«Рампа»

Мисс Вайолет Вуд покинула Лондон и работает на нужды фронта, и в ее отсутствие мисс Бриджет Хьюз блистает в тех театрах, которые все еще открыты. Мы слышали беспардонные высказывания известной хористки в адрес ее соперниц, мисс Вуд и мисс Майи Чопра – последнюю не раз видели в Лондоне за рулем кареты скорой помощи Женской вспомогательной службы, – однако не станем их здесь воспроизводить. Местонахождение мисс Вуд мы пока не установили. Остается лишь уповать, что ей неплохо в том месте, куда ее забросила война. Ну а мисс Бриджет Хьюз остается пожелать одно: ни пуха, ни пера!

А вот и другая трагическая новость: наш завзятый театрал принц Георг погиб при крушении самолета во время тренировочного полета в Шотландии. Приносим королевской семье наши соболезнования.

21 января 1943 года

Мне было невыносимо тяжело оставлять Чарли одного в Лисморе. Мама, правда, заверила, что будет о нем заботиться, и этот ненормальный с улыбкой помахал мне на прощание, как будто задерживался дома из-за очередной охоты, а не потому, что был прикован к постели.

– Все со мной будет хорошо, душенька Делли. Поезжай в Лондон, повидайся с нашими друзьями, сделай все, что мы собирались сделать вместе. А мы с Энн проследим, чтобы в замке все шло как надо. – Ему даже хватило дерзости подмигнуть, будто в постель он улегся просто ради шутки.

Мама кивнула с полной уверенностью в себе: она давно научилась управлять поместьем, так как всегда умела руководить. Если честно, с тех пор как мы унаследовали Лисмор, он еще никогда не был в таком цветущем состоянии. Летчики уже отбыли, так что я не бросала маму одну ухаживать за ранеными.

Каждый шаг к такси, которое должно было отвезти меня в порт, к судну, уходившему в Англию, сопровождался укором совести. Чарли – он теперь был полностью прикован в постели, а к тому, что в тридцать семь лет у него уже нет почти никакого будущего, относился с завидной беспечностью – настоял на моем отъезде и даже грозился выбросить меня в окно, если я останусь.

Его жизнерадостность наверняка была напускной, а настойчивость объяснялась чувством вины.

Родственники Чарли ни разу не посетили нас за время его болезни; строго говоря, в последнее время они попросту нас чурались – их злило, что он позволил пороку взять над собой верх.

Случалось злиться и мне, ведь я лишалась мужа, возлюбленного, друга, – но я не переставала его любить. Поэтому в Лондон я ехала с чувством, что я бросила его. На железнодорожном вокзале в Англии я едва не повернула обратно и не села на судно, направлявшееся назад, в Ирландию. Но потом представила себе, что путешествую не только за себя, но и за Чарли, и шагнула на платформу.

Поезд остановился на вокзале Пикадилли, я вышла из вагона в зимнюю стужу, запахнула меховую горжетку – мне так не хватало большого камина в Лисморе, собачек на коленях и у ног. У носильщика, который нес за мной вещи, щеки были румяные как яблоки, и клянусь: на бровях у него висели сосульки. Я осторожно пробиралась между наледями, а потом подняла руку, подзывая такси, – одновременно с каким-то американским офицером в форме.

Он тут же опустил руку и указал мне на пустую машину.

– Прошу меня простить, мадам: пожалуйста, садитесь и поезжайте. Никогда себе не прощу, если дама замерзнет насмерть из-за моих дурных манер. – Голос у него был ровный, низкий, интонации уверенные.

– Вы американец. – Изо рта вместе со словами вылетал пар.

– А вы американка. – Поняв это, он чуть искривил губы и внимательнее в меня вгляделся.

Я дружелюбно улыбнулась, как будто общее происхождение предполагало некое товарищество.

– Леди Чарльз Кавендиш.

