«Рампа»

Лучше всего это сформулировал Шекспир в «Как вам это понравится»:

Весь мир – театр,

И люди в нем актеры…

После недолговременного закрытия театров в начале войны комедия «Леди, ведите себя прилично!» долго не сходила со сцены, а потом любимицу Ист-Энда призвали сыграть в этой войне еще одну роль – суть роли она раскрыть не имеет права – и в Лондоне стало мрачнее прежнего. Печально расставаться, даже на время, с одной из гениальных актрис, но мы продолжаем молиться о скором окончании войны и окончательной победе и с трепетом ждем того дня, когда снова принарядимся и сможем насладиться искрометным талантом мисс Вуд.

Кстати о звездах: нам стало известно, что еще одна леди, имеющая отношение к сцене, посвятила себя заботам о наших раненых бойцах и летчиках, выхаживая их в поистине королевских условиях. До нас доходят слухи, что наградой за выздоровление служит вальс перед выпиской.

Сентябрь 1941 года

Пусть календарь и утверждал, что на дворе лето, мир об этом будто бы позабыл. Небо над Лондоном оставалось пасмурным, темные тучи цеплялись за крыши разбомбленных зданий, за изувеченные улицы. Даже сельская Англия будто забыла о существовании времен года: конец лета обернулся темной осенью.

Детей эвакуировали из Лондона по соображениям безопасности – несколько человек поселились у тети и сына Вайолет в Перте. Тетя регулярно докладывала, что у них все хорошо, а Вайолет хотя и отказалась от сына, но чувствовала себя спокойнее, зная, что он процветает вдали от опасности.

Вайолет все последние годы продолжала играть на сцене. Выступала даже во время воздушной тревоги. Зрители могли либо спуститься в бомбоубежище, либо остаться и смотреть спектакль дальше. Беда столько раз обошла их стороной, что в Вайолет проснулось легкомыслие, как и в других членах труппы.

Миг, про который они думали, что он не наступит никогда, все-таки наступил. Завыла сирена, но они продолжали играть, поддерживаемые зрителями, просто запели громче. А потом здание содрогнулось. Накатила волна жара, двери распахнулись настежь. В лицо полетели пылинки и щепки. Все актеры упали на пол, а зрители, обезумев от страха, кинулись к выходу. Многих затоптали в давке. Оказалось, что сильнее всего пострадал фасад театра, но к Вайолет после этого вернулось здравомыслие.

Прис тоже удавалось избежать опасности, хотя часто она проходила по самому краю – например, однажды бомба упала прямо перед ее книжным магазином на Чаринг-Кросс-роуд. Хозяин, мистер Фойл, угостил рабочих городских служб бутербродами, и они навели мост над воронкой, чтобы читатели, которым без книг никак, могли попадать внутрь. Проходя по этому мосту, Прис каждый раз осеняла себя крестом и молилась о том, чтобы в конце смены пройти обратно. Здание обложили мешками, набитыми вместо песка старыми книгами, крышу оклеили экземплярами омерзительной книги Гитлера «Майн кампф», в надежде, что в этом случае люфтваффе не будут его бомбить; впрочем, даже если не поможет, все равно хороший способ «показать нос» диктатору. Затея, разумеется, бессмысленная: ни один летчик не будет по ходу бомбежки вглядываться в такие подробности. Они ориентировались только по координатам и по свету.

В общем, обе трудились изо всех сил, развлекая жителей Лондона, а мужчины в это время сражались с гитлеровцами в небе. Физически крепких женщин без маленьких детей тоже призывали на службу, в Англии и за границей. Сестры Вуд постоянно думали о том, что пора бы им сделать для победы что-то более существенное, чем просто обеспечивать досуг. А потом пришла телеграмма.

У Вайолет застучало в висках, но она сделала вид, что не замечает: просто читала телеграмму, где говорилось, что их с Прис мобилизуют на Королевскую службу производителей оружия, они должны прибыть на завод Ротервас в Херфордшире; инструкции по поводу размещения прилагались.

Вернувшись в свою съемную квартирку, Вайолет попыталась говорить спокойно, чтобы не напугать сестру:

– Мы будем вместе работать на военном заводе.

– Военном заводе? – Прис вытащила тарелку из-под салфетки, накрыла на стол для сестры. – Ну, хорошо еще, что не в полях, как Кэти, а то с твоими руками-крюками стране был бы каюк.

Вайолет фыркнула и передала сестре телеграмму – спасибо, их не разлучили.

– В Армию огородниц я уж точно не гожусь. А вот Кэти, похоже, там процветает. – У Вайолет даже растения в горшках вечно вяли, вряд ли бы из нее вышла дельная крестьянка.

