После разговора с Хендриксом и Ариэль я иду на кухню, открываю холодильник и смотрю, что там есть. Мистер Свонки смотрит вместе со мной и тяжко вздыхает.

В холодильнике: три черничных йогурта, полбутылки вина с плавающей в нем пробкой, заплесневелый лимон, пакетик с сыром-косичкой и банка маринованных огурцов. Из впечатляющего – лишь баклажан размером с Техас. О чем я думала, когда его покупала? Что у меня намечается званый ужин на восемнадцать персон?

Я беру телефон и звоню Джаду.

– Слушай, хочешь сегодня прийти на ужин? – спрашиваю я, когда он берет трубку. – Я буду готовить печеные баклажаны, и мне одной все не съесть.

Но он сегодня не может. Он уже договорился кому-то помочь. Ну конечно. Кто-то из его клиентов попросил составить ему расписание дополнительных тренировок для подготовки к весеннему марафону. А потом он поедет к какому-то парню по имени Берни, чтобы настроить стереосистему. Джад всегда готов помогать людям, и в его окружении непременно найдется такой человек, который остро нуждается в помощи.

– Ладно, – вздыхаю я. – Приходи, когда освободишься.

Он долго мнется и отвечает:

– Сегодня, наверное, ничего не получится. У этого парня какая-то хитрая стереосистема с низкочастотными и высокочастотными колонками, так что, скорее всего, я провожусь с ней до ночи, а потом мне уже надо спать. Завтра утром тренировка с женской возрастной группой. В семь утра, можешь представить. Начинать утро в компании активных пожилых дам то еще испытание.

– Ясно, – говорю я, глядя в окно на пожарную лестницу в соседнем доме.

Во всех окнах уже зажигается свет.

Джад секунду молчит, а потом ненавязчиво интересуется:

– А почему ты решила запечь баклажаны?

– Просто так. Я подумала, что будет здорово вместе поужинать. Раз уж мы собираемся пожениться.

Он смеется.

– Смейся сколько угодно, но я слышала, что люди, которые собираются пожениться, обычно ужинают вдвоем по вечерам. Иногда даже спят в одной постели.

– Я тоже что-то такое слышал, – соглашается он. – И я бы пришел, честное слово, но уже договорился с людьми.

– Хорошо. Все нормально. Забудь.

– Узнаю этот сдержанный тон. Чем-то ты недовольна, – замечает Джад.

– Просто я… Я сейчас говорила по телефону с Хендриксом и Ариэль и поняла, что хочу выйти замуж, потому что мне одиноко. И дело не только в том, что мне надоело ходить на дурацкие свидания. Мне хочется нормальной жизни. Хочется, чтобы рядом был человек, с которым мы вместе проводим время, сидим на диване, обсуждаем наши планы на день. Потому что мы с ним партнеры. Мы пара.

– Я понимаю, – соглашается он. – Мы иногда так и делаем. Просто у нас есть работа и прочие обязательства.

– Но если бы мы действительно были парой, ты бы уже сообщил мне, что сегодня задержишься допоздна, а потом, когда освободишься, пришел бы домой… к нам домой… и лег бы спать у нас дома, а я бы тебя дождалась, и неважно, что тебе завтра рано вставать. Потому что мы жили бы вместе. И вместе решали бы все вопросы. Как это делается у людей в паре. А мы с тобой даже не обсуждали, где будем жить после свадьбы. В твоей квартире или в моей.

– Решай сама, – отмахивается он. – Если хочешь, я перееду к тебе. У тебя больше места.

– Да, у меня больше места. Но смысл в том, что нам надо об этом поговорить.

– Мы обязательно поговорим. И все обсудим. Все, что положено обсуждать перед свадьбой, – уверяет Джад. – Время есть, нет смысла спешить.

В ответ я молчу; потом говорю, что мне надо посолить баклажаны. Мне не хочется, чтобы он первым завершил разговор, потому что клиент уже ждет и ему надо бежать. Я сама закончу разговор.

– Ну ладно, пока, – прощаюсь я. – Завтра вечером приходи доедать баклажаны.

Позже я вывожу Мистера Свонки на прогулку, причем два раза подряд, потому что он этого требует. Потом пытаюсь поработать над своим романом, решаю, что сцену с главной героиней на приеме у психотерапевта надо сократить вдвое, и засыпаю прямо на диване с открытым ноутбуком и включенном светом – попросту вырубаюсь, провалившись в глубокий сон. Просыпаюсь я посреди ночи с затекшей шеей. Я даже не сняла туфли, в которых в последний раз выходила на улицу.

