– Ого! – Джад просыпается резко, словно его катапультировали из сна, садится в постели и трет глаза кулаками. Потом глядит на меня, изображая притворное изумление. – Это что? Женщина в моей постели?!

– И не просто какая-то женщина, – фыркаю я. – А между прочим, твоя невеста.

– Да, теперь вижу. Скажем так, это было весьма неплохое внезапное нападение посреди ночи. Очень неожиданное. – Он похлопывает меня по бедру поверх одеяла. – На самом деле, блестящий маневр. Большое спасибо.

– Э-э-э… – говорю я. – Всегда пожалуйста.

Я тоже сажусь в постели. В спальне еще довольно темно, за окном едва рассвело, но я вижу его брюки, аккуратно сложенные на кресле в углу. Вижу выстроившиеся на комоде фотографии в серебристых рамках. Ковер с густым ворсом. Я понимаю, что в его доме царит идеальный порядок. В отличие от моей захламленной квартиры. Не будет ли это проблемой, когда мы станем жить вместе?

– Мать честная, уже почти шесть утра, – вскрикивает он. – Мне пора собираться. В семь часов я уже должен быть в клубе, мои старушки придут качать пресс. – Он откидывает одеяло, готовясь встать. Мы оба голые. Практически при свете дня. Мне хочется крепко зажмуриться. Он стремительно надевает трусы-боксеры, а я роюсь в одеяле в поисках своего нижнего белья и легинсов.

– Вот с утра уже странно, скажи, – говорит Джад. – Мне кажется, что в последний раз я тебя видел голой, когда нам было по пять лет.

– Да, наверное.

– С тех пор ты изменилась. – Он смеется и нервно проводит рукой по волосам.

– Ты тоже.

– Но ведь все хорошо? Ночью было нормально? – спрашивает он с такой тревогой и надеждой в голосе, что у меня сжимается сердце. – Нам хорошо вместе, да?

Киваю:

– Все было прекрасно.

У него явно отлегло от сердца.

– Значит, как я понимаю, ты по-прежнему согласна выйти за меня замуж?

– Да, я согласна. Со всей ответственностью заявляю, что готова соединить свою жизнь с твоей. Да.

– Отлично. – Джад явно робеет и мнется. – Слушай, мне надо в душ и бежать на работу. Я тебя не выгоняю, но мне действительно надо бежать. В другой ситуации я приготовил бы завтрак, сварил бы кофе, но…

– Да, конечно. Я все понимаю. – Я киваю. – Ты не ожидал компании сегодня утром. Давай иди в душ, а я пойду к себе. У меня тоже сегодня насыщенный день.

Он выходит из спальни и кричит уже из коридора:

– Да, чуть не забыл! Посмотри в кармане моих спортивных штанов. Я добыл для тебя настоящее кольцо.

– А ты сам не хочешь вручить его мне?

Он молчит пару секунд, а потом говорит:

– Нет. Возьми сама. Посмотри, нравится тебе или нет. Если не нравится, я верну его Эдди.

– Слушай, я могу подождать. Потом сам мне вручишь.

– Да нет! Фронси, просто возьми его и посмотри. Вдруг тебе не понравится.

Я решаю не спорить и достаю из кармана его спортивных штанов маленькую белую коробочку с тонким серебряным кольцом на черной бархатной подложке. Бриллиант совсем крошечный, гладкий, вовсе не пафосный, и мне это нравится. Кольцо мне подходит, садится на палец как влитое. Мне приятно, что Джад угадал с размером. Человек постарался, приложил усилия, подбирая кольцо. Или, может, ему удивительно повезло.

Из ванной доносится шум душа и вытяжки.

– Нравится? – кричит Джад.

– Да! Очень красивое!

– Размер подошел?

– Да!

– Отлично!

– Ладно. Я пойду домой. Хорошего дня.

– Ты уже носишь кольцо?

– Еще нет. – И я заглянула в ванную.

– Почему нет? Ты же сказала, тебе понравилось.

– Джад, ты только не обижайся, но мне кажется… Мне нужно, чтобы тебе самому захотелось вручить мне кольцо. Поэтому я пока оставляю его у тебя. Ничего страшного. Я подожду.

– Ладно, как скажешь.

– Понимаешь, в чем дело. Это такой символический жест. Мужчина делает женщине предложение и надевает помолвочное кольцо ей на палец. Вот я о чем.

– Ясно, – кивает он. – У нас ПМРК.

– Что такое ПМРК?

– Переломный момент в романтической комедии.

Вода сильно шумит. Через пару секунд Джад выключает душ, отодвигает шторку и глядит на меня сквозь клубы пара, заполняющие помещение.

– Дашь мне полотенце?

– Зеленое?

– Коричневое.

Я протягиваю ему полотенце.