И вот теперь они работницы оружейного завода, живут в деревне, делят дом с двумя соседками. Вайолет протерла заспанные глаза, глядя, как сестра целеустремленно пытается урвать еще несколько минут сна. Если бы ее отправили сюда одну, без Прис, было бы совершенно ужасно – ни минуты покоя.

Некоторое время она выступала на сцене, поднимая боевой дух соотечественников, ей этого хватало, теперь же она принимала непосредственное участие в отражении немецких атак. Вносила свой вклад в общее дело. Каждый снаряд, до которого дотрагивались ее руки, заберет жизнь одного немца, убийцы ее друзей и сограждан. Врага, склонившегося перед волей человека, чья цель – подчинить себе другие народы. К сожалению, не исключено, что он заберет и жизни ни в чем не повинных людей – как и немецкие бомбы, сброшенные на Британию. Впрочем, Вайолет предпочитала думать, что британские летчики целятся лучше.

Они с Прис, как и другие работницы оружейного завода, в меру своих сил трудились для фронта. «Оружейницы» – это прозвище появилось в годы Великой войны – ежедневно выслушивали речи о том, что от них зависят жизни бойцов. Вайолет хватало мысли, что снаряды, в изготовлении которых она принимает участие, защищают жизнь Пола.

Пол ведь служил в Королевских ВВС, поэтому она считала, что делать бомбы – лучший способ помочь ему сражаться с нацистами, поскорее закончить войну, вернуть его домой – и тогда они наконец поженятся. На сей раз она сама этого потребует. И никаких больше отсрочек.

Смены на Ротервасе были длинными, но когда получалось, Вайолет ходила гулять вдоль реки Уай, протекавшей рядом с землями поместья. И не скажешь, что когда-то это был богатый загородный дом, теперь здесь стояли двадцать шесть ангаров, где снаряды начиняли взрывчаткой, восемьдесят с лишним укрытий от авианалетов, конторы, полицейский и пожарный участки. Кстати, в годы Первой мировой в Ротервасе работали «канарейки», и Прис с Вайолет каждое утро проверяли, не пожелтели ли у них кожа и волосы, как у женщин во время предыдущей войны: им же тоже приходилось возиться с лиддитом и тринитротолуолом, которыми начиняли снаряды. Пока лишь пальцы и ногти приобрели нежный лимонный цвет – не помогали ни перчатки, ни долгое мытье рук после каждой смены; а вот волосы остались темными.

На фабрике работали тысячи женщин: двенадцатичасовые ежесуточные смены. Те, кому не досталось жилья в городе или поблизости, спали на солдатских койках – Вайолет представляла себе, что на такой ночует и Пол, когда не летает над вражеской территорией.

На смену они надевали спецовки и резиновые калоши, заправляли короткие волосы под фетровые шляпы: одна-единственная выбившаяся прядка могла вызвать взрыв. Работали, пока пожелтевшие пальцы не начинали неметь, начиняли снаряды взрывчаткой, очищали резьбу, промеряли глубину и только потом вставляли взрыватель. Одно неверное движение – и все взорвется прямо у тебя в руках. Вайолет ни на миг не забывала, какая это опасная работа.

После сборки на снаряд наносили по трафарету маркировку и вкатывали его на тележку – готово. Когда начальник отворачивался, Вайолет добавляла под маркировкой буковку «В» – если Пол увидит этот снаряд, то сразу поймет, что его изготовила Вайолет, а остальные пусть думают, что имелась в виду «виктория», победа. Другие девушки засовывали записочки между патронами – писали молодым людям, сражавшимся в чужих странах, какие они храбрецы.

Вайолет оделась, потрясла сестру за плечо, а потом побрела по узкой лесенке вниз, туда, где хозяйка дома – удивительно, но звали ее мисс Бич, как и владелицу дома, где они выросли, – обычно подавала им завтрак, а говоря точнее, ужин. На этой неделе у них были ночные смены, на предыдущей – дневные.

Спустилась Прис, они молча съели по тарелке гороховой каши. После еды Вайолет соскребла корочки в отдельную миску – мисс Бич отдаст своим собакам. Еда эта напоминала то, чем когда-то кормила их в Хокстоне мама, но желудок наполняла, и в целом, несмотря на карточную систему, питались они неплохо. Мисс Бич была заядлой огородницей и даже продавала или обменивала часть урожая. Вайолет и Прис повезло с жильем: завод был совсем близко, а другие девушки зачастую часами добирались до работы на поезде.

Квартировали в доме не только они. Сюда же поселили еще двух девушек, Сару и Мэри, сестер из Ист-Энда, которые тоже работали на заводе. Возрастом они были ближе к Прис, переживали за братьев, ушедших в армию. Мать и отец их погибли – в дом попала бомба.

На четