– Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к родной дочери, да? – спрашивает меня Габора.

Она улыбается, демонстрируя милые старушечьи ямочки на щеках. Но меня не обманешь. Габора, благослови ее Боже, вовсе не милая и безобидная старушка. Я работаю с ней с самого первого дня в издательстве, когда я была еще только «рекламным детенышем», как она меня называла. Она до сих пор всем рассказывает, что ей пришлось взять меня под опеку и как следует обкатать, из-за чего я себя ощущаю скаковой лошадью или вроде того. Но, наверное, в этом есть доля правды: она была моей первой серьезной проверкой на прочность.

– Спасибо, – улыбаюсь я. – Мне очень приятно…

Она меня перебивает:

– Вот поэтому я считаю себя вправе спросить, что у тебя на ногах! Кто вообще носит такую обувь?!

Она смеется и качает головой.

Я стояла перед ней в матерчатых сабо, леди и джентльмены. Можете подавать на меня в суд. Но мне в них удобно. К тому же мы летели в самолете. Пришлось снимать туфли на личном досмотре перед вылетом. А сабо легко снимаются и надеваются. Идеальная обувь на случай, когда надо следить не только за собственными вещами, но и за вещами одной неблагодарной старушки, за которую я ответственна в течение следующих трех дней.

Я вздыхаю. Мы пережили проверку безопасности в аэропорту, и бесконечное ожидание в зале выхода на посадку (то за бутылкой воды, то за журналом «Пипл», то за жвачкой без сахара, то за подушкой для шеи и маской для сна), и сам полет, во время которого Габоре понадобилась помощь с ремнем безопасности и маршрутным листом, а потом мы приземлились и долго ходили по залу прилета, искали нашего водителя – он должен был нас встречать, но опоздал… И вот наконец мы доехали до отеля.

И теперь мы с Габорой сидим в холле. Я выслушиваю ее жалобы на воспаленную косточку на ноге, а Адам общается с администратором на ресепшен.

– Впрочем, неважно. – Габора гладит меня по колену. – Я вижу, с тобой придется еще поработать. И это здорово. Мое сердце радуется оттого, что я работаю с тобой. Помнишь синий костюм? – Она мне подмигивает, поправляя свою пышную белокурую прическу – парик, который наверняка бы оценила Долли Партон, – и улыбается ярко-розовыми губами. Помада «Розовый поцелуй», тренд 1954 года.

Да, синий костюм. Я так и знала, что она о нем вспомнит. Однажды, лет десять назад, когда мы ехали в такси на очередную встречу с ее почитателями, она читала мне лекцию о моде, профессионализме и необходимости правильно одеваться для той работы, которую ты выполняешь. Внезапно она наклонилась вперед, постучала водителя по плечу и велела остановиться сию же секунду. Габора повела меня в бутик элитной одежды под названием «Джина Луис», который, казалось, возник прямо из воздуха по велению Габоры, и купила мне темно-синий льняной пиджак, такую же синюю юбку и белую шифоновую блузку. Она заставила меня все это примерить. В таком наряде я была похожа на старшеклассницу из Молодежной лиги году так в 1950-м, и мне не хотелось выходить из примерочной кабинки, чтобы не опозориться на весь свет. Но Габора заставила меня выйти. И объявила, что все идеально. Она сказала: «Ну вот. Замечательно выглядишь. Хоть убейся, но мы привьем тебе вкус».

– Его, наверное, давно уже нет, – говорит она теперь.

– Он еще есть. Хотя, конечно, уже не так хорошо сидит…

Это ложь. Я понятия не имею, как сидит на мне этот костюм, потому что он похоронен в глубине шкафа. Единственная причина, по которой я не отдала его на сбор одежды в пользу неимущих: он напоминает мне о том дне, и, если по правде, я питаю некоторую слабость к Габоре Пирс-Антон. Это было так мило с ее стороны – пусть даже в такой бесцеремонной манере – позаботиться о моем гардеробе. Я тогда одевалась, скажем так, непонятно. Как раз выходила из стиля бедной студентки в мешковатом рванье, которому предшествовал стиль фермерской дочки из Нью-Гемпшира с легкой примесью хиппи-бохо в честь мамы. Далековато от Молодежной лиги.

И вот опять. Но мне кажется, что я выгляжу очень даже неплохо в простых черных брюках и шелковой светло-бежевой блузке. С серебряным кулончиком на шнурке. И в матерчатых сабо. Мало ли что она говорит.

Габора критически разглядывает мой наряд. Я бросаю тоскливый взгляд в сторону стойки портье, где наконец-то подходит очередь Адама. Он пожимает плечами.

– У меня только один вопрос к вашей работе, – говорит Габора. – Раньше вы договаривались с редакцией «Пипл» и они делали материалы о моих новых книгах. Что стало с вашей командой? Я просмотрела весь номер, обо мне нет ни строчки. – Она выразительно хмурится.

Меня подмывает сказать ей правду: это большая удача, что в «Пипл» не написали ни строчки о ее новой книге, потому что все остальные рецензии в других изданиях были разгромными и критиковали Габору Пирс-Антон за ее скрытый расизм. Но я все-таки сдерживаюсь и лишь пожимаю плечами.

– У журналов свой план печати, – сочиняю я. – Мы отправили им пресс-релиз, но на этой неделе у них, кажется, уже не было места для новых статей.

– Ясно, – шмыгает она. – Видимо, они считают, что мне, старухе, уже все равно. Они, несомненно, думают, что я уже получила свою долю внимания, причем сполна. Старость не для слабаков, уж поверь мне на слово. Может быть, в моей следующей книге Эленор с Питером потеряют любимую бабушку, умерщвленную из милосердия. Посмотрим, как это понравится редакции «Пипл».

Он демонстрирует мне зубы, что должно означать улыбку.

Ее предыдущая книга вышла в свет пять лет назад. Тогда, пять лет назад, я тоже сопровождала ее в книжном туре. Встречи с читателями проходили только в больших книжных магазинах, где толпы детей, родителей, бабушек и дедушек стояли в длинных очередях за автографом. Иногда они приносили с собой целые стопки книг из серии о Питере и Эленор. Маленьким девочкам делали прически с двумя короткими хвостиками, как у героини историй. Некоторые ребята приходили с белыми плюшевыми мышками, изображавшими Ланкастера, ручного мышонка Питера и Эленор, который путешествует во времени вместе с ними.

А потом… Габора перестала писать книги. Ей исполнилось восемьдесят, у нее появились проблемы со здоровьем. Я поддерживала с ней связь, периодически звонила: она говорила, что собирается совершить кругосветное путешествие, как только позволит здоровье. Ее дочери, Лоис и Тилли, – про себя я их называю злыми сводными сестрами Золушки – взяли на себя заботу о старенькой матери. Как она говорила.

А затем неожиданно… новая книга! У меня есть подозрение, что это Лоис и Тилли заставили Габору ее написать. По каким-то своим причинам. Возможно, семейная казна иссякла; возможно, они рассудили, что было бы здорово получить еще одно денежное вливание от последнего бестселлера и оплатить высшее образование всех ее внуков.

В любом случае Габора заметно сдала. Она кажется очень уставшей и совсем старой. Если раньше она, как говорится, гоняла меня в хвост и в гриву, отдавая распоряжения командирским голосом, то теперь перешла на тон маленькой девочки-лапочки.

Она задумчиво смотрит на Адама.

– Вот он-то уж точно не умеет красиво одеться. Ни одна женщина в здравом уме не захочет такого в своей постели. Что происходит с мужчинами? Эти куцые короткие пиджаки, постоянная щетина! А что у них на голове?! Они, что ли, вообще никогда не стригутся? Кому, по их мнению, приятно на это смотреть?

Адам что-то читает в своем телефоне. Au contraire, думаю я. Наоборот. Да, он немного растрепан, но у него роскошные «пляжные» волосы. С его вечно взъерошенными волосами и сонными, мечтательными глазами он похож на мужчину, который только что выбрался из постели после нескольких часов божественного секса. Габора, наверное, и не помнит, каково это. Меня больше волнует другой вопрос: почему женщинам ее поколения нравились мужчины с жирно набриолиненными, зализанными назад волосами? Что в этом хорошего?

Я улыбаюсь ей и молчу. В этом разница между мной нынешней и мной пять лет назад: я оценила силу молчания.

Габора пристально глядит на меня.

– Погоди. Ты же замужем, да? Теперь я вспомнила. У тебя есть муж. Как его зовут?

– Его звали Стив, но мы уже развелись.

Мы развелись сто лет назад, и ты это знаешь.

– Вы развелись?

– Да.

– Кажется, я отстала от времени. А можно полюбопытствовать: почему?

– Он встретил другую.

Она обводит меня скептическим взглядом. Я знаю, о чем она думает: что муж меня бросил из-за моих сабо. Или из-за моей прически. Или по той причине, что я недостаточно часто надевала синий льняной костюм.

Габора тяжко вздыхает.

– Моя Тилли тоже в разводе. Нынешние мужчины попросту не годятся в мужья, это точно. Не то что мой Джером. В наше время, если уж ты выходила замуж, то держалась за мужа, даже если иной раз случались какие-то разногласия. Потому что ты знала, что муж – это твоя надежная опора.

Я соглашаюсь.

– Ты обязательно найдешь кого-то другого. – Она гладит меня по коленке.

– На самом деле, – говорю я как можно бодрее, – я уже нашла кого-то другого. Летом я выхожу замуж. – Приподнимаю левую руку, демонстрируя ей обручальное кольцо.

– Ой, извини. Я думала, это просто бижутерия. – Габора щурится на кольцо. – Вот видишь! Ты уже кое-чему научилась и, несомненно, выбрала человека, с которым у вас все получится. Я права?

– Я надеюсь, что да.

У меня звонит телефон. Я вынимаю его из кармана. Тенадж.

Поднимаю вверх палец, давая понять, что это важный звонок.

– Да? – говорю я в трубку.

– Ты уже разобралась, что означает мое сообщение от Вселенной? – спрашивает Тенадж. – И отказалась от этой затеи?

– Я на работе. Сейчас не могу говорить.

– Ясно, – отвечает она. – Перезвони, когда освободишься.

Я обрываю звонок и невольно вздыхаю.

Габора пристально глядит на меня.

– Значит, вот так ты теперь и живешь? Сопровождает авторов в их поездках и откладываешь свою жизнь на потом. Бедная девочка. – Она наклоняется еще ближе ко мне и шепчет: – Знаешь, ты мне сейчас не особенно-то и нужна, так что живи своей собственной жизнью, я вовсе не против. Им просто хочется убедиться, что я не скажу ничего неполиткорректного. Я буду говорить все, что хочу. Так что давай возвращайся домой. Со мной все будет в порядке.

– Нет, мне самой нравится ездить с вами на книжные туры, – говорю я. – Я с радостью буду вас сопровождать.

– Никто такому не радуется. Бога ради, это неделя Дня благодарения. Тебе надо быть дома со своей семьей. Со своим женихом. – Она оборачивается и смотрит на Адама. – Почему он так долго? О, уже идет к нам. В этом отеле человек скорее умрет, чем дождется, когда его все-таки заселят в номер. И посмотри, какой ливень! Если дождь не кончится, мы промокнем до нитки, пока доберемся до магазина, где будет встреча с читателями.

Адам подходит к нам. Я стараюсь не замечать его сексапильную походку.

– Все готово. – Он подает Габоре руку, помогая ей подняться. После секундного размышления она улыбается жеманной улыбкой и опирается о его руку, видимо рассудив, что хоть он и растрепан, но все равно обаятелен и красив, так что она, так и быть, соизволит принять его помощь.

– На самом деле, молодой человек, я не такая уж старая развалина, – замечает она. – И я бы вам посоветовала сходить в парикмахерскую и постричься. И побриться. Встреча с читателями только вечером, так что у вас есть время.

Он улыбается, приподняв брови.

– Вы, наверное, удивитесь, миссис Пирс-Антон, но я стригся на прошлой неделе. Боюсь, с моими проблемными волосами лучше уже не будет.

– Они такие… взъерошенные, – говорит она. – Как будто вы только что встали с постели.

– Ну… – подмигивает Адам, – я просматривал наши старые материалы и нашел несколько снимков, где вы вместе с мужем. Как я понимаю, старина Джером тоже иной раз ходил весь взъерошенный.

К моему изумлению Габора смеется. Я беру ее чемодан, Адам берет второй, и мы идем к лифтам. Габора устраивается в номере и решает прилечь отдохнуть перед встречей с читателями.

– Зайдите за мной в шесть часов. Я буду готова. И проследите, чтобы отель обеспечил нас зонтами. Я в жизни не видела такого ливня!

– Может, сначала вам надо будет поесть? – хмурюсь я. – Хотите, я закажу вам еду прямо в номер? Или встретимся внизу и пообедаем в ресторане, прежде чем ехать на встречу?

– Я вполне в состоянии сама о себе позаботиться, – отвечает она. – И ты знаешь, что я никогда не ем перед чтениями.

Когда мы выходим из номера, я вижу, как она открывает большой чемодан и достает серебряную фляжку. Ах да. Как я могла забыть?! Габора не ест перед чтениями, потому что предпочитает залить в себя жидкий ужин.

– Не знаю, как ты, а я умираю от голода, – говорит мне Адам, когда мы входим в лифт. Две пожилые дамы в цветастых платьях отодвигаются к дальней стенке, освобождая нам место.

– Предлагаю быстренько бросить вещи и встретиться в баре, – продолжает Адам. – Мне нужно срочно прийти в себя после того, как мной помыкали все последние пять часов.

– Это она еще белая и пушистая, – ухмыляюсь я. – Уж поверь мне на слово: дальше будет гораздо хуже.

– То есть это только начало? Настоящий апокалипсис еще не грянул?

Он пристально смотрит на меня, прислонившись спиной к стене кабины.

– Скажем так: есть тревожные признаки.

– Она будет пить перед чтениями, так?

– Да, она будет пить перед чтениями. И выпьет больше, чем можно считать разумным.

Он заговорщически мне подмигивает:

– Нас ждут приключения!

– Ты действительно только что мне подмигнул?

– Я тебе подмигнул? Разве?

Двери лифта открываются, в кабину входят два бизнесмена. Нам с Адамом приходится потесниться с нашим багажом, и ремень моего рюкзака цепляется за колесико его сумки. Пока я пытаюсь его отцепить, из бокового кармашка выпадает пластиковая бутылка с водой, сделанная в виде фляжки, и катится по полу – немного неловко. Адам останавливает фляжку носком ботинка, поднимает и отдает мне.

– Кажется, я единственный в нашем трио, кто не взял с собой фляжку.

– Это, к твоему сведению, просто вода.

– Так я тебе и поверил. Я себя чувствую в подавляющем меньшинстве. Наверное, мне тоже стоит пройтись по магазинам.

Я смотрю на номера этажей, загорающиеся в окошке над кнопками. Лифт останавливается на каждом этаже, хотя больше никто не заходит и не выходит. Остальные пассажиры перестали беседовать и стоят молча.

– Ладно, – говорит Адам. – Нам точно надо поесть. Потому что у меня чувство, что грядет конец света и зомби-апокалипсис. Нам нужны силы, чтобы от них убегать.

– Зомби – неповоротливые и медленные. Они же мертвые.

– Ты сейчас о каких зомби говоришь?

– О классических киношных зомби. Из «Ночи живых мертвецов». Они выбираются из могил и передвигаются очень медленно. И я пока не хочу есть.

