– Слушай что я тебе расскажу! – говорит Тенадж в телефон.

С тех пор как я вернулась домой, она звонит мне уже в пятый раз. После Чарлстона я начала отвечать на ее звонки. Надо признаться, что с ней забавно беседовать. Тем более что теперь у меня нет ощущения, будто я втыкаю невидимый нож в спину Мэгги каждый раз, когда говорю с мамой.

– Я слушаю, да.

Я выгуливаю Мистера Свонки, что означает: в основном наблюдаю, как он инспектирует мусор на тротуаре. Сегодняшние предложения, если судить по неспешному темпу нашей прогулки, более интригующие, чем обычно.

– В общем, так. – В трубке мне слышно, как она делает глубокий вдох. – Вчера во время прогулки я проходила мимо стройки, на светофоре был красный, я стояла у перехода, ждала, когда загорится зеленый, и заметила, что строители просто слоняются без дела, типа у них перерыв на обед. Многие были в касках, многие что-то пили из термосов. С несколькими из них я встретилась взглядом, установила зрительный контакт. Один парень даже вроде как мне помахал, и было что-то такое в его глазах… Это была любовь. Не конкретно ко мне. Но любовь – это способ смотреть на мир, и иногда с первого взгляда понятно, что человек переполнен любовью. И я… в общем, я вдохновилась на что-то безумное. У меня с собой была книга. Сборник Пабло Неруды. Я достала ее из сумки, подошла к забору и прочитала вслух одно стихотворение.

– Правда?

– Ага. Я читала стихи незнакомым строителям. Через забор из металлической сетки. Стихотворение о любви. «Люблю тебя… чего-то там… как любят тень и темноту». Знаешь такое?

– Не знаю. – Мы с Мистером Свонки остановились на светофоре. Темнота в моем сердце вскинулась, навострив уши, и внимательно слушает. Пешеходам загорается зеленый, и мне приходится снова шагать вперед в плотной толпе ньюйоркцев, спешащих по своим делам. – И что они сделали?

– Именно то, что и должны были сделать. Кто-то не слушал, но кто-то слушал. Кто-то даже аплодировал. Парень с любовью в глазах мне улыбнулся. Его взгляд говорил, что ему было необходимо это услышать. Кто-то просто молча закончил обед и вернулся к работе. Но у нас был момент пробуждения. Можно не сомневаться. Одно из тех ярких мгновений, когда ты понимаешь, что просыпаешься и живешь наяву.

– Как любят тень и темноту… – медленно произношу я.

– Да, – говорит она. – Просыпайся, живи наяву! Подключись к миру и слейся с миром. Вот что я вынесла для себя. – Она смеется тем самым звонким и переливчатым смехом из моего детства.

Собственно, так мы с ней и беседуем по телефону.

Она всегда мне рассказывает какой-нибудь случай из своей жизни. Например, как она читает стихи незнакомым строителям. А потом мы прощаемся.

Мне звонит Мэгги:

– Когда приедешь к нам на Рождество, может быть, мы с тобой сходим посмотрим свадебные платья.

Я смеюсь.

– В Пембертоне? В Нью-Гемпшире? Свадебные платья? Ты серьезно, Мэгги? По-твоему, в Нью-Йорке нет свадебных платьев? Может быть, только в моем квартале будет выбор из нескольких тысяч.

– Да ладно. Не будь такой снобкой. В «Свадебном ангаре у Лены» есть очень даже красивые модели, я видела в витрине. Или мы можем съездить в Нью-Лондон. Я просто подумала, что можно же посмотреть… получить представление…

– Да, конечно. Я уже и не помню, когда мне в последний раз довелось побывать в свадебном ангаре.

– Перестань издеваться! – говорит она, но при этом смеется. – Хотя да. Тебе, конечно, не подойдут наши провинциальные фасоны. Куда уж нам, дремучим!

– Я просто пытаюсь сказать… Лена вряд ли выдержит конкуренцию с Нью-Йорком.

– Ну да. Если тебе так уж хочется выбирать из тысячи предложений…

И вот тогда я понимаю, в чем дело. Мэгги просто хочется поучаствовать. Поэтому я сразу переключаюсь в режим «новой Фронси» в соответствии с тем обещанием, которое давала себе, твердо решив измениться.

– Слушай! – предлагаю я. – А давай ты приедешь ко мне в Нью-Йорк? После Рождества. Может быть, во время зимних каникул. Остановишься у меня, и мы вместе пройдемся по магазинам. Может быть, сходим в театр или музей. Выпьем чаю в «Плазе». Займемся свадебными делами.

– Но твой папа…

– Нет. Ты приедешь одна. Это будет поездка в рамках свадебной подготовки. Только для девочек. Мы прекрасно справимся вдвоем.

Я на миг умолкаю. Хочу спросить, согласился ли папа ходить к психотерапевту. Но не решаюсь. Боюсь услышать, что нет. Боюсь, что он никогда на такое не согласится, и что тогда?

