ― подмигивает он мне. ― Я угощаю.

Я открываю рот, чтобы крикнуть «да!», но внезапно осознаю, что это уже чересчур и я не могу принять столь щедрое предложение.

– Ну же, ― умоляющим тоном произносит Кайл. ― Ради спокойствия моих родаков, соглашайся!

Однако что-то в его взгляде подсказывает мне, что причина не в его родителях, не в необходимости время от времени пользоваться кредиткой его отца и даже не в самом Кайле… Он делает это ради меня, только ради меня.

– Убедил! ― Я сажусь за столик, потому что иначе просто упаду. ― Но для протокола ― я иду на это только ради спокойствия твоих родителей.

– Заметано.

Я пристально смотрю на Кайла, надеясь, что моя улыбка передаст всю ту благодарность, которую я не в силах выразить словами. Но, похоже, мне это не удается: вместо того чтобы улыбнуться в ответ, он краснеет и отводит глаза, становясь очень серьезным.

– Как бы там ни было, ― в голосе его снова звучит уверенность, ― возвращаясь к нашему предыдущему разговору, замечу, что ты так и не рассказала мне, чем сама собираешься заниматься по жизни.

Раз уж он затронул эту тему, я говорю:

– Да, кстати, Кайл. Извини, что я так…

– Надавила?

– Да, наверное. Я знаю, что иногда болтаю лишнего. Моя бывшая приемная сестра Бейли постоянно меня одергивала.

– О чем ты? За пару минут ты разъяснила мне больше, чем мы с моим школьным психологом разобрали за год. По-хорошему это я должен заплатить тебе за консультацию.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Не могу пообещать, что завтра я проснусь свободным художником, который путешествует по миру, и что через полгода мой ящик с красками будет заляпан наклейками с названиями городов, в которых я побывал, но да, то, что ты сказала, ― это прямо в точку.

Я внутренне улыбаюсь ― но и на губах у меня появляется улыбка. Я по-настоящему рада.

– Но, ― говорит он, ― не уходи от темы. Ты до сих пор ни словечком не обмолвилась о том, какие у тебя планы после окончания университета.

Врать ему я не хочу, поэтому развожу руки в стороны и сообщаю:

– Улететь. Улететь к звездам.

– Прекрасно, ― хмыкает Кайл. ― С этого места поподробнее. Я слышал, космонавты проводят немало часов за компом, прежде чем их допускают к полетам.

Я хохочу от души.

– Слушай, и правда. Может, мне стоит податься в экскурсоводы? Или стать следователем по делам сбежавших матерей. Но тут многое будет зависеть от успеха первой миссии. Как ты, наверное, знаешь, плохой старт может загубить всю карьеру.

Он смеется. Я люблю смотреть, как он смеется. Его лицо будто создано для того, чтобы смеяться: когда он улыбается, все черты словно становятся на свои места. К нам подходит усатый официант, приносит плетеную корзинку с аппетитным и наверняка хрустящим хлебом. Официант подает нам два меню, но я сразу же отодвигаю свое и говорю:

– Я уже знаю, что закажу, спасибо.

Официант кивает и вопросительно смотрит на меня, Кайл ― тоже. Я тихонько указываю на соседний столик и шепчу:

– Паэлью и такой же красный крем-суп, что заказали вон те люди.

Официант подмигивает мне и так же тихо отвечает:

– Отличный выбор. Паэлья и сальморехо для леди. Думаю, порция там большая ― я имею в виду, паэлью обычно берут минимум на двоих.

– Нет проблем, ― говорит Кайл и отдает свое меню. ― Тогда мне то же самое.

Официант делает элегантный жест, прикрывает глаза, слегка наклоняет голову, а затем покидает нас ― такое я видела только в кино.

– Спасибо! ― восклицаю я, не скрывая обуревающих меня чувств. ― Всегда хотела попробовать паэлью.

На самом деле я хочу сказать, что всегда мечтала почувствовать себя так уютно и весело вместе с кем-нибудь, но не знала ― или не хотела знать, ― что мечтаю именно об этом, а может быть, в глубине души подозревала, что такая ситуация будет чрезвычайно опасной и принесет мне страдания.