Я плетусь в спальню, надеваю свою «пижаму», состоящую из легинсов, широкой футболки с длинными рукавами и теплых носков (не смейтесь – сейчас глубокая осень), забираюсь под одеяло и выключаю свет. Слушаю рев сирен где-то вдали и шум машин четырьмя этажами ниже. С лестничной клетки доносятся женский смех и мужской голос:

– Тише. Полтретьего ночи.

Теперь мне совершенно не хочется спать. Как говорится, сна ни в одном глазу. Я лежу на спине, смотрю в потолок и думаю о папе и Мэгги. Думаю, что сказала бы мама по поводу моего брака с Джадом. Интересно, она сама верила во всю эту чушь, которую мне говорила: что замужество вредно для женщин? Неужели ее слова стали проклятием, которое я с тех пор ношу в своем сердце?

Каждый раз, когда я говорю, что выхожу замуж (я поняла это сегодня, когда общалась с Хендриксом и Ариэль), я сама в это верю ровно долю секунды. А потом, наедине со своими мыслями, запутавшимися, как цепочка, небрежно брошенная в ящик комода, думаю: «Я действительно выхожу за него замуж? Нет, я и вправду выхожу за него замуж? Я уверена, что это правильно?»

Я вздыхаю и переворачиваюсь на живот. Потом снова на спину. Черт возьми, он бы мог попытаться меня полюбить. Тогда все было бы проще. Хотя, может быть, дело не в нем. Может, это я не могу никого полюбить.

Я не знаю, не знаю, не знаю.

И как-то вдруг получается, что я встаю с постели, накидываю поверх легинсов и футболки старый синий махровый халат, беру ключи, захожу в лифт и поднимаюсь на шестой этаж. Стучу в дверь квартиры номер 6145. Стучу только из вежливости. У меня есть ключ от квартиры Джада, а у него – от моей, чтобы при необходимости поливать друг у друга домашние растения или на случай, если кто-то забудет ключи.

Он не отвечает, тогда я отпираю дверь и вхожу. В прихожей темно, но в спальне горит тусклый ночник, и я слышу дыхание Джада – тихое, ровное дыхание крепко спящего человека.

Я встаю в дверях спальни и шепчу:

– Джад. Это я.

Ничего. Джад – просто большой дышащий бугор под одеялом. В его квартире царит идеальный порядок, его одежда не расползается по всем комнатам, как у меня. В его доме очень приятно пахнет: средством для чистки поверхностей с лимонной отдушкой. Возможно, он регулярно вытирает пыль.

– Джад, мне надо задать тебе один вопрос.

Я жду целую вечность, а потом подхожу к его кровати и встаю прямо над ним. Он переворачивается на другой бок. Он действительно спит очень крепко. Я просыпаюсь от малейшего шороха, даже если чуть-чуть шевельнется оконная штора. Неужели этот человек совсем не боится, что к нему могут забраться воры? Кто в современной Америке может так крепко спать, если жизнь такова, какова она есть? Я сажусь на краешек кровати и смотрю на него, наконец он открывает глаза. Я едва различаю его черты, только блеск глаз в свете уличного фонаря за окном.

– Что? – произносит он глухим сонным голосом и вдруг широко улыбается. – Ты принесла пастрому? Я надеялся, что ты ее принесешь.

– Какую еще пастрому?

– А то ты не знаешь, что это такое.

– Я не принесла пастрому. Тебе просто приснилось.

– Ага… – И он закрывает глаза.

– Джад, нам надо поговорить.

– Я в метро.

– Нет, не в метро. Ты у себя дома, в постели, и мне нужно задать тебе очень важный вопрос. Можешь даже не открывать глаза. Просто ответь.

– Что за вопрос?

– Ты меня любишь?

– Да, – говорит он после долгой паузы.

– Да?

– Да.

– Хорошо. В таком случае у меня есть уточняющий вопрос. Ты в меня влюблен?

– Что?

– Значит, нет. Я все жду, что ты захочешь в меня влюбиться, – объясняю я. – Но ничего не меняется. Ничего. И я думаю… нет, я точно знаю, что хочу жить с человеком, для которого буду особенной. Единственной и неповторимой. Ты не хочешь меня так, как мне нужно, чтобы меня хотели. – Я вдруг с ужасом понимаю, что у меня по щекам текут слезы. – Ты… ты относишься ко мне как всегда. Как обычно. Как будто я для тебя просто свой парень.

– Погоди минутку.

Вот теперь он проснулся. Он садится в постели и смотрит на меня. Включает лампу на тумбочке у кровати. Там же на тумбочке стоит стакан с водой и будильник, лежит скакалка и последний номер журнала «Мужское здоровье». Скакалка?! Как удачно, что я собралась отменить нашу странную помолвку, – теперь мне не придется спать с человеком, который каждую ночь перед сном прыгает через скакалку.

