Экстренное включение: вечером в воскресенье Джад не зашел ко мне после пива с Мерсером, и мы так и не занялись с ним любовью.

Первого раза не получилось.

Сюрприз, сюрприз…

В понедельник я просыпаюсь в дурном настроении и чувствую себя раздраженной. Что говорит о нас то обстоятельство, что он ко мне не зашел? Неужели ему не хочется заняться со мной любовью? Пока я принимаю душ и размышляю, имею ли право сердиться, Мистер Свонки доедает попкорн, оставшийся после вчерашнего киномарафона, и его тошнит на ковер. После уборки я выясняю, что у меня закончился кофе в зернах, и не успеваю на поезд в 08:06, потому что по дороге к метро захожу в кафе, чтобы взять кофе – потому что иначе я просто умру на месте, – а в кофейне неожиданно длинная очередь. Но делать нечего. Надо стоять, нетерпеливо притопывая ногой. Мне нужен кофе. Жизнь без кофеина – не жизнь.

Я прихожу на работу как раз к началу утреннего совещания.

Дарла объявляет повестку:

– У нас очень сложная ситуация с одним из авторов Фронси.

Сейчас я быстро введу вас в курс дела: Дарла Чепмен уже два года руководит отделом маркетинга и рекламы издательства «Тиллер», и, насколько я знаю, у нее всегда все под контролем. В бизнесе она известна как «огонь» или даже «пожар наивысшей категории сложности», у нее куча идей, как привлечь внимание читателей к нашим авторам и продвинуть их в мире, где у каждого третьего встречного вышла новая книга и ему необходима реклама и хорошие отзывы.

Она активно общается с владельцами книжных магазинов, редакторами журналов, другими издателями и экспертами в области СМИ. У нее четверо детей, муж-банкир, няня с проживанием в доме, повар, четыре собаки, две кошки, комодский варан и три мобильных телефона, и при этом она всегда сохраняет хладнокровие. Может быть, из-за роста в семь футов и глубокого, бархатного контральто, которое сразу же привлекает к себе внимание. Сказать по правде, мне кажется, что залог успеха в том, что ее боятся и попросту не желают с ней связываться.

Она объявляет, что у нас очень сложная ситуация, и большинство участников совещания сразу же начинают прикидывать, не пора ли уже прятаться под стол. Адам, сидящий прямо напротив меня, адресует мне взгляд, больше похожий на беззвучный крик, а затем незаметно поправляет рубашку, так что из нагрудного кармана выглядывает голова керамического гнома. Дарла бросает убийственный взгляд в его сторону, и он опускает глаза.

Дарла обращается ко мне:

– Фронси. Вы у нас главный эксперт по Габоре. Будьте добры, проинформируйте всех о сложившейся ситуации.

И я начинаю рассказывать.

Габора Пирс-Антон – милая, добродушная, практически древняя старушка, автор любимой многими серии детских книжек – на протяжении многих лет была одной из крепчайших опор издательства «Тиллер». Она сочиняет небольшие истории о простой жизни былых времен. В ее книгах рассказывается о приключениях Питера и Эленор, двух детей из богатой семьи, которые путешествуют в прошлое через маленькую потайную дверцу. Иногда они попадают в детство своих прабабушек, где учатся катать обручи, вязать шарфы и проникаются семейными ценностями. Они путешествуют по всем континентам, и за годы существования серии побывали во всех мыслимых временах: от эпохи динозавров до первых полетов в космос. Родители, бабушки и дедушки с удовольствием покупают своим детям и внукам эти добрые, милые книжки.

– Но ее последняя книга, – говорю я, – которая вышла в свет после пятилетнего перерыва, посвящена Дню благодарения, и… В общем, Питер и Эленор перенеслись в прошлое, подружились с детьми поселенцев и «помогли» коренным американцам, подсказав им, как надо готовить праздничный ужин на День благодарения. Эленор научила их накрывать на стол на правильный английский манер, и коренные американцы были очень ей благодарны.

Все собравшиеся тихо стонут.

Адам спрашивает:

– Редактор вообще читал эту книгу?

Дарла одаривает его свирепым взглядом.

– Сейчас речь о том, что нам теперь делать.

Я подозреваю, что издательство попросту дало Габоре карт-бланш, потому что ее книги всегда хорошо продаются. И я точно знаю, что редактура была и что Габора нехотя согласилась заменить «индейцев» на «коренных американцев».

– Первые отзывы были разгромными, и вполне справедливо, – продолжаю я. – «Паблишерс уикли» и другие журналы резко высказывались о культурной бесчувственности и безответственности издательства, выпускающего подобные книги. Были протесты, и несколько групп, защищающих права коренных американцев, попросили нас изъять книгу из продажи.

– Что совершенно немыслимо, – перебивает меня Дарла. – После нескольких встреч с руководством мы решили, что просто откажемся от широкомасштабного рекламного тура, который обычно устраиваем для Габоры. Книга вышла, она кое-как продается, но мы не будем ее продвигать. Обойдемся вообще без рекламы. Возможно, вся эта история просто… забудется. Убежденные поклонники ее купят. Купят бабушки, далекие от политики. И на том все успокоится.

– Поздравляем тебя, Габора Пирс-Антон, бесславный конец славной карьеры, – восклицает кто-то из маркетологов, и все остальные хихикают.

Дарла стучит по столу.

– А теперь плохая новость. Габора обратилась к адвокату. При поддержке двух своих взрослых дочерей. Она настойчиво требует провести в книжных магазинах встречи с читателями, которые мы запланировали для нее еще летом, когда были уверены, что с ее новой книгой все будет как обычно. Ее адвокат говорит, что она намерена ИДТИ ДО КОНЦА НА ВСЕХ ПАРУСАХ, причем все заглавными буквами, – четко произносит Дарла. – Она желает ответить критикам и связалась с книжными магазинами – или, скорее, не она сама, а ее дочери, – и у них уже назначены даты ее выступлений.

– А магазинам действительно нужно такое внимание? – интересуется Адам.

– Не стоит недооценивать ее обаяние, – говорит Дарла. – Владельцы книжных стоят за нее горой. В Южной Каролине уже определены даты чтений на всю предпраздничную неделю – до среды перед Днем благодарения. И с учетом возможных и весьма вероятных протестов мы не можем просто так бросить нашего пожилого и хрупкого автора на произвол судьбы. Кому-то надо ее защищать.

Она смотрит на меня.

– Боюсь, нам придется попросить вас перенести запланированные поездки на День благодарения. Вам нужно быть с ней. Вы уже сопровождали Габору на книжных турах и знаете, как ее сдерживать. Ходят слухи, что она иногда позволяет себе выпить лишнего.

Это да. Однажды она так позволила себе лишнего, что наткнулась лбом на стеллаж с книгами и получила легкое сотрясение мозга. В другой раз она выпала с заднего сиденья машины, когда водитель открыл дверь, на которую она опиралась плечом.

– Погодите, – встревает Адам. – Это же бред. Неужели люди всерьез собираются тащиться на встречу с детским писателем вместо того, чтобы готовиться к празднику? Наверняка мы сумеем уговорить эти книжные магазины отменить чтения. Вряд ли кто-то придет на подобное мероприятие.

Дарла, прищурившись, разглядывает его.

– Адам, вы не хотели бы переосмыслить свои слова в свете ответственности перед нашими авторами? – спрашивает она.

Адам смотрит в пол и молчит. Но явно не собирается менять свое мнение.

– Знаете что? – говорит Дарла тоном, не терпящим возражений. – Фронси будет нужна ваша помощь в этом туре. А мне нужно, чтобы вы оба сопровождали Габору на мероприятиях, оберегали от неприятностей и защищали ее от возможных нападок.