– Бывшая Адель Астер, – добавил он. Никакого подобострастия – мол, наша встреча изменит все его будущее; скорее, он смотрел на меня как на диковинную зверушку.

– Какое совпадение! И я тоже, – поддразнила я его.

Он усмехнулся, погрозил мне пальцем, я в ответ состроила свою знаменитую «забавную мордашку». Не знаю, что подтолкнуло меня к такой непринужденности, ведь мы только что познакомились, но в нем чувствовалась какая-то надежность, и рядом с ним мне было… спокойно.

– Полковник Кингман Дуглас. – Он протянул мне руку, я положила затянутые в перчатку пальцы ему на ладонь, почувствовала крепкое рукопожатие, очень американское – англичанин просто коснулся бы губами костяшек моих пальцев.

– Добро пожаловать в Лондон, полковник, – сказала я.

– Благодарю, но я здесь уже несколько месяцев. – Держался он одновременно и твердо, и непринужденно. Тело его будто излучало покой, но при этом он готов был прянуть вперед при появлении любой опасности.

– Надеюсь, город показался вам… я собиралась сказать «приветливым», но поскольку идет война, вряд ли это подходящее слово.

Он улыбнулся и ничего не ответил.

– А куда вы направляетесь? – спросила я.

– Боюсь, такси я брал не для себя. Для вон тех джентльменов. – Он указал на троих помятого вида рядовых, сидевших на тротуаре.

– Похоже, они хватили лишку. – Я сощурилась, потому что вспомнила про мужа, которому доводилось оказаться в аналогичной ситуации.

– Да. – В голосе не чувствовалось никакого осуждения.

– Рановато.

Полковник Дуглас мягко улыбнулся, будто не уловив язвительной нотки в моем голосе, за что я была ему благодарна.

– Ну, этим джентльменам рано не бывает. А в клубе «Дуга радуги» их обслуживают круглосуточно.

– В клубе «Дуга радуги»?

Он кивнул.

– Видите ли, мадам… миледи…

– Пожалуйста, зовите меня Адель, полковник.

– Только если вы будете звать меня Кингманом. – Он устремил на меня взгляд, проникнув прямо в душу, я с трудом удержалась от того, чтобы отвести глаза. – Он находится рядом с Пикадилли-Серкус, на углу Принсес и Денман, а содержит его американский Красный Крест.

– Американский Красный Крест? – Я склонила голову набок, а таксист загудел, невоспитанно напоминая, что уже давно ждет. – Пожалуйста, посадите ребят в такси, я найду другое.

Кингман благодарно кивнул, а потом быстренько загрузил всех троих в машину, назвал адрес, постучал по крыше – такси влилось в поток автомобилей.

– Так у американского Красного Креста есть свой клуб для солдат? – принялась расспрашивать я, потому что в голове зародилась одна мысль.

– Для солдат, моряков и летчиков вроде меня. – Вот только слишком уж он был зорким, я подумала, вряд ли он простой пилот. Судя по поведению, скорее разведчик. – Отличное место для тех, кому скоро возвращаться на фронт.

– А добровольцы там нужны? – Я пыталась говорить нейтрально, вот только, боюсь, он заметил мой интерес.

Взгляд его сделался пронзительнее прежнего.

– Насколько мне известно, да, мадам.

– Адель, – поправила я его.

Он прижал руку к груди.

– Прошу прощения, Адель.

Я потерла пальцы, пытаясь их хоть немного согреть.

– Вот только не знаю, какие из моих навыков могут им пригодиться.

– Я, кажется, слышал, что вы работали на земле? – спросил Кингман.

Я рассмеялась и махнула рукой.

– Ну, не совсем на земле. Дело было в Ирландии. Я помогла фермерам сорганизоваться и выращивать продукты для Англии.

– Замечательно. Убежден, что такой человек будет в клубе очень ко двору. Научите, например, бойцов танцевать.