– Я что-то не поняла насчет романтической комедии.

– Вот смотри. Сейчас тебе надо решить, как ты меня воспринимаешь. Так же, как раньше, когда мы были просто друзьями – и ты считала, что в качестве лучшего друга я для тебя идеален, – или ты каждый раз будешь мысленно сравнивать меня с героями романтических комедий, и тогда я, конечно же, буду выглядеть как идиот.

– Просто надень кольцо мне на палец, – говорю я. – Мне кажется, это не так уж сложно.

– Ладно, уговорила.

– Прекрасно.

– Дай мне кольцо.

Он стоит почти голый, лишь с полотенцем на бедрах. Я отдаю ему кольцо. Он задумчиво на него смотрит.

– Теперь давай руку.

Я даю ему левую руку, и он надевает кольцо на мой безымянный палец.

– Теперь все хорошо?

Я закатываю глаза.

– Да.

– ПМРК пройден благополучно, – приободряется Джад. – У нас был секс и ПМРК, а еще нет и семи утра первого дня нашей официальной помолвки. По-моему, это отличное начало. Знаменательный день.

Я смеюсь, потому что… как тут не смеяться?

– Вот видишь, теперь я тебя развеселил. Кажется, это хет-трик[7]. И вправду очень удачное начало. Ты прекрасна, я тоже прекрасен, и, даже если мы временами друг друга бесим, мы все равно замечательные друзья, которые прощают друг другу все, – все отлично работает. Та-дам!

Он целует меня в щеку и пристально смотрит мне прямо в глаза.

– Ведь я же прав?

– Да, конечно.

Потому что он прав.

Я выхожу на лестничную площадку, в ту же секунду открывается дверь квартиры номер 6185 и появляется Маргарита Хаббард с ее тремя корги. Мы называем ее Королевой, потому что она – статная и величавая англичанка, которая обожает своих собак и всегда говорит, что они так хорошо воспитаны, что их можно водить на прогулку всех троих одновременно.

– Доброе утро, – кивает она, и мне представляется, как она мысленно поднимает брови при виде меня, выходящей в седьмом часу утра из квартиры Джада в халате и тапочках.

Да, Королева, я провела ночь с Джадом. И кстати – сюрприз! Мы собираемся пожениться. Вот мое обручальное кольцо!

Разумеется, я ничего такого не говорю. Я здороваюсь подчеркнуто дружелюбно, желаю ей хорошего дня и спускаюсь по лестнице в свою маленькую квартирку, где меня ждет Мистер Свонки – встречает, виляя хвостом.

– Знаешь что? Срочная новость: мы с Джадом поженимся, – сообщаю я мопсу.

Он рассматривает меня, склонив голову на бок, словно пытается сообразить, что происходит. Мне знакома эта растерянность.

– Не волнуйся, малыш. Ты тоже часть семьи. Вроде как.

Он виляет хвостом, но как-то встревоженно. Мне кажется, ему не хватает уверенности в завтрашнем дне.

– Не принимай близко к сердцу. Просто так принято у взрослых людей, – объясняю я ему. – Это вроде как правило: каждому взрослому человеку надо жениться или выйти замуж. Это потому, что нас не кастрируют и не стерилизуют. Извини, что я завела об этом речь… это, конечно, не самый приятный момент в твоем прошлом… но я говорю как есть.

Мистер Свонки идет к двери. Он не желает такое выслушивать. И ему надо сделать свои утренние дела.

Я звоню Мэгги сразу, как только выхожу из метро.

– Все уже решено! – говорю я в трубку. – У меня есть помолвочное кольцо!

– Ну слава богу, – выдыхает она. – Это прекрасно. Я знала, что так и будет. – Я слышу, как она кричит, прикрыв трубку рукой: – Роберт, Роберт! Ты меня слышишь? Оторвись от газеты и посмотри на меня. Они все же решились! У нас намечается новый зять… Да, это Джад! Конечно, Джад. Ой, перестань!

Именно так они и разговаривают друг с другом в последнее время. Я пытаюсь припомнить, как было раньше. Они хоть когда-нибудь проявляли друг к другу что-то похожее на любовь? Хотя, может быть, это и есть настоящая супружеская любовь. Как вы, наверное, уже догадались, я – типичная жертва романтического кинематографа, так что даже не знаю…

Я слышу, как папа что-то бормочет на заднем плане, но не проявляет желания поговорить со мной по телефону.

– Слушай, дай трубку папе, – прошу я Мэгги.

– Тебя можно поздравить? – говорит он угрюмо. – Или невесту не принято поздравлять? Мы не хотим, чтобы кто-то подумал, что ты заслуживаешь поздравлений за то, что все-таки поймала его в капкан.

– Если хочешь, можешь поздравить.

– Я просто скажу, что он хороший человек.