Я смотрю на Адама, который откинулся на спинку стула и стучит ручкой себе по ладони. Вот вам и дополнительные выходные к дедушкиному дню рождения!

Мне тоже невесело. Даже если мне каким-то чудом удастся уехать в Нью-Гемпшир сразу после мероприятия в среду вечером, я все равно пропущу самую любимую часть нашего семейного праздника, которая обычно проходит за несколько дней до Дня благодарения. В идеальном мире семейных традиций мы с Джадом отправляемся в путь на поезде в понедельник, заезжаем в «Хеллуелл-Хаус», где живет Банни, и я забираю ее домой. Вечером в понедельник прибывает Хендрикс с семьей, и весь вторник и среду мы все вместе готовим праздничный ужин ко Дню благодарения, полируем столовое серебро, играем в настольные игры и ходим в гости. Хендрикс и его сыновья катаются на тракторах – по крайней мере, так было в прошлые годы. Сейчас вокруг фермы осталось не так много земли, где можно покататься.

Но Габора в приоритете. О другом и речи быть не может.

Сразу после совещания я переключаюсь в режим полной готовности. Звоню в книжные магазины, где запланированы чтения нашего автора, в надежде, что их владельцы все-таки передумали. Но нет. Они твердо намерены провести встречи. Люди уже зарегистрировались на мероприятия. Они непременно придут, чтобы выразить автору свою любовь.

– Но ведь могут быть и протесты, – предупреждаю я.

– Кто знает? – отвечает один из владельцев книжного. – Мы просто рады, что Габора Пирс-Антон придет в наш маленький магазинчик. А со всем прочим мы как-нибудь справимся.

Вот и все. Я звоню Джаду и сообщаю ему, что, скорее всего, у меня не получится приехать в Нью-Гемпшир до самого Дня благодарения. Он хрустит яблоком, пока мы разговариваем, и не кажется особо расстроенным.

– По крайней мере, ты все равно успеваешь на встречу с друзьями в пятницу вечером в «Тэнди», – говорит он. – И знаешь что? Я поговорил с одним парнем, который у нас занимается. У него есть небольшой оптовый ювелирный бизнес, так что я встречусь с ним там завтра вечером – куплю тебе настоящее кольцо. И у тебя будет что показать одноклассникам.

Я говорю:

– Э-э-э… – не знаю, как реагировать, – спасибо. Очень мило с твоей стороны.

Он смеется.

– Даже если ты выходишь замуж по дружбе, у тебя должно быть красивое помолвочное кольцо, чтобы не испытывать неловкости, когда другим дамам захочется его увидеть.

– Господи. Ты сумасшедший.

– Но сумасшедший в хорошем смысле.

– Ну… – Я задумалась. – Наверное, можно сказать и так.

После обеда я звоню Мэгги, ставлю ее на громкую связь и объясняю свою ситуацию на работе. Я жутко расстроена, что не смогу к ним приехать пораньше на праздничной неделе.

– Но Джад все равно приедет в понедельник? – интересуется она.

– Собирается, да. Он сказал, что купит мне кольцо, чтобы у меня было чем хвастаться перед бывшими одноклассницами.

– Уже и кольцо! Замечательно. Ты счастлива?

– Да, наверное. Но нам с ним еще предстоит прояснить несколько деталей. Ну ты понимаешь.

– Искры и фейерверки?

Я смеюсь.

– Именно так. Искры и фейерверки.

– Слушай, он нормальный, здоровый мужчина, так что вы разберетесь, что к чему. И как я уже говорила, очень рада, что теперь нам не нужно бояться, что ты встречаешься с серийными убийцами.

– У тебя прямо пунктик на этих серийных убийцах. Успокойся, пожалуйста. Если серийный убийца зовет меня на свидание, я всегда говорю «нет».

– Серийные убийцы умеют казаться нормальными и привлекательными для женщин, – предостерегает она. – Ты можешь встречаться с каким-нибудь психопатом, даже не подозревая, что он психопат. Такое случается. Особенно если женщина думает, что ее время уходит.

– Ладно, Мэг, поняла. Отключаюсь. Мне надо работать.

Я разворачиваюсь на кресле, и у меня сводит живот – дверях моего кабинета стоит Адам. Он прислонился плечом к дверной раме и ухмыляется, глядя на меня. Клянусь, он ухмыляется. Я понятия не имею, как долго он там простоял и как много слышал. Черт бы побрал эту громкую связь.

Я завершаю звонок и чуть ли не рявкаю:

– Что еще?

Его совершенно не задевает мой резкий тон. Он входит в кабинет и садится в кресло – с другой стороны от моего письменного стола. Он все еще улыбается. Позвольте мне кое-что прояснить: Адам не просто сидит в моем кресле, а сидит, расположившись со всеми удобствами. Его плечи расслаблены, ноги вытянуты вперед. Если бы он мог дотянуться ногами чуть дальше, клянусь, он положил бы их прямо на стол. Из нагрудного кармана его рубашки выглядывает маленький керамический гном. Теперь это Гжульетта.

Он совершенно невыносим.

– Объясни мне помягче и не убивай сразу. Эта Габора… она действительно чокнутая? Все и вправду так плохо? У нее, типа, старческий маразм? Я прочитал эту ее книгу после совещания, и мне даже не верится, что мы ее издаем. О чем они думали?

– Закрой, пожалуйста, дверь, – прошу я.

Пока он идет закрывать дверь, я пытаюсь взять себя в руки. Судя по ощущениям, мои щеки по-прежнему горят – от смущения, ярости и множества других эмоций, которые не поддаются описанию. Адам снова садится в кресло и смотрит на меня. Я говорю самым холодным и строгим голосом, на который только способна:

– Слушай очень внимательно. Габора Пирс-Антон – уважаемый детский автор, и мы получаем свою зарплату отчасти благодаря ей. Тебе могут не нравиться ее книги, она сама может быть совершенно не в курсе современных тенденций и взглядов на то, что тебе по-настоящему важно, но она – автор, которого представляет читателям наша компания, и мне нужно, чтобы ты отправился в этот тур с позитивным настроем: мы едем с ней, чтобы ее защищать, следить за тем, чтобы ей было комфортно и хорошо, и проявлять максимум уважения и к ней самой, и к издательству «Тиллер». Ты – представитель издательства и должен вести себя соответственно. Я не потерплю никаких уничижительных шуточек в ее адрес.

Я думаю, что надо с самого начала задать настроение на этот тур.

Пока я его отчитываю, он не отводит от меня взгляда. Смотрит на меня в упор, прямо в глаза, а когда я умолкаю, выпрямляется в кресле и отдает мне честь:

– Да, мэм.

Как будто все это шуточки.

– Не надо…

– Чего не надо?

– Не надо… – не знаю, как завершить фразу, – превращать наш разговор в балаган. – Я и сама понимаю, что получилось неубедительно.

– Ни в коем случае, – соглашается он. – Это очень серьезный разговор.

Но у него такой вид, будто он с трудом сдерживает смех, и я знаю, что, если он рассмеется, я тоже рассмеюсь, потому что на самом деле я совсем не умею быть строгой и ругать подчиненных. Поэтому наверняка совершу много ошибок в воспитании собственных детей, так что воспитывать наших детей будет Джад. Адам тем временем смотрит на меня такими глазами, что мне хочется его отшлепать и одновременно поцеловать. Почему-то.

Я поднимаюсь из-за стола, чтобы снять напряжение.

– Ладно. Мне надо работать. Ты можешь идти.

Он встает и направляется к двери. Но останавливается на пороге и оборачивается ко мне. Смотрит мне прямо в глаза и сжимает губы в тонкую жесткую линию, как будто он изо всех сдерживал улыбку.

– К слову, – говорит он. – При всем уважении мне вовсе не кажется, что твое время уходит.