Я поставил будильник на шесть утра, чтобы до отъезда успеть нарисовать то место, где мы провели ночь. Оно называется Маро, и я в восторге от него. Необыкновенное место, людей здесь как будто никогда не было, пляж ― мелкий песок с галькой, кое-где даже растет травка. Пока я делал наброски, небо окрасилось в самые яркие цвета, какие я вообще когда-либо видел на рассвете. Оно выглядело почти нереальным. Мия проснулась поздно, около девяти, и сразу побежала к морю мочить ноги. Я зарисовал и ее ― она играла с волнами, как маленькая девочка, и даже не обращала на меня внимания. Она такая милая. За то время, пока мы колесим по Испании, она стала спокойнее ― правда, выглядит она очень усталой, хотя это, наверное, естественное следствие наших активных поисков.

Мы позавтракали, сидя на камнях, Мия уговорила меня написать палочками наши имена на песке, а потом мы двинулись в сторону Кордовы.

Следующая кандидатка в матери живет в самом центре района, который называется Худерия. Судя по всему, в Средние века это был еврейский квартал. Он находится в старом городе и является пешеходным, поэтому нам пришлось припарковать наш фургон за стеной города и продолжить путь пешком. Мия убеждала меня не ходить с ней, а вместо этого осмотреть здешние достопримечательности, посетить музей или заняться еще чем-нибудь интересным, но она ошибается, если думает, что я оставлю ее одну в такой момент.

– Это здесь, ― говорит Мия, показывая на вымощенную булыжником улицу, такую узкую, что тут и два человека с трудом разойдутся. Над выкрашенными в белый цвет фасадами и маленькими железными балконами висят десятки темно-синих цветочных горшков ― все абсолютно одинаковые. Мия делает глубокий вдох ― она волнуется.

– Если что понадобится ― звони, ладно? ― говорю я. ― Я подожду здесь.

Она благодарно кивает мне и идет к дому. Продолжая наблюдать за ней, присаживаюсь на край восьмиугольного каменного фонтана. Вот уж он повидал, наверное, на своем веку ― можно только позавидовать: и столетия богатой событиями истории, и бесконечные толпы туристов. Мия останавливается перед домом. Дверь стрельчатой формы по краю выложена мозаикой. Мия звонит в дверь и ждет. Место выглядит сказочно, словно сошло со страниц книги, а с эльфийкой Мией в центре композиции волшебство буквально переполняет сцену. Я должен зарисовать это.

Не сводя с нее глаз, достаю из рюкзака скетчбук и карандаши. Дверь в дом открывает женщина с длинными вьющимися волосами. Крупными штрихами рисую свою эльфийку, пока она разговаривает с женщиной. Я набрасываю силуэт Мии ― смешной и симпатичный: волосы собраны в хвост; глаза ее, цвета темного меда, и так большие, но я делаю их еще больше, добавляю эльфийские ушки и эльфийскую же корону. И как раз в тот момент, когда я начинаю чувствовать себя немного виноватым за то, что нарисовал Мию без ее разрешения, звонит мобильник. У меня сердце чуть не выпрыгивает из груди. Смотрю на экран ― это Джош. Черт, он даже не знает, что я в Испании. Сердце колотится в груди так, что, кажется, сейчас сломает ребра. Я хочу ответить на звонок, но вдруг я понадоблюсь Мие? С каждой трелью я чувствую себя все более гадким и подлым, но так и не решаюсь отправить Джоша на голосовую почту. Пошлю-ка я ему фотку ― будет с чего начать разговор, и тогда я смогу все ему объяснить.

Навожу камеру мобильника на Мию, увеличиваю, и, как только я ее щелкаю, она поворачивается ко мне. Упс. Опускаю руку с мобильником, прижимаю ее к боку, машу Мие и выгляжу при этом как идиот. Мия прощается с женщиной и направляется в мою сторону. Я мигом сбрасываю фотку Джошу, подписываю: «Я в Испании. Потом все объясню». Подходит Мия.

Нужно быстренько сообразить отмазку. Нельзя даже позволить ей думать, что я тайком снимал ее (хотя вчера я сделал кучу снимков во время ее первой встречи с морем). Ей сейчас нужен настоящий друг, а не грязный извращенец.

Самым разумным было бы попросить ее попозировать мне, но я чувствую себя как-то неловко и не хочу, чтобы она меня неправильно поняла. Ночью, когда она спит, я использую ее фотки как основу для рисунков. Странно, но мне становится легче, как только карандаш касается бумаги, ― я будто попадаю в параллельное измерение, где я не убивал своего лучшего друга и где Джош все еще может ходить. Я не могу и не хочу прекращать рисовать ее.