Я хотела было ответить: «Да что вы, я больше не танцую». На деле не танцевала я потому, что муж не вставал с постели, а других партнеров я не хотела. Но по танцам очень скучала – от меня будто оторвали часть души.

К тому же речь же шла о благородном деле.

– Я с удовольствием. – Произнесла я это негромко, но уверенно. Мне просто необходимо было чем-то успокоить нервы – я постоянно чувствовала, что до полного срыва осталось лишь несколько шагов. Если я смогу приносить пользу, делать что-то для фронтовиков, может, мне удастся вновь твердо встать на ноги.

– Давайте сделаем так: назовите мне ваш адрес, а я передам и с вами свяжутся.

Я порылась в сумочке – сердце забилось при мысли, что я могу сделать что-то полезное.

– Простите, мне не на чем его записать.

Кингман ответил без запинки:

– А в этом нет нужды – у меня память как несгораемый шкаф.

– И никто не пытается его вскрыть? – поддразнила я его, закрывая сумочку.

– Никому это пока не удалось. – Он усмехнулся, в изгибе губ сквозила гордость собой.

Я продиктовала ему адрес, и он с легкостью его повторил.

– С вами свяжутся в самое ближайшее время, – заверил он, останавливая еще одно такси. – Рад знакомству, мадам.

– Адель.

Он приподнял шляпу, взял у носильщика мои чемоданы и помог загрузить их в багажник.

– До встречи, Адель! – произнес он, когда я помахала на прощание.

Я не возражала против новой встречи. Давно уже мне не доводилось разговаривать ни с кем из друзей-американцев, и после нашей короткой беседы на меня нахлынула тоска по дому, какой я не испытывала уже давно.

Но вскоре газетные заголовки напомнили мне о том, как далеко я от Нью-Йорка. Накануне немецкий бомбардировщик атаковал школу Сэндхерст-Роуд, неподалеку отсюда. Родители все еще раскапывают обломки в поисках своих детей. Пока не разглашают, сколько их, скорее всего, погибло.

Как так вышло, что школа превратилась в военную цель? То были невинные безобидные детишки, им попросту не место в борьбе добра против зла. Но Гитлер не щадит ничего живого, даже детей.

Февраль 1943 года

Миссис Уитакер стояла передо мной в накрахмаленной форме: она осмотрела меня с ног до головы, расправила воротничок, проверила, не морщит ли где китель.

– Форма вам к лицу, – сказала она, слегка кивнув.

– Благодарю вас. – Вряд ли она заметила сарказм в моем тоне.

– Поначалу будете работать на информационной стойке с леди Энн Орр-Льюис, помогать ребятам, у которых возникнут вопросы. Указывать, куда им идти, все такое. Может понадобиться сбегать для них в магазин, заштопать носки. Вы, полагаю, умеете штопать?

Я кивнула, вспомнив про груды носков, которые связала в начале войны.

– Хорошо. Тогда попрошу вас обеих заняться делом.

– Мне кажется, лично мы не встречались, – обратилась я к Энн.

Она повернулась ко мне с очаровательной улыбкой.

– Я видела вас на сцене. Вы настоящее божество.

– Спасибо.

Энн отвела меня в подвал, куда поставили информационную стойку, мы заняли свои места.

– Скучаете по выступлениям? – спросила она с искренним любопытством.

– Каждый день, не чаще. – Меня саму поразило это признание. С этой мыслью я просыпалась каждое утро, но поделиться ею с незнакомкой – это… другое. Мало кто, за исключением мужа, замечал, что у меня плохое настроение, потому что я старательно изображала Плюшку-Веселушку. Вот только в последние несколько лет улыбаться становилось все труднее.

– Неудивительно. – Энн слегка передвинула стопку документов, выровняла стаканчик с карандашами. – Преуспеть, достичь столь многого, а потом все бросить наверняка нелегко.