– Да, очень хороший.

– Так вы собираетесь возвращаться в Нью-Гемпшир? – спрашивает он. – Или ты обратила его в ньюйоркца?

Я закатываю глаза. Почему все, что мне говорит папа, звучит как обвинение?

– Роберт! – кричит Мэгги. – Не нагружай ее прямо сейчас. Пока что нам надо готовиться к свадьбе. Дай мне телефон.

Он что-то бормочет ей и отдает телефон.

– Ладно, милая, – говорит она в трубку. – Может быть, проведем свадьбу летом, в нашей городской гостинице? Сразу и забронируем банкетный зал, чтобы уж точно были места. Часть гостей можно поселить в доме на ферме, часть – в той же гостинице. А венчание пройдет в большой церкви в Уэллфлите.

– Я подумаю и скажу.

– Только думай быстрее. Это первая свадьба, которую я буду планировать, и у меня накопилось немало идей.

Это правда. Они с папой поженились в спешке, когда нам с Хендриксом было пять лет. Свадебная церемония прошла прямо в саду на ферме, и не было никакого особенного торжества. Мы со Стивом решили вообще не устраивать свадьбу и обвенчались практически тайно: нам казалось, что это будет трогательно и очень романтично. Хотя назвать это тайным венчанием будет сильным преувеличением. На самом деле мы просто вломились в ближайший офис округа, зарегистрировали брак и произнесли супружеские клятвы при двух свидетелях – одним из них был Джад, – после чего пообедали во французском ресторане и поспешили домой в постель, где занялись безумной и страстной любовью, как положено молодоженам.

Я мысленно возвращаюсь в тот день и ненадолго теряю нить разговора. Но Мэгги этого не замечает. Она продолжает взахлеб говорить, как ей будет приятно подготовить все для моей свадьбы. И вдруг ни с того ни с сего в моих мыслях проносится небольшая черная тучка и накрепко поселяется у меня в голове. Сегодня ночью я дала себе слово никогда больше не думать о Стиве, и вот вспомнила о нем. И только теперь понимаю, что он не хотел большой свадьбы с участием родственников и друзей, потому что и не любил меня по-настоящему, а теперь Джад не хочет даже притвориться, что мы любим друг друга. И мой папа ведет себя так, словно ни капельки меня не любит. И Тенадж… ее больше нет в моей жизни.

Никто, никто не любит меня так, как мне хочется, чтобы меня любили.

Никто не любит меня целиком.

От этой мысли, примчавшейся вместе с холодным ноябрьским ветром, мне становится трудно дышать. Приходится остановиться и перевести дух. Я не умею молиться, но сейчас с радостью бухнулась бы на колени прямо посреди тротуара на Десятой авеню, между маникюрным салоном и рестораном индийской кухни, если бы хоть на минутку сумела почувствовать, что меня любят по-настоящему.

Рабочий день выдался суматошным. Не день, а сплошная головная боль. У меня было назначено сразу две встречи – причем неприятные встречи – с нашими авторами, которые приехали в город специально, чтобы обсудить планы своих книжных туров. Судя по их разочарованным лицам, они надеялись на что-то большее. Потом мне пришлось позвонить третьему автору и сообщить, что ни один крупный литературный журнал не хочет рецензировать ее детскую книжку-картинку, милую историю о червяках. Говорящих червяках с человеческими характерами. И проблемы с Габорой тоже никто не отменял.

Именно эти проблемы я обсуждаю с Дарлой, когда у меня звонит телефон. Вижу имя на экране и обрываю звонок.

На дисплее высветилось «Тенадж». Может быть, потому, что я не успела позавтракать, или не выспалась, или у меня болит голова, но я чувствую какую-то предобморочную слабость. Как будто все расплывается перед глазами.

Мама звонит очень редко. Эти звонки похожи на нежданные встречи со старым знакомым, с которым вы не общались годами. Каждый раз она звонит исключительно для того, что сообщить мне какую-то случайную информацию: нечто такое, что внезапно пришло ей в голову и, возможно, задело ту ниточку, что ведет к колокольчику с ярлычком «Фронси». В последний раз, около года назад, она позвонила и стала рассказывать, что перекрасила волосы в черный цвет, потому что, когда пытаешься осветлиться, цвет почти никогда не получается правильным. Обычно он отдает в желтизну или рыжину. Или выходит слишком белесым. Разве я не согласна?

В тот раз я пыталась поговорить с ней о чем-то еще, пыталась расспрашивать ее о жизни. Она смеясь сказала, что у нее намечается третий развод.

– Погоди. – Я старалась выдерживать легкий и бодрый тон, под стать ее собственному. – Ты в третий раз вышла замуж? Но ведь ты же сама говорила, что семейная жизнь – это ужас для женщин и что ты сама никогда больше не выйдешь замуж.

Она рассмеялась.

– Милая, что я могу сказать? В этот последний раз я влюбилась в богатого нью-йоркского мецената, который купил две мои картины и поддерживал многих моих знакомых художников, а мои работы нравились ему больше всех. И когда он сделал мне предложение, как я могла отказаться? Но это была большая ошибка. Очень большая. Я не буду вдаваться в подробности. Чтобы не закреплять негатив. Если не поберечься, можно запросто загрязнить ауру.

Мы никогда не касались причин даже второго ее развода.

Дарла продолжает говорить что-то о расписании авиарейсов на День благодарения. Мой телефон продолжает пиликать. Сообщение голосовой почты. Несмотря ни на что, несмотря на все годы молчания, с которыми я уже свыклась, мое сердце все равно колотится как сумасшедшее.

– У вас все в порядке? – спрашивает Дарла. – Вам надо ответить на этот звонок?

– Нет, все нормально.

Но это неправда. Через пятнадцать минут, как только Дарла меня отпускает, я иду к себе кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Чуть успокоившись, жму на иконку голосовой почты и слышу голос Тенадж, ясный как день, как будто и не было всех этих лет. Легкое дыхание, легкий смех. Она говорит: «Фронси, малышка. Я знаю, прошло столько времени… Но мне нужно кое-что тебе сказать. Надеюсь, мы созвонимся в ближайшее время. Это важно. О таких важных вещах не говорят в сообщениях. Мне надо слышать твой голос. Позвони мне обязательно. Намасте[8], если ты знаешь, что это значит».

Я делаю три глубоких вдоха и нажимаю на кнопку «ПЕРЕЗВОНИТЬ».

– Привет, – шепчу в трубку.

– Привет, – отвечает она. У нее всегда такой голос, как будто она только что отсмеялась и сейчас рассмеется вновь. – Я знаю, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, поэтому сразу перехожу к делу. Вселенная постоянно шлет мне сообщения, которые надо передать тебе.

Я закрываю глаза и слушаю свое учащенное сердцебиение.

– Я говорю это лишь потому, что Вселенная не оставит меня в покое, пока я тебе не передам ее добрый совет.

– Мам, – перебиваю я, – давай не будем…

– Просто послушай. Я должна тебе передать, что ты совершаешь большую ошибку. И тебе надо остановиться, пока не поздно. – Она смеется. – В общем, Вселенная тебе говорит: не делай этого, что бы то ни было.

– Как-то слишком расплывчато, – говорю я. – Чего мне не делать? Не пить еще одну чашку кофе? Или забить на работу?

– Ты сама знаешь, что это такое, – отвечает она. – И вряд ли это еще одна чашка кофе.

Я смотрю в окно на офисное здание прямо напротив, на всех людей в кабинетах за окнами. На людей, занятых обычной, рутинной работой. Эти люди не получают сейчас – и, возможно, вообще никогда не получат – загадочных сообщений от Вселенной, любезно передаваемых матерями.

Матерями, которые их не бросали. Которые не забывали за ними вернуться.

Она уже не такая, какой я ее помнила. Я это знаю. Я ее видела. Может быть, это уже показатель психического нездоровья, но одно время я чуть ли не каждую ночь поднималась с постели, включала компьютер и гуглила ее имя.

Как оказалось, мама добилась определенных успехов в мире искусства. Она известна своими «причудливыми украшениями из полированных камней, проволоки и стекла». У нее есть небольшая компания под названием «Добрые чары», она делает браслеты и ожерелья, заряженные исцеляющей энергией и несущие в мир любовь. В интернете есть ее фотографии. Тенадж носит платья в пол в стиле бохо, массивные серьги, у нее яркие глаза и длинные кудрявые волосы, и обычно она держит в руке бокал с вином и улыбается в камеру. Вполне очевидно, что она уже не привязана к тем капризным клиентам, что приходят в ее галерею в Вудстоке.

Однажды о ней написали даже в «Нью-Йорк таймс». В разделе «Дом» была небольшая статья и мамина фотография, где она стоит на дизайнерской кухне сплошь из стекла, в окружении современной бытовой техники. На этом снимке она, как всегда, улыбается и помешивает в огромной кастрюле свое знаменитое любовное снадобье, в состав которого, как она утверждает, входят имбирь, куркума и другие секретные травы и специи для долголетия и поддержания жизненной силы.

Подпись под снимком гласила: «Тенадж де Фонтейн – художник, кулинар и исследователь тонких экстрасенсорных энергий – знает, что секреты любви не всегда можно раскрыть без содействия незримого мира».

В статье было сказано, что миссис де Фонтейн считает себя вольной птицей и несколько раз была замужем.

«Миссис де Фонтейн говорит, что любовь существует для всех, но иногда проявляется в неожиданных формах».