– Не повезло? ― спрашиваю я Мию, когда она подходит ко мне.

Она качает головой, явно разочарованная:

– Эта женщина почти не говорит по-английски, и, насколько я поняла, она никогда не бывала за пределами Европы.

Я показываю ей снимок и с самым невинным видом говорю:

– Отправил родителям. Они попросили меня сделать несколько фоток, а эта улочка выглядит просто потрясающе, правда?

Боже, какой же я мерзкий лжец.

– О, ― говорит она, слегка опешив. ― А я-то подумала, что ты хочешь увековечить меня на одном из своих рисунков и тебе была нужна фотка, чтобы потом использовать ее как референс.

Гм. Черт.

– Что? ― лукаво спрашивает она. ― Ты думал, я не заметила?

Вот так вляпался!

Должно быть, у меня глупое лицо, потому что она смеется и говорит:

– Ты действительно думал, что я ничего не видела?

Кровь горячей волной приливает к моим щекам. Сейчас она скажет, что знает, как я тайком перерисовываю ее фотографии, и назовет меня извращенцем.

– В своем скетчбуке… Я знаю, вместо того чтобы спать, ты рисуешь часами каждую ночь.

– О, ― произношу я с нескрываемым облегчением. ― Ты об этом.

Теперь ее очередь удивляться:

– А ты о чем подумал?

– Неважно… ― отвечаю я, стараясь ничем себя не выдать.

Мия озадаченно пожимает плечами.

– Не возражаешь, если я гляну? ― Она указывает на мой скетчбук.

Ни в коем случае!

– Как-нибудь в другой раз, ― невозмутимым тоном отвечаю я. ― А сейчас пойдем лучше посмотрим местные достопримечательности ― это гораздо интереснее. Кроме того, нам надо решить, где мы будем ужинать.

– Ты сегодня странно ведешь себя с самого утра, ― приподнимает бровь Мия. ― Что-то случилось? Может, у тебя «синдром мужской раздражительности»? Я читала об этом в «Космо». У вас, парней, это случается раз в месяц из-за падения уровня тестостерона или чего-то в этом роде. Я не уловила всех деталей. Не думала, что так скоро столкнусь с его проявлениями.

– Ха-ха, с уровнем тестостерона у меня все в порядке, спасибо большое. Я просто становлюсь раздражительным, когда голоден.

Мия ведется на это, потому что сразу реагирует:

– Давай тогда в первую очередь решим эту проблему. Согласно моему путеводителю, тут совсем рядом готовят лучшие сэндвичи в городе.

Она достает буклет, который нам выдали в туристическом бюро, и указывает налево:

– Кажется, нам туда.

Я следую за ней, и мы присоединяемся к стайке туристов, которые бредут по узким извилистым улочкам еврейского квартала. Мы жадно впитываем все, что видим. Мия фотографирует все подряд, словно ей кажется, что это сон и она намерена унести с собой в явь каждую мельчайшую деталь. Я же мысленно фотографирую ее, чтобы потом нарисовать. Мы проходим мимо домов с арочными дверями и окнами, каменных фонтанов всех форм и размеров, сувенирных лавок, ресторанов и даже небольших художественных выставок, которые располагаются во внутренних двориках домов. Я провожу рукой по стене, завидуя этим камням. Сколько всего им довелось увидеть!

Узкая улочка выводит нас на прямоугольную площадь, стены домов здесь побелены. В одном углу площади находится ресторан с террасой, в другом ― парень с хвостиком стоит перед мольбертом и рисует. Пока Мия фотографирует площадь, я подхожу к художнику. Он делает портреты туристов, но у него также есть несколько очень хороших картин с видами города и других незнакомых мне мест. Рядом с ним, на земле, в специальном ящике, лежат самые разные краски. Ящик пестрит наклейками с флагами и названиями различных городов. Подходит Мия и говорит:

– Здорово, правда?

Я поворачиваюсь к ней, не вполне понимая, что она имеет в виду.

– Жить вот так, ― говорит она, указывая на наклейки. ― Я уверена, что он побывал во всех этих местах только на те деньги, которые заработал на своих картинах.

Я удивленно смотрю на нее, но она ничего не замечает и ― словно это самая крутая идея в мире ― с придыханием произносит:

– А ты никогда не думал о чем-то подобном?

Я смеюсь так, будто это не только самая крутая, но и самая глупая идея в мире. Мия бросает на меня обиженный взгляд.

– Да ладно, ладно, ― бормочу я. ― Ты же пошутила?

– Не вижу тут ничего смешного. Тебе нравится рисовать, и, если ты не притворяешься, тебе нравится и путешествовать.

– Да, но это не значит, что я хочу провести жизнь, бесцельно шатаясь по белому свету.

Она смотрит на меня, не скрывая разочарования, и фотографирует парня, словно хочет доказать мне, что уличные художники ― самое выдающееся достижение цивилизации (после хлеба в нарезке).

– А чем же почтенный мистер Кайл собирается заниматься по жизни? ― спрашивает Мия.

Я хмыкаю и качаю головой:

– Мистер Кайл принят в Обернский университет. Он будет изучать архитектуру и в дальнейшем собирается вести нормальную жизнь, с нормальными людьми, в нормальных условиях.

– Архитектуру? ― Она произносит это таким тоном, словно я сообщил ей, что решил выучиться на палача.

– Что в этом странного?

– Ну, если бы архитектура действительно интересовала тебя, я думаю, ты бы сейчас ходил и любовался зданиями и сооружениями и только и говорил бы об этом. Если бы ты на самом деле был фанатом архитектуры, я бы это давно уже заметила.

– Я не фанат архитектуры, но это хорошая профессия, да и деньги вполне приличные. Кроме того, вот у моего папы же все хорошо сложилось.

Мия смеется:

– Вполне приличные деньги? Ты сам себя слышишь? Ты рассуждаешь как мой последний приемный отец, а он из этих блюстителей традиционных ценностей ― грустный, ответственный и до смерти скучный.

– Нет, ― отвечаю я. ― Я рассуждаю как здравомыслящий человек, который планирует купить собственный дом до того, как ему тридцатник стукнет.

– Я не понимаю, Кайл. ― Мия грустнеет. ― Ты любишь рисовать…

– Да, но это всего лишь хобби. Рисунками сыт не будешь.

– Но у него же получилось! ― Мия машет в сторону молодого художника.

По ее глазам я вижу, что она в это искренне верит.

– Ну, ты же понимаешь, о чем я.

Она качает головой:

– Так о чем ты, Кайл? О том, что хочешь прожить такую же пустую жизнь, как и все остальные? О том, что предпочитаешь потратить годы на учебу в колледже, провести тысячи часов за компом, чтобы потом еще тысячи часов работать на скучной работе и пропустить все это? ― Мия широким жестом обводит площадь. ― Пропустить всю жизнь?! Знаешь, жить, дышать полной грудью ― это не то, что делают в отпуске или на выходных, этому можно посвятить все свое время.

Теперь она выбила у меня почву из-под ног ― я совершенно не знаю, что ответить.

– Мы все безумны. Разве ты этого не видишь? ― Глаза ее горят, голос звенит от напряжения. ― Ты собираешься стать таким же, как все? Всю жизнь чего-то ждать? Ждать окончания школы, чтобы поступить в колледж, ждать окончания колледжа, чтобы начать работать и строить карьеру, жениться, купить дом, ждать возможности завести детей, ждать того момента, когда полностью выплатишь ипотеку… и обнаружить, что, пока ты ждал, ты не воплотил в жизнь ни одной своей мечты, не сделал ничего из того, чего по-настоящему хотел, а жизнь уже прошла? Утекла, как песок сквозь пальцы?

Она выпаливает это все на одном дыхании. Я не знаю, смеяться мне или плакать.

– Вау, это было самое эмоциональное и мрачное выступление, что мне довелось услышать за долгое-долгое время.

– И скажу тебе откровенно, Кайл, ― удрученно говорит Мия, ― очень жаль, что ты так же, как и все остальные, проводишь жизнь во сне и не собираешься просыпаться.

Ее последние слова обрушиваются на меня как холодный душ. Мия идет прочь, а я не двигаюсь с места. Я смотрю на молодого художника и пытаюсь представить себя на его месте. Пытаюсь представить себя таким же свободным, словно я могу проводить столько времени, сколько хочу, просто рисуя, и не быть скованным по рукам и ногам необходимостью сидеть весь рабочий день за компом, и тут внутри меня что-то взрывается и кричит «Да, да, да!», и я чувствую себя счастливым, по-настоящему счастливым. Ни стрессов, ни давления, ни бесконечной конкуренции, ни необходимости соответствовать каким-то требованиям… Боже, эта девушка очень плохо на меня влияет. И вдруг вся моя жизнь до встречи с Мией кажется мне пустой, скучной и бессмысленной. Сплошная ошибка, а не жизнь.