– Ради замужества не жалко. – Я произнесла это ровно, голос не дрогнул. Я хотела, чтобы и Энн, и любой другой, кто потрудится спросить, знали, что я ни на миг не пожалела о том, что вышла за Чарли. Сегодня утром я разговаривала с ним по телефону. Голос его звучал так жизнерадостно – трудно было поверить, что он по-прежнему неподвижно лежит в постели.

– Не все с этим согласятся. – Энн рассмеялась, и эта ненавязчивая шутка, произнесенная скорее для себя, чем для меня, напомнила мне, кто она такая: предположительная любовница принца Бернхарда. У нее якобы уже было от него двое сыновей. Немец по происхождению, он вместе с членами семьи открыл огонь по немецкому самолету с лестницы своего дворца, после чего они бежали в Нидерланды. Интересно, знает ли его жена, будущая королева Нидерландов, об этой связи. Что до лорда Дункана, он наверняка презирал свою жену за то, что она не сохранила верности супружескому ложу.

Как бы то ни было, однажды я видела принца на немецком курорте, когда отдыхала там с Чарли. Очаровательный человек, так что я не могла поставить этой женщине в вину ее роман, тем более что ее без согласия выдали замуж за нелюбимого.

Энн тут же сменила тему.

– Скоро придет мисс Кеннеди, у нее тоже смена. Насколько мне известно, вы ее хорошо знаете.

– Кик? – удивилась я.

– Да. – В голосе Энн зазвучала скука. – Кэтлин.

– Замечательно. – Я-то думала, что мне придется коротать время с этой унылой особой, но общество Кик это всегда удовольствие – да и облегчение.

За спиной у меня раздался знакомый голос – низкий, уверенный в себе:

– Леди Чарльз.

Я обернулась и увидела полковника Кингмана Дугласа, изумительно красивого в полной форме, взгляд его был по-прежнему проницательным. Я сразу же подметила, что Энн не сводит с него глаз.

– Полковник. Сердечно рада новой встрече, – произнесла я нейтральным тоном.

Он улыбнулся.

– Миссис Уитакер сказала, что вы будете давать уроки танцев.

– Да, после обеда.

– Буду рад присоединиться. Он приподнял фуражку, а я принялась перекладывать бумаги на своей стороне стола – Энн до них пока не добралась, – чтобы спрятать улыбку.

Утро пролетело быстро, и после обеда – простого, из продуктов по карточкам, картофельное пюре и сосиски; они еще и остыли, так что я с трудом затолкала их в желудок – я, как и обещала, поднялась в танцзал и попросила оркестр сыграть что-нибудь бодрое.

– Вы первый, полковник, – сказала я, указывая на Кингмана.

Он скользнул ближе, протянул ко мне руки.

– Вы умеете вальсировать? – спросила я.

– Да, только темп музыки быстроват.

– Ерунда. – Поддразнивая его, я потянула гласные. – Чем быстрее, тем веселее.

– То есть вы будете меня вести? – Кингману удалось произнести это хладнокровно, хотя тело его явственно напряглось.

– Мне интересно понять, из какого вы теста, полковник. Так что ведите вы, – возразила я.

Он шутливо отдал мне честь и, приглушив американский акцент, ответил:

– Слушаюсь.

Я рассмеялась, как не смеялась уже много лет.

– Считайте, что вам дали очередное головоломное задание.

– Ха! – Кингман повел меня в вальсе, ноги так и летели по паркету – ритм был очень быстрый.

В конце, когда он откинул меня назад, придерживая рукой, я не выдержала и захихикала от радости. Хоть Кингман вначале и смущался, оказалось, что он превосходный танцор. После этого выстроилась очередь: всем хотелось потом рассказывать, что они кружили в вальсе саму Адель Астер.

Даже миссис Уитакер, похоже, понравилось наше выступление: она, Энн и Кик (та наконец появилась) вытащили еще нескольких военных потанцевать. Когда мне показалось, что ноги сейчас отвалятся, я села, заказала клаб-соду с лаймом и стала обмахивать вспотевшее лицо.

Тут подбежала Кик и бросилась мне в объятия.

– Ах, как же я рада вас видеть! – воскликнула она.

– Душенька моя. – Я постучала ее по носу. – И такая же красотка, как и раньше.

– Когда Билли сказал, что вы здесь работаете, я бегом помчалась обратно. Такое счастье увидеть дружелюбное лицо. – Тут мы обе скосили глаза на Энн.

– А она действительно змеюка? – спросила я.

– Еще какая. – Кик закатила глаза.

– Леди Чарльз, вы не подпишете мне письмо? – Один из парнишек подтолкнул ко мне длинное послание. – Домой, маме, она большая ваша поклонница.

– С удовольствием. – Я взяла у него перо и нацарапала свою подпись, добавив в скобках: «Сестра Фреда».

Идея возымела успех, и почти до вечера к моему столу стояла очередь за подписями, а потом один из бойцов попросил меня саму написать письмо. Оказалось, что им свои письма приходилось специально относить на почту, чтобы их прочитал цензор.

– Разумеется, – ответила я с энтузиазмом. – Уж я-то знаю, как вызвать у вашей мамы улыбку.

В окружении едва ли не сотни соотечественников в форме я чувствовала себя на седьмом небе. Не знай я, что нахожусь в Лондоне, точно бы решила, что я в Нью-Йорке, а то и вовсе в Омахе.

Когда я снова пришла в клуб утром, над информационной стойкой повесили новое объявление: «ЗДЕСЬ АДЕЛЬ НАПИШЕТ ТЕБЕ ПИСЬМО ДОМОЙ». В очередь выстроились несколько десятков человек, кончилось дело тем, что я стала делать заметки в стенографическом блокноте, а потом дома писала до полуночи. Когда не танцевала, то писала. К концу недели у меня сводило пальцы и на руках, и на ногах.

– Смотрю, они здорово к вам привязались, – заметила миссис Уитакер.

– А я только рада, что знаю, как их подбодрить, когда им грустно. Представляю, как у них портится настроение из-за того, что они застряли в Лондоне, тогда как им хочется домой или даже обратно на фронт.

– Как это мило, что вы им не отказываете, – сказала миссис Уитакер, наклоняясь ко мне. – Я даже думаю, что на следующей неделе лучше освободить вас от работы на информационной стойке. На ваши письма столько заявок, что лучше вам посвятить себя только этому. Кроме, разумеется, танцев.

За неделю я написала несколько десятков писем – общим числом сто тридцать, но однажды, в пятницу, сдалась: глаза уже ничего не видели. Немцы пытались сокрушить нашу решимость, а я ее восстанавливала, письмо за письмом, танец за танцем.

После Блица – тому уже два года – в бомбардировках Лондона настало затишье, налеты случались лишь изредка. Судя по всему, огромные серебристые шары в небе, светомаскировка и зенитки, установленные в Гайд-парке, все-таки смогли им помешать, хотя бы отчасти. А может, благодарить за это нужно было американцев, которые в декабре 1941 года наконец-то вступили в битву после бомбардировки Перл-Харбора. Люди вроде Кингмана Дугласа и мальчишки из «Дуги радуги». Именно благодаря им лондонцам хоть немного легче дышалось.

Да и вообще, война, похоже, принимала новый оборот – Германия перешла к обороне. Наверняка немцы скоро подожмут хвосты и обратятся в бегство.

Я с нетерпением ждала Вайолет на ступенях столовой. Совершенно спонтанно, но в надежде, что все получится, я позвонила ей в ее пансион в Херфорде и пригласила провести вечер в Лондоне, в «Дуге радуги».

Улыбка у Вайолет вроде бы не изменилась, а сама она похудела с последней нашей встречи, кожа приобрела желтоватый оттенок. Об этом она меня предупредила, и правильно сделала, потому что я сразу вспомнила про Чарли, его желтуху, про то, как печень сумела настроить против него его же собственную плоть.

Милый мой муж… мы разговаривали каждое утро, и голос его, что ни день, делался слабее. Но когда я сказала, что возвращаюсь домой, он стал меня уговаривать остаться в Лондоне.

– Господи, как же я рада тебя видеть! – взвизгнула я, прижимая ее к себе.

– Я тебя тоже! Ого, ну надо же! – Вайолет потрогала нашивки Красного Креста у меня на лацкане, глаза ее так и сияли. – У меня-то форма – мешок с двумя штанинами, а у тебя просто шикарная юбка!

– Забавно, что нынче считается модным, да? – Я провела ладонями по твидовой форме. – Идем, представлю тебя мальчикам.

Солдаты ужасно обрадовались, что им покажут еще одну знаменитую танцовщицу, и когда мы экспромтом исполнили номер из «Хватит флиртовать», посыпались просьбы станцевать и с ними.

– Обещаем вам по одному танцу, но вам придется сделать кое-что для нас, – ответила я, подмигнув.

– Да что угодно! – воскликнули они почти хором.

– Когда мы с Вайолет познакомились, она танцевала в кордебалете, выступала у нас в «Хватит флиртовать».

– «Хватит выступать», – саркастически вставила Вайолет: так мы называли наш спектакль, когда ежедневно снашивали туфли едва не до дыр.

Солдатам страшно понравилось.

– Поэтому, – продолжила я, – вы у нас будете выступать в кордебалете, мы вас научим.

– Да я хоть канкан спляшу, только бы вместе с вами обеими, – заметил один из солдатиков и вскинул ногу чуть не выше головы.

Я расхохоталась, Вайолет следом, мы согнулись пополам и принялись вытирать слезы – так нас насмешили ребята. Загляни к нам кто, никогда бы не догадался, что в мире идет война, – а именно в таком лекарстве люди и нуждались.

– Кажется, все готовы дебютировать, – заметила я.

– Еще как готовы! – с энтузиазмом подтвердила Вайолет, хлопнув одного из солдат по спине. – Так, смотрите, что вы должны делать.

Они повторяли наши движения, падений и кувырков было не счесть. Даже оркестр иногда сбивался: музыканты постоянно хохотали, глядя на выходки мальчишек в форме.

Вечером, после закрытия клуба, мы с Вайолет оделись потеплее, остановили такси и отправились в «Савой» – я там снимала номер, потому что дом наш так пока и не отремонтировали.

– Ты точно не против, чтобы я остановилась у тебя? – спросила она, явно слегка нервничая.

– Ты специально ради меня получила увольнение. Еще не хватало, чтобы ты тратила таким трудом заработанные деньги на жилье. А кроме того, у меня огромный номер люкс с двумя спальнями: Фредди собирается приехать сюда в мае.

А может, и Чарли каким-то чудом поправится, они с мамой приедут в Лондон… беспочвенные мечты, вот только без них никак, я точно сломаюсь.

Мы переоделись в ночные сорочки и халатики, уселись на диван перед пылающим камином, взяли в руки по стакану горячего грога.

– Как оно в Херфорде? – спросила я. Едва мы остались наедине, моя жизнерадостность сникла.

Вайолет шумно выдохнула, сказав этим больше, чем любыми словами. Я подалась вперед, сжала ее руку.

– Тяжко. – Губы ее вытянулись в тонкую линию. – Помимо постоянной опасности, что снаряды сдетонируют, прошлым летом я едва не потеряла Прис: люфтваффе сбросили на нас две бомбы. Погибли двадцать две работницы. Прис, по счастью, была только ранена.

Сердце у меня упало.

– Она полностью оправилась?

Вайолет кивнула, но продолжала хмуриться.

– Очень бы мне хотелось вытащить ее оттуда. Мы каждое утро идем на работу, не зная, доживем или нет до конца смены.