– Нам будет весело, – обещаю я.

– Я… я… – Она осекается и умолкает.

Я слышу в трубке ее прерывистое дыхание и понимаю, что она плачет. Мэгги, сильная и несгибаемая, способная выдержать все удары судьбы – все отказы, обиды, колючие злые взгляды, которыми я одаряла ее столько лет, – сейчас плачет навзрыд.

– Эй, ты в порядке? – спрашиваю я.

– Я просто… Мы с тобой вдвоем… После стольких лет. Ты знаешь, как сильно я этого ждала… и наконец дождалась. Впрочем, ладно. Неважно. Я не буду сейчас углубляться. – Она делает глубокий, судорожный вдох. – Все, теперь я в порядке. Извини. И насчет твоего предложения… Да, я приеду. В феврале, когда в школе будут каникулы. Но ты точно уверена, что я тебе там нужна? Может быть, ты хотела выбрать платье со своими подругами? Я все пойму и не обижусь.

– Нет, – уверяю я. – Нет, нет и нет! Выбирать платье с подругами – точно не вариант. Они все немного слетели с катушек. Если чуть потерять бдительность, они нарядят меня Самантой из «Секса в большом городе». Мне нужна только ты.

И это чистая правда. Я хочу видеть Мэгги счастливой, хочу, чтобы она утирала глаза платочком, глядя на меня в свадебном платье, и чтобы мы с ней выбирали пирожные к чаю в «Плазе», как – я видела – делают дочки и матери. Я хочу, чтобы меня опекали по-матерински. Может быть, это было бы беспрецедентно, но, может быть, мы прогулялись бы с ней, взявшись за руки, по Пятой авеню, и я сказала бы ей, что она замечательно выглядит, а она сказала бы мне, что мне надо постричься, и была бы права, и мы зашли бы в ближайший салон красоты, и, может быть, нам обеим сделали бы маникюр, и мы бы лениво листали журналы о кино, дожидаясь, когда высохнет лак.

Если уж я подписалась на новый брак, значит, я принимаю и сопутствующую материнскую заботу. Следует проявить уважение ко всему комплексу свадебной индустрии.

– Наверное, уже пора рассказать, что в моей жизни грядет судьбоносный момент, – говорю я Тенадж. Сегодня суббота, до Рождества остается всего две недели, и я снова выгуливаю Мистера Свонки. На улице холодно, но везде толпы народа. Люди закупаются рождественскими подарками. Обычно с утра по субботам я работаю над своей книгой, но в последнее время у меня никак не получается сосредоточиться. Голова занята совершенно другим. Слишком много всего происходит в реальной жизни.

– Если все так серьезно, давай я сперва окурю комнату шалфеем и сяду, – смеется Тенадж.

– Нет, все не так плохо. Просто я выхожу замуж.

Видимо, я произнесла эти слова слишком громко, потому что несколько человек из толпы пешеходов, ожидающих зеленого света вместе со мной, оборачиваются ко мне и улыбаются. Я машу им рукой, пожимаю плечами, делаю небольшой реверанс.

Однако мама остается невозмутимой.

– Значит, ты снова выходишь замуж? А оно тебе надо?

Она просто не может позволить себе реагировать как нормальная мать: «О, поздравляю! И кто этот счастливчик?»

– Ты так говоришь, словно я постоянно выхожу за кого-нибудь замуж.

– Но ты уже была замужем.

– Да, была.

– За сексапильным красавцем, насколько я помню. Ты любила его так, как никто никого никогда не любил, по твоим собственным словам. У него было все. Искрометное чувство юмора, великолепные серые глаза, прекрасное тело…

– Да, – сухо произношу я. – Спасибо за напоминание.

– Ну так да. Нам нужно помнить и себя прежних, и тех, кого мы когда-то любили. Кстати, у Пабло Неруды есть много стихов именно на эту тему. В одном из них он говорит, что позабыл саму любовь, но все равно видит ее отражения в каждом окне.

– Мой новый избранник совсем не такой. Он надежный и верный.

– Надежный и верный, понятно, – говорит она. – И ты его любишь?

Я смеюсь.

– Кто задает такие вопросы, когда женщина говорит, что собирается замуж?

– Мне что-то подсказывает, что не любишь.

– Может быть, хватит? Мы с ним знаем друг друга целую вечность. Мы с ним вместе росли. Это Джад Ковач. Мой самый давний и лучший друг. Мы с ним практически неразлучны.

– Послушай меня. Не выходи замуж за абы кого лишь потому, что отчаялась найти любовь. Знаешь, есть поговорка: «Не женись, пока сам не будешь сражен своей небывалой удачей»? Что-то вроде того. В связи с чем у меня есть вопрос: ты сейчас сражена собственной небывалой удачей? – Она не дает мне ответить и отвечает сама: – Нет. Ни разу не сражена.

– Ты просто не знаешь! – возражаю я. – Он хороший человек. Он будет хорошо ко мне относиться. Я его знаю с самого детства, и знаю, на что иду. Наш брак будет основан на полной гармонии, доверии и нежной дружбе.