– Нет-нет-нет. Современные зомби очень даже проворные. Они вихрем врываются в помещение и сразу же начинают всех убивать. Надо запастись калориями, чтобы от них убежать. Кроме того, позволю себе заметить, нужен запас, чтобы справиться с Габора-апокалипсисом, особенно если кто-то уже приложился фляжке.

– Тише. – Я нервно поглядывая на старушек в цветастых платьях.

Почем знать, может быть, это поклонницы Габоры, приехавшие со своими маленькими внучками на сегодняшнюю встречу с читателями. Но они, кажется, воспринимают нашу беседу вполне спокойно; одна из них улыбается мне и указывает незаметным кивком на Адама, потому что он и вправду ужасно милый и энергичный. Она как будто поздравляет меня с таким знатным уловом. Если бы она только знала!

Двери лифта открываются на нужном нам этаже, и именно в эту секунду у меня начинает звонить телефон. Смотрю на экран – это Джад. Переключаю звонок на голосовую почту.

– Знаешь, – говорю я Адаму уже в коридоре, – я, наверное, разберу вещи и немного передохну. Может быть, составлю тебе компанию попозже.

– Это звонил твой жених? – спрашивает он.

– Да, сейчас перезвоню ему. Я с тобой свяжусь.

– Да, конечно, – говорит он.

Я захожу к себе в номер – понимаю, что как-то мне неспокойно. Перезваниваю Джаду, но он не берет трубку. Такое ощущение, что весь мир, кроме меня, готовится запекать праздничную индейку. А я застряла вдали от дома, под проливным дождем, с пожилой авторшей, которая прямо сейчас пьет виски. Хочется все бросить и умчатся в Нью-Гемпшир к Джаду.

Я смотрю в окно. Подо мной на шоссе, насколько хватает глаз, машины стоят в пробке. Люди едут домой. Красные тормозные огни пробиваются сквозь пелену ливня. Небо затянуто черными тучами. Я купаюсь в роскошной жалости к себе, и тут у меня снова звонит телефон. Это Джад.

У него куча новостей. Он приехал около часа назад, и сегодня вечером они с Хендриксом собираются в бар – посмотреть, кто из наших уже вернулся домой на праздник. Кроме того, ему позвонила Мэгги и пригласила всю его семью на чай после Дня благодарения, потому что уже пора начинать планировать предстоящее бракосочетание. Она настойчиво предлагает устроить свадьбу летом и уже присматривается к номерам в пембертонской гостинице, которые надо бронировать заранее, потому что гостей будет много. Джад с ней согласен. А что думаю я?

Я закрываю глаза. Они все соберутся в нашей уютной столовой, с красивой праздничной скатертью на столе, серебряными приборами, свечами в подсвечниках и, о боже, фарфоровым соусником. Я так люблю, когда этот соусник ставят на стол раз в году! Будет веселая компания, все будут отмечать и радоваться. И родители Джада! Даже не представляю. Они уже совсем старенькие. Впрочем, они всегда казались мне старыми и так мило ошеломленными тем, что в их жизни появился сын, когда им уже было не до «этого баловства». Санта-Клаус даже не заглядывал к ним в канун Рождества. Наверное, просто оставил надежду, что в этом доме когда-нибудь появится ребенок, которому надо дарить подарки.

«Они просто не знали, что со мной делать» – так всегда говорил Джад, пожимая плечами. Он никогда не обижался на молчаливую сдержанность родителей. Но все равно проводил много времени в моем доме. Где люди знали, для чего нужны дети.

– Так что насчет лета? – спрашивает он теперь.

– Да, летом отлично. Значит, ты собираешься всем рассказать, что мы женимся?

– Ну… да. В смысле, а почему бы и не рассказать? Ты же не против?

– Не против. Я просто хотела узнать, что именно ты собираешься говорить, когда тебя спросят, почему мы женимся.

– В каком смысле? Никто не спрашивает у людей, почему они собираются пожениться.

– В нашем случае могут спросить. Мол, с чего бы мы вдруг собрались пожениться после стольких лет.

Он смеется.

– Фронси, что, собственно, ты пытаешься мне сказать?

– Я не знаю. Главное, чтобы у людей не создалось впечатление, будто мы неудачники. Будто мы не нашли ничего лучше и решили довольствоваться друг другом. Мне не нравится быть утешительным призом.

– Фронси, Фронси. Сколько раз мне тебе повторять? Это они неудачники! У них, наверное, у всех на быстром наборе номера адвокатов по делам о разводе, потому что вся их любовь прошла давным-давно. Хендрикс рассказывал мне по дороге, что у него на работе у трех женатых ребят романы на стороне. У трех! Как-то оно многовато, тебе не кажется? Повсюду свирепствует недовольство и неудовлетворенность.

– Да, наверное, – соглашаюсь я.

– Выше нос, Фронси. Поверь мне на слово. Мы – предвестники будущего. После нас все захотят отказаться от сценариев романтических комедий и будут жениться на тех и выходить замуж за тех, с кем они нашли общий язык и с кем точно смогут ужиться.

Телефон тихо тренькает. Мне звонит кто-то еще. Я смотрю на экран – конечно, это Тенадж.

– Мне надо идти, – говорю я Джаду. – Позже поговорим. Передавай всем привет.

Я принимаю второй звонок и слышу в трубке бархатный мамин голос:

– О! А я уже испугалась, что меня снова отправят в застенки голосовой почты. Это же ты? Настоящая?

– Да, это я. Настоящая.

– Есть минутка поговорить?

– Да, но только минутка.

– Чем ты так занята? Ты сейчас где?

– В Чарлстоне, в Южной Каролине. В отеле, у себя в номере. Готовлюсь сопровождать автора на встречу с читателями.

– Ого, – удивляется она. – Давненько ты не выдавала мне столько сведений о себе.

– Ну да. Я забыла про всяческую осторожность. Ты чего мне звонишь?

– Чего я звоню? Хотела с тобой поделиться прикольной новостью. Я теперь состою в кабаре-группе и сегодня вечером буду петь в Бруклине.

– В Бруклине – в смысле, в Нью-Йорке?

– А есть какой-то еще другой Бруклин? Нет, я серьезно. Я буде петь в большом городе. И я подумала, что ты где-то рядом и не занята… то, возможно, захочешь встретиться.

– Ну… я сейчас в другом городе.

Наступает долгое молчание. Я теперь на стороне Мэгги, так и вертится у меня на языке. Я уже не подпаду под твое обаяние.

– Слушай, – говорит она, как будто прочитав мои мысли. – Просто дай мне сказать. Во-первых, я сейчас практикую радикальное прощение. На днях я поняла, что мы с тобой так крепко связаны, что никогда не потеряем друг друга. И эта мысль наполняет мое сердце счастьем. Да, я тебя подвела, но я очень сильно по тебе скучаю. И еще. То сообщение от Вселенной, которое я тебе передала… где говорится, что ты совершаешь большую ошибку… Надеюсь, оно тебя не расстроило. Но я чувствовала, что должна была тебе рассказать.

– Тенадж.

Она делает глубокий вдох.

– Давай я вернусь в твою жизнь, а ты вернешься в мою. Я совершила немало ошибок, но я тебя люблю.

– Слушай, – выдыхаю я. – Извини, но… я сейчас не могу говорить. У меня есть всего час-полтора, чтобы подготовиться к вечернему мероприятию. Я везу автора на встречу с читателями. Мне нужна ясная голова, чтобы выполнить свою работу. И мне надо как следует отдохнуть.

Она долго молчит.

– Ладно. Нет, я совсем не обижаюсь. У тебя своя жизнь.

– Ну тогда… до свидания.

– Просто… не закрывайся от магии, Фронси. Не забывай те волшебные дни, что мы провели вместе. Помни, что я всегда на твоей стороне. Что бы это ни значило для тебя. Ты рождена из музыки и волшебства. Ты – дитя любви Вселенной.

Я отключаю телефон. И для верности швыряю его через всю комнату.