Лицо его еще сонное.

– Ты считаешь, что я тебя не хочу?

Я плачу навзрыд так сильно, что не могу говорить. И поэтому просто киваю.

Джад сидит на постели и смотрит на меня так, словно все это – просто кошмарный сон. Наконец он говорит:

– Погоди. Объясни, что происходит. И где пастрома?

– Джад! Ты еще не проснулся. Нет никакой пастромы. Мы говорим о тебе и обо мне! И о любви! О любви, которой в тебе нет! Просыпайся!

Он трет глаза кулаками.

– Говоришь, нет пастромы?

– Нет.

– И ты плачешь. Потому что считаешь, что я тебя не хочу. Кстати, а сколько сейчас времени?

– Я не знаю. Наверное, три часа ночи.

Он вздыхает. Опять трет глаза кулаками. Зевает и говорит:

– Иди ко мне.

– Не хочу.

– Тогда я сам. – Он пододвигается ближе ко мне, обнимает меня и кладет мою голову себе на плечо. – В три часа ночи никогда не случается ничего хорошего. Это час жутких мыслей.

– Да, наверное. Но у меня эти мысли уже давно.

– Кажется, я совершил большую ошибку, – признается он.

– Когда позвал меня замуж.

– Нет. Когда недостаточно ясно дал тебе понять, как сильно мне хочется быть с тобой. Я люблю тебя, Фронси. Очень-очень люблю. Я не смогу прожить жизнь без… того, что у нас есть. Ты сама знаешь. – Судя по голосу, он проснулся уже окончательно.

– Но ты же не чувствуешь…

– Давай ты не будешь рассказывать мне, чего я не чувствую. – Он слегка приподнимает мой подбородок, наклоняется ближе и целует меня в губы. Не по-дружески. По-настоящему. Такой поцелуй уже можно назвать поцелуем. Потом он чуть отстраняется, смотрит мне прямо в глаза и говорит:

– Ложись рядом со мной.

Я ложусь.

– Мы что, будем спать вместе?

Джад смеется.

– Была такая задумка, да. Ты же не против? – Он наклоняется надо мной, опираясь на локоть. Понимаю, что я хотела именно этого: его тела, ощущений от его тела, его тяжести, когда он склоняется надо мной и тянется к выключателю. Чего-то обыденного и простого, как это желание.

– Не против.

– Давно пора, я считаю.

– По крайней мере, в последние несколько дней. Когда мы… – Я на миг умолкаю. – Когда мы все решили. Я только не помню, как это бывает.

– Я думаю, надо просто закрыть глаза, прижаться к другу теснее, и мы сразу все вспомним.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Он наклоняется еще ближе ко мне. Потом неуверенно, словно с опаской, целует меня в макушку, в лоб, в кончик носа, который сейчас может быть слегка влажным и даже противным, в обе щеки и, наконец, в губы. И вот тогда он целует меня уже по-настоящему.

На самом деле.

Мы с Джадом целуемся, лежа в постели.

Я чувствую, как его теплые руки забираются ко мне под футболку, и, когда он ее снимает с меня, я закрываю глаза и решаю про себя, что будет совершенно нормально ощущать его тело всей кожей. Я не буду смущаться, хотя точно знаю, что ему нравятся женщины с телом, до которого мне далеко. Я не буду зацикливаться на мысли, что это Джад, мой лучший друг, тот самый, который умеет вызывать отрыжку по заказу просто ради забавы и которого я видела голым с раннего детства, разумеется, за исключением последних лет, когда мы стали уже совсем взрослыми.

Все внутри меня готово к бою. Меня раздевает Джад, такой знакомый и в то же время неведомый и удивительный, – соблазнительное сочетание. Главное, отключить голову и перестать обдумывать каждый шаг.

Он садится и, не глядя на меня, снимает с нас оставшуюся одежду, бросает ее на пол и проводит рукой по моему телу. По всему телу. Я стараюсь даже не представлять, что он думает, глядя на меня голую.

– Тебе… нравится? – спрашиваю я шепотом.

Он закрывает глаза.

– Очень нравится. Все, о чем можно мечтать.

Ну что ж… хорошо. Я рада, что ему нравится. Однако это не все. Скажем так: не луна и не звезды, не искры, не внезапная ослепительная вспышка света.

В первый раз всегда бывает немного неловко. Например, когда он надевает презерватив. Теперь я знаю, что Джад занимается любовью, крепко зажмурив глаза. Вот кто так делает, скажите на милость! А еще он пыхтит и вздыхает. Моя рука оказалась под нами, и мне приходится изворачиваться, чтобы ее сдвинуть. В какой-то момент мне начинает казаться, что я сейчас задохнусь от его поцелуев.

У меня ощущение, что это не я занимаюсь любовью, а наблюдаю, как это делает кто-то другой.

Но в целом все получается.

Вроде как получается.

И вот все закончилось. Он глядит на меня с облегчением.

– Было весело!

Да, он именно так и сказал: «Было весело!»

Я отвечаю:

– Ага.

Через пару минут он уже крепко спит.

Я смотрю на его лицо, такое мягкое и беззащитное во сне. На его скулы и мужественный подбородок. На его ресницы, чуть вздернутый нос и тонкие, словно нарисованные карандашом морщинки, что пролегают от носа к уголкам рта. На щетину у него под носом, уже почти превратившуюся в усы.

Он – моя судьба, думаю я. Я верчу в голове эту мысль, словно примериваясь. Я собираюсь принять решение раз и навсегда и больше не буду каждый час задаваться вопросом: точно ли я выйду замуж за этого парня? Потому что я выйду за него замуж. Да, он не ласковый. Не романтичный. Он не смотрит мне в глаза, занимаясь любовью. Мое тело не отзывается на него сладким трепетом, за исключением того единственного раза. Но есть и плюсы, причем много плюсов: он умеет меня рассмешить, постоянно подпрыгивает на носочках, что очень забавно, и шагает по улице спиной вперед, чтобы видеть мое лицо, когда рассказывает мне какую-нибудь историю. Он отзывчивый, добрый и помогает старушкам. Он моет посуду, никогда не скандалит и очень красиво складывает бумажные пакеты, когда мы возвращаемся из магазина. Он нравится детям.

Может, это и есть любовь, если сложить все вместе.

Но существует один большой минус: секс явно значит для него меньше, чем мне бы хотелось. Возможно, так будет всегда. Как тренировки по расписанию. Возможно, он никогда не посмотрит мне прямо в глаза и во мне ничто не отзовется мурашками по всему телу. Но, может быть, это не так уж и важно.

И еще… большой плюс. Я видела, как у него на руках спал младенец.

Я лежу в темноте, веду подсчет плюсам и минусам и понимаю, что заснуть мне не удастся. И тут, точно по расписанию, в мои мысли врывается Стив Хановер, как это часто бывает сразу после того, как я занималась любовью с кем-то другим. Я вышла за него замуж по безумной любви из категории «люблю – не могу» и «мне надо все время быть рядом с ним, потому что иначе я просто умру». Рядом с ним я была словно заряжена электричеством: мир буквально искрился вокруг, и мне казалось, что я могу все.

Теперь-то я знаю, как оно было на самом деле. Рядом с ним я всегда ощущала себя беззащитной и неуверенной в себе. Постоянно боялась, что он увидит меня настоящую и все сразу закончится.

«Перестань, – говорю я себе. – Хватит глупых страданий».

Уже совсем скоро я тоже вступлю в ряды женатых людей, присоединюсь к Саре и Расселу с их вечными ссорами, к Хендриксу с его признанием, что семейная жизнь временами бывает чертовски трудной, к Талье, которая говорит, что со временем всякая бурная страсть угасает. Я вступлю в ряды взрослых, серьезных людей, которые знают, что иной раз любовь – это просто вопрос о наличии рядом с тобой человека, вместе с которым вы боретесь с одиночеством. С кем вы спите в одной постели, смотрите фильмы по вечерам и для кого можно готовить на ужин печеные баклажаны.

Я смотрю на спящего Джада, смотрю на скользящие по его скулам тени, отбрасываемые уличным фонарем, на его величественный нос. Такое знакомое и родное лицо моего лучшего друга – кажется, я никогда не разглядывала его так внимательно. Он просто был неотъемлемой частью моей жизни.

Но теперь… в моих мыслях он обретает новое качество. Качество мужа. Он будет моим мужем – на замену первому, который меня бросил.

Я легонько прикасаюсь к его щеке. Да, я выйду за него замуж. У нас будет надежный, спокойный, успешный брак. Необязательно должно искрить.

В темноте кажется, что он меняется на глазах, превращается в человека, с которым я буду спать в одной постели всю оставшуюся жизнь. У нас будут дети, мы будем растить их в Нью-Йорке, и люди забудут, что мы не всегда были парой, потому что выяснится, что мы прекрасно подходим друг другу. Мы будем как Хендрикс и Ариэль – пойдем вперед, в неизвестность, даже не сознавая, какая это опасная и рискованная дорога.

Наконец я засыпаю, положив голову ему на плечо, как будто это самая естественная вещь на свете.