– Послушай, милая. Ты, может быть, скажешь, что я не имею права рассуждать о счастливой семейной жизни, потому что сама была замужем трижды и каждый раз разводилась. Но я просто уверена, что ты еще встретишь мужчину, который полюбит тебя всей душой, и это будет волшебно. И я думаю, что тебе надо дождаться этого человека, вот и все.

– И откуда ты знаешь, что Джад Ковач – не тот человек? Вот что мне интересно. Почему ты так уверена?

– Потому что я наблюдательная. Я все вижу. Люди, решившие пожениться лишь потому, что они старые друзья, люди, чей брак основан на гармонии, доверии и так далее… по мне, так это совсем не любовь, а деловое сотрудничество.

– Это ты так считаешь, но ты можешь и ошибаться.

– Вряд ли я ошибаюсь. И еще я сейчас вспомнила, как однажды тебе позвонила, потому что Вселенная велела тебе передать, чтобы ты не делала того, что собираешься сделать. И мне что-то подсказывает, что брак с этим парнем – это именно то, чего делать не надо.

– У меня для тебя тоже есть новость. Вселенная не дает никаких указаний. Это все лишь у тебя в голове.

К моему изумлению, она смеется.

– Ладно, пусть будет по-твоему. У тебя есть свои представления, и я не хочу с тобой спорить. Моя задача отныне и впредь – просто тебя любить. И не пытаться убеждать в чем бы то ни было.

– В общем, свадьба будет в июне. И Мэгги скоро приедет ко мне помогать выбирать свадебное платье.

Ну вот. Я ей сообщила.

– Какая прелесть! И в чем же пойдет под венец будущая миссис Джад Ковач? В белых кружевах шантильи?

– Будущая миссис Фронси Линнель-Ковач будет отчаянно бороться за то, чтобы не идти под венец в чем-то, что напоминает реликт из тысяча девятьсот сороковых, так что нет. Кружева отменяются.

– Вот моя девочка! – Она на миг умолкает, а потом говорит таким будничным тоном, что до меня даже не сразу доходит смысл сказанного: – Я, кстати, сама собираюсь в Нью-Йорк. Меня пригласили провести несколько семинаров в Новой школе. В феврале.

– Э-э-э… – не знаю, что ответить.

– И я буду рада с тобой повидаться.

Почти полжизни я не видела маму воочию. И почему-то теперь, глядя на Мистера Свонки, орошающего очередной кустик уже в сотый раз за сегодняшнюю прогулку, я не могу сдержать слез.

Я действительно не понимаю почему. Это наверняка как-то связано с той девочкой, которой я была когда-то. С девочкой, сидевшей на открытой веранде дома в Вудстоке и ослепленной любовью, которая исходила от самого ее сердца. И теперь, после стольких лет ожесточения против нее, мне вдруг отчаянно хочется увидеть ее снова. И в то же время мне боязно. И в каком-то совсем странном смысле эти слезы – не только по ней, но и по Адаму. Он говорил, что, если бы ему пришлось выбирать чью-то сторону, он бы выступил за Тенадж. Потому что он верил в любовь. И был убежден, что я не верю.

Меня часто тянет ему позвонить, но я гоню эту мысль прочь. Я не уверена, что он будет рад моему звонку. Но мне так хочется ему рассказать, что я забросила свою книгу и за все это время не написала ни строчки и что он, возможно, был прав, мне давно пора отпустить эту историю, потому что она меня держит на месте, не давая идти вперед. Мне так хочется ему рассказать, что иногда я просыпаюсь посреди ночи, смотрю на Джада, спящего рядом со мной, и мне хочется выскочить из постели, сесть за стол и писать совершенно другую историю. О женщине, которой нужно волшебство в ее жизни. Я чувствую, что ей, этой женщине, есть что сказать. Я бы поблагодарила Адама за то, что он подал мне эту идею. И больше не стала бы ничего говорить. Только «спасибо».

В следующий понедельник, в обеденный перерыв, я звоню Лейле – моей подруге, которая работает в отделе фантастики. Разумеется, истинную причину звонка я скрываю и задаю совершенно нейтральные вопросы типа:

– Ну и как там справляется ваш новый сотрудник?

Она отвечает, что он совершенно прекрасный. Три женщины в их отделе вроде как даже в него влюблены. Но он пришел на рождественскую вечеринку с какой-то сногсшибательной юной красоткой и разбил всем сердца.

– А он носит с собой на работу гномов?

– Гномов? – переспрашивает Лайла со смехом. – Ты сказала «гномов»? Нет, никаких гномов за ним не замечено.

Уже под конец разговора она говорит:

– Вы, ребята, отлично придумали, что перевели его к вам. Я передам от тебя привет.

– Не надо, – говорю я. – Но я рада, что все довольны.

И только потом я понимаю, что он, конечно же, не носит гномов с собой на работу. У них сейчас зимняя спячка.