– А ее не могут комиссовать после ранения?

Вайолет пожала плечами.

– Могли бы, но Прис сама не хочет. – Голос звучал устало, плечи сгорбились. Судя по тону, она уже предлагала это, и не раз. – Говорит, ее попытались убить, так она им теперь и позволила одержать победу. Заявляет, что если умрет за изготовлением бомбы, то и бомба тоже принесет кому-то смерть.

Я передернулась от одной этой мысли, от осознания, сколько молодежи рискует жизнью в войне с безумцем и его приспешниками. Как это несправедливо!

– Ну а сама ты как?

Вайолет отхлебнула горячего грога, поджала под себя ноги.

– Я нормально. И я тебе страшно признательна за то, что ты сделала для Пола. Мы с ним виделись – ему дали отпуск после ранения, – и он столько рассказывал про тебя и про Лисмор!

– Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда его увидела. Ему здорово досталось, но он у нас борец. А где он теперь?

– Снова летает. Где – не знаю. Один раз его уже сбили, но для него это не повод отказаться от мщения. Да что же это такое с теми, кого я люблю? – В голосе зазвучала ярость, Вайолет закончила фразу угрюмым смешком, покачала головой. – Все мы стали такими мстительными!

– Мстительность лучше прекраснодушия. В моем кругу есть такие, для кого будто и нет войны, они развлекаются по-прежнему. – Я не смогла сдержать отвращения. Вся эти светские модники, отсиживавшиеся по своим особнякам, пока другие делают все, что могут, вызывали у меня тошноту. Даже принцесса Елизавета – та, которую я младенцем держала на руках, теперь подросток – сажала овощи в Виндзорском замке, а еще ходили слухи, что через год, достигнув восемнадцатилетия, она собирается вступить в Женский вспомогательный корпус.

– Какой позор!

Я кивнула, осушила стакан.

– Проснуться бы утром и узнать, что этот кошмар закончился, – тоскливо произнесла я.

Мой не закончится в любом случае. Даже если утром встанет солнце и Темза засверкает бриллиантами, Чарли все равно не поправится, а жизнь, о которой я мечтала, когда он впервые пришел ко мне на спектакль, приехал ко мне в Нью-Йорк, останется мимолетным сном. Эфемерным, как желание завести ребенка, которое привело лишь к череде душераздирающих утрат.

– Все будет хорошо, – сказала Вайолет, сжимая мою руку, глядя мне прямо в душу. Ее ровный голос успокаивал.

Я в ответ тоже сжала ее руку.

– Надеюсь.

– Нужно в это верить. – Вайолет кивнула. – В противном случае и жить незачем. Потеряем надежду – останется одно отчаяние.

Я улыбнулась, но смешок был похож на рыдание.

– Ты всегда была оптимистичнее меня.

– Ничего подобного. Я по-прежнему верю, что тебя ждет счастье. Может, когда война закончится и Чарли опять сможет ездить в клиники и на курорты, он еще и поправится. Делли, когда я с тобой познакомилась, ты была просто воплощением сбывшейся мечты.

– И смотри, как я низко пала. – В голосе засквозила горечь, и трудно было спрятать ее от подруги, которая любила не мои достижения, а только меня саму. Вот что мне особенно нравилось в Ви: с ней не нужно было притворяться.

– Ну, не знаю. – Вайолет склонила голову набок, прищурилась. – Вон, у скольких человек сегодня благодаря тебе сбылись мечты.

– А, понятно. – Я отняла руку. – Ты хочешь сказать, я теперь отвечаю не за свои, а за чужие мечты.

– Тебя послушать – хорошее дело получается. – Вайолет ухмыльнулась и осушила стакан.

Может, в этом и состоит подлинная суть? Ведь и действительно хорошее дело. Все, наверное, не так плохо, как я думала. Вот только побыла бы подруга здесь подольше, чтобы мне об этом напоминать.