В четверг я прихожу на работу. По пути к своему рабочему месту заглядываю в кабинет Адама – там все убрано, нет ничего, что напоминало бы о нем. И лишь через час, когда мне понадобилось открыть ящик стола, среди россыпи ручек нахожу лежащего лицом вниз Громео.

Я делаю глубокий вдох. Громео.

И никакой записки.

На всякий случай проверяю ящик. Смотрю на столе. Под пресс-папье, под телефоном и монитором компьютера. Адам, наверное, рассердился, когда узнал, что его переводят в другой отдел с моей подачи. Или он огорчился? Я надеюсь, что нет. Дарла говорила, что перевела его в отдел фантастики, в другом здании, что для него это самое то. Он такой… молодой.

– Средний психологический возраст сотрудников того отдела – лет тринадцать, – сказала она. И закатила глаза.

Я сижу у себя за столом, смотрю в окно. Я плохо справилась с ситуацией, очень плохо. Хуже некуда, да. Может быть, надо ему позвонить и сказать… что сказать?

Спасибо за гнома.

Спасибо, что ты был первым, кому я рассказала о своей книге.

Прости, что я повела себя странно из-за того поцелуя. На самом деле мне очень понравилось.

Может быть, даже слишком понравилось. Но ты, наверное, и сам уже знаешь.

Как бы там ни было, до свидания.

Вернее, прощай.

Мне очень жаль, что все так получилось.

Я подставила тебя перед Дарлой, и мне очень стыдно. Так что прощай. Прости и прощай.

Прости.

Да, наверное. Нет. Вам же наверняка ясно, почему я не буду ему звонить. Нет. Так нельзя. Так что вот мой новый план: я выпью кофе и до начала рабочего совещания посмотрю в интернете свадебные платья, чтобы напомнить себе, что теперь представляет собой моя жизнь. Я напишу Талье, спрошу, будет ли у нее время как-нибудь после работы пройтись со мной по магазинам, – начну уже примерять наряды. Я займусь своими делами и больше не буду думать о нем.

Еще пять минут, и я официально покончу со всем этим бредом.

Хорошо, когда у человека есть цель.

В любом случае, скорее всего, он не сильно расстроился из-за перевода в другой отдел. Ему, вероятно, все равно. Работа в издательстве – уж точно не дело всей его жизни. Наверняка он приехал в Нью-Йорк лишь на время. И даже если он огорчился и соберется уйти из компании, может быть, это даже к лучшему. У него нет особенной склонности к связям с общественностью и маркетингу. Он сам так говорил. Он получил эту работу почти случайно.

И наш поцелуй…

Что это было? Мне не хватает бурных эмоций с Джадом?

Так глупо.

На совещании мы обсуждаем новые проекты и прочие текущие вопросы. Всех авторов Адама теперь передали Мэри Бет, которая невозмутимо докладывает о достигнутых ею успехах. Никто не смотрит в мою сторону. Никто не спрашивает: «Что случилось, Фронси?»

Может быть, они думают, что и так уже знают. В таком случае мне хотелось бы им сообщить, что они ошибаются. Ничего не было.

Я вдруг вспоминаю, что в отделе фантастики у меня есть подруга. Лейла. Можно ей позвонить и спросить, как дела у Адама. Не сегодня, конечно. Но как-нибудь при случае.

Я кладу Громео в сумку и везу его домой. Ему больше нельзя оставаться в офисе. Только… что мне с ним делать? Пусть останется у меня в качестве компаньона. Но нельзя просто поставить его на стол. Джад увидит и спросит, с каких это пор я увлеклась гномами. Нет. Громео – напоминание об Адаме, предназначенное лишь для меня. Пусть живет в сумке, в отдельном кармане, откуда я убираю весь мусор: вскрытые пачки салфеток, колпачки от ручек и старые высохшие помады. Мне кажется, ему там будет удобно.

Я как раз занимаюсь обустройством жилища для гнома, когда звонит Джад, – он предлагает встретиться в ресторанчике у дома сразу, как только закончится тренировка с его последним вечерним клиентом. Ему захотелось жареных баклажанов с хумусом. Я рада, что он позвонил. Мы сидим в нашей обычной кабинке, и Альфонс нас обслуживает по-королевски, как будто мы – рок-звезды первой величины. Мы пьем пиво, едим жареные баклажаны, и жизнь снова приходит в норму. Она настолько нормальная, что я улыбаюсь и говорю о «Тэнди» так увлеченно, словно это – вершина моего бытия. Потому что «Тэнди» – любимая тема для разговоров у Джада.

Он вспоминает реакции наших друзей на великую новость. Он говорит, что все остальные давно успели устать от своих половинок, но у нас все будет иначе. Кто-то даже откровенно завидовал, когда он объяснял, что мы вовсе не собираемся влюбляться друг в друга без памяти.

Он смотрит на меня и облизывает губы. Как будто внезапно разнервничался.

– Слушай, по-моему, нам стоит пойти к тебе и лечь спать. – Он многозначительно поднимает брови.

– Может быть.

– Да, – решительно говорит он. – Если ты хочешь. Ты же хочешь?

– Хочу.

– Ты уверена?

– Я же сказала, что да. А ты сам-то уверен?

– Конечно, уверен. – Он снова облизывает губы. – Знаешь что? Нам пора избавляться от этой неловкости. Если нам оно кажется странным, то лишь потому, что мы никогда раньше этим не занимались. Значит, надо заняться. И как бы… почаще.

– Вот «почаще» мне нравится.

– Да. Регулярный секс очень полезен для здоровья. Согласно исследованиям…

Перегнувшись через стол, я кладу палец ему на губы.

– Джад. Не надо. Не надо исследований.

– Извини, – говорит он. – Я просто… – Он хлопает ладонями по столу. – Знаешь, почему мне так странно?

– Потому что на самом деле я тебя не привлекаю?

– Нет! – Он меняется в лице и берет меня за руку. – Нет! Фронси! С чего у тебя вдруг возникли такие мысли? Все не так. Совершенно не так.

– Ну… ты не похож на мужчину, горящего страстью, а я не похожа на женщин, с которыми ты обычно встречался…

– Давай никогда больше не будем вспоминать женщин, с которыми я встречался.

– Так почему?

– Если честно, мне страшно. Потому что ты – моя лучшая подруга. Ты сестра Хендрикса. И я всю жизнь беспокоился, что наша дружба пойдет под откос, если у нас… будет секс. Поэтому я и старался об этом не думать. Сознательно ставил себе барьеры. И теперь вроде как не могу выйти за рамки, хотя это смешно.

– Ясно, – киваю я. – Это все-таки лучше, чем если бы я тебя не привлекала.

– Ну это да.

Джад подставляет кулак, чтобы я по нему стукнула, и поднимается из-за стола. Он подходит к кассе расплачиваться и шутит с Альфонсом – гораздо дольше, чем нужно. Я беру свою сумку, свитер, и мы отправляемся домой. Держимся за руки, пригибаясь под порывами ноябрьского ветра.

Моя кровать завалена одеждой после утреннего фиаско – я пыталась найти, что надеть на работу. Я давно не стирала. Мистер Свонки вьется у нас под ногами, слегка сбитый с толку. Он садится у двери и тихонько скулит. Как будто пытается подсказать, что нам положено сидеть на диване в гостиной и смотреть фильм от «Нетфликса». И еще мы забыли попкорн. Мистер Свонки любит попкорн.

– Мистер Свонки явно считает, что мы свернули не туда, – говорю я.

– И он ошибается. – Джад начинает расстегивать рубашку. Потом снимает ее. У него великолепное тело. Кажется, я уже говорила: ему не все равно, как он выглядит. Я украдкой любуюсь его рельефной мускулатурой, которую раньше не то чтобы не замечала, просто не придавала этому значения. Я всегда его воспринимала чисто платонически. Ну вы понимаете. До этой минуты. Он распускает завязки на спортивных штанах и снимает и их.

– Наверное, мне тоже надо раздеться, – говорю я.

– Я тебе помогу, если хочешь.

– Хочу.

Это так странно. Он подходит ко мне и начинает расстегивать мою рубашку. Когда он снимает ее с меня, я сама расстегиваю свой бюстгальтер. Джад помогает мне стянуть джинсы, и вот мы стоим в моей спальне вплотную друг к другу, в одном нижнем белье. Я тянусь выключить лампу, потому что это невыносимо. На мне сегодня не лучший комплект белья. Все было проще в ту ночь, в темноте, когда Джад уже лежал в постели.

У меня мелькает мысль, что, когда двое действительно влюблены, секс начинается совсем не так: желание возникает внезапно, оно подхватывает вас обоих, как приливная волна, и несет за собой. По крайней мере, по моему опыту. Так было со Стивом Хановером. Наши взгляды встречались, загорались огнем, он буквально набрасывался на меня, и уже через пару секунд мы, полностью голые, прижимались друг к другу.

И с Адамом… о боже. У нас не было секса, но сам воздух искрился, как будто заряженный электричеством.

Джад откидывает одеяло, и мы ложимся в постель.

Он говорит:

– Мне нравятся твои подушки, но я все-таки принесу свою. Ну, если уж я иногда буду здесь спать.

Я неуверенно глажу его по груди.

– Каждый верен любимой подушке.

– Я тут подумал… я принесу не самую любимую подушку, а вторую из лучших. Потому что в какие-то ночи я, наверное, буду спать у себя. Ну ты понимаешь…

– Конечно. Приноси любую подушку, какую захочешь.

Он нежно гладит меня по плечу. По груди. Я делаю глубокий вдох. Он закрывает глаза. Я тоже закрываю глаза.

Он тихонько смеется:

– Странно, да?

– Да, немножко. Нам надо отключить головы и меньше думать.

– Да, – кивает он. – Согласен.

Это… даже приятно. Его прикосновения. Но у меня перед глазами стоит лицо Адама. Я вспоминаю, как он сказал, что я не люблю Джада. А потом мы опять на танцполе, его рука лежит на моей спине, он утыкается носом мне в волосы, и ход моих мыслей сбивается окончательно.

Земля вызывает Фронси Линнель! Настоящий момент требует вашего самого пристального внимания. Пожалуйста, как можно скорее вернитесь в собственное тело.

Я переключаю внимание на «здесь и сейчас». Джад уже возбужден. Он целует мне ключицы. Проводит рукой по моей талии. Он знает, что делает. Мне всего-то и нужно, что расслабиться и получать удовольствие. Пусть все идет как положено. Как это бывает у самой обычной пары. Никакой неловкости. У нас все получится.

Я смогу это сделать, ничего сложного в этом нет. И все-таки никак не могу заставить себя открыть глаза, когда мы занимаемся любовью. Надо отдать ему должное, он хорош в сексе. Он знает, что делать с женщиной, чтобы ей было приятно. От него хорошо пахнет, он заботится о моем удовольствии. Это… хорошо. Даже очень хорошо.

Когда все завершается, он резко вскакивает с кровати и одевается.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Я не знаю. Просто подумал, что надо вывести Мистера Свонки на прогулку. Ты же обычно выходишь с ним перед сном.

– Джад, – прошу я, – пожалуйста, сядь. Мистер Свонки потерпит. Давай просто поговорим.

– Хорошо.

Он садится на кровать и улыбается, глядя на меня. Я поплотнее закутываюсь в одеяло.

– Здорово, что наши мамы вместе планируют свадьбу, скажи! – говорю я чуть погодя.

– Да, – отвечает он. – Я никогда в жизни не видел маму такой счастливой. Они с Мэгги – прямо прирожденные устроительницы свадебного торжества.

– Ага.

– Пока мы сидели в нашей мужской берлоге, я постоянно прислушивался к их смеху и радостным голосам. Это было так трогательно и мило.

Он смотрит на свои руки. Разговор тихо выдохся.

– Может, приляжешь со мной? – говорю я.

Он соглашается. Мы оба лежим на спине и смотрим в потолок.

– Теперь ты придумывай тему для разговора, – предлагаю я. – Про наших мам мы уже поговорили.

– Э-э-э… ладно. – Он изображает напряженный мыслительный процесс. – Как насчет… Кто из наших больше всего удивился, когда услышал сенсационную новость? – Он пускается в долгий рассказ, как Том О’Халлоран уронил кружку с пивом. – И выдал целую речь, что жена – это чугунный шар на цепи, – говорит Джад. – Замечание более чем неуместное. Так я ему и сказал.

– А знаешь, кто по-настоящему удивился? – Я приподнимаюсь на локте и улыбаюсь ему. – Карла Кристенсен.

Он чуть заметно краснеет и проводит руками по волосам.

– Да, даже странно, с чего бы. – Он нервно сглатывает слюну. – Можно я кое-что тебе скажу?

– Да, конечно.

– Во-первых, мы уже договорились, что не ревнуем друг друга, да?

– Ага.

– Мы не такие.

– Конечно.

– В общем, она… явно со мной заигрывала.

– О боже. Обалдеть не встать! Она все такая же, да?

– Ага.

– И… ты меня извини, Джад… но этот ее пышный бюст! Как она постоянно его выпячивает при каждом удобном случае. У нее вообще есть разрешение на ношение такого оружия массового поражения? – Я снова падаю на подушку.

– Да, оружие мощное… Но это все жалкие потуги. То, что она делает.

– Эй. – Я бью его по руке. – Ты меня не пугай. А то я подумала, что ты остановишься на «мощном оружии». Надо было начать с «жалких потуг».

Он смеется.

– Ну, в общем, на этот раз я сразу понял, к чему все идет. Я ее раскусил.

– В каком смысле «к чему все идет»? Что именно у вас было? Никаких… близких контактов по старой памяти?

Он слишком долго молчит.

– Был один поцелуй.

– Ты что, издеваешься? – Я снова приподнимаюсь на локте и смотрю на него. – Когда речь идет о тебе, эта женщина неисправима! И что… это был настоящий, страстный поцелуй?

– О да! Настоящий и страстный. – Он лукаво улыбается. – На самом деле, она от души постаралась. Но я устоял. Не поддался.

– Ну, уж если пошли откровения с разоблачением… – говорю я. – Я тоже кое с кем целовалась в Чарлстоне. И тоже страстно и по-настоящему.

Он делает большие глаза и трет их кулаками.

– Так, погоди. Ты кое с кем целовалась в Чарлстоне?! И с кем, интересно? С первым встречным случайным мужчиной? Или это кто-то с сайта знакомств? Ты решила устроить себе сорок пятое свидание с джентльменом-южанином?

– Нет. Это был мой коллега. Из рекламного отдела.

– Значит, твой коллега… И что, у вас все серьезно? Производственный роман, все дела?

– Нет, – быстро отвечаю я. Может быть, слишком быстро. – К тому же он больше у нас не работает. Я не знаю, что на меня нашло. Кратковременное помутнение сознания.

– Да, интересно… – Он пялится в потолок, заложив руки за голову. Кажется, он ужасно доволен собой. – Знаешь что? Очень немногие пары способны вести такой разговор. Но для нас это нормально, да? Потому что мы – это мы. Нам же нормально?

– Что именно? Обсуждать, как мы целовались с кем-то другим? Или целоваться с кем-то другим?

– И то и другое.

– Да. Мне нормально.

– Мне тоже, – говорит он. – Это серая зона. Далеко не каждый такое поймет.

– Да, не каждый. Но когда мы поженимся, больше не будем ни с кем целоваться. В смысле, ни с кем посторонним, да? Мы договорились, что не станем друг другу изменять, но теперь, когда мы оба целовались с кем-то другим, тут поневоле задумаешься: не попадаем ли мы в зону риска? Я имею в виду, на потом.

– Ну ты же больше не собираешься с ним целоваться? Потому что я точно не собираюсь целоваться с Карлой.

– Я тоже не собираюсь. Значит, это ничего не меняет. У нас по-прежнему действует договоренность, что мы не изменяем друг другу, когда поженимся.

– Разумеется, действует, – уверяет Джад. – Мы с тобой взрослые, разумные люди. Мы все решаем спокойно и обстоятельно.

– Да.

Мистер Свонки забирается на кровать, рассудив, что все уже улеглось и собака в постели больше не помешает. Может быть, даже придется кстати. Джад лениво почесывает его за ушами.

– Это одно из условий, да? Что Мистер Свонки будет спать с нами в постели?

– Так ты останешься у меня до утра?

– Думаю, да. Но сначала все-таки выведу его на прогулку. Или можем пойти все втроем.

– Да, давай.

И мы идем все втроем. Потому что теперь мы с Джадом – настоящая пара, которая вместе живет и выгуливает собаку после занятий любовью.

Да, это мы.

– Думаю, когда мы поженимся, мне имеет смысл переехать к тебе, – предлагает Джад. – Если ты не против.

– Я не против. У меня есть еще одна спальня. Там можно будет устроить детскую.

Мы молчим, и мне кажется, что одни эти слова – «там можно будет устроить детскую» – сразу же перемещают нас с Джадом на новый уровень отношений.

– Мою квартиру можно будет сдавать в субаренду, или я вообще съеду оттуда. Как ты решишь, так и будет, – говорит он.

Мы шагаем по улице, вдалеке слышится рев сирен, а я осознаю, что вот такой теперь будет вся моя жизнь: приятные, культурные разговоры и обдуманные решения.

Джад говорит:

– Я тут подумал: надо бы сделать электронную таблицу со списком всех дел до лета. Чтобы ничего не забыть. Нам нужно будет решить, чью медицинскую страховку мы сохраняем. Выяснить, как обстоят дела со страхованием жизни и где будет удобнее получить свидетельство о браке.

– Без электронной таблицы нам точно не обойтись! – соглашаюсь я.

Джад улыбается. Ему со мной так хорошо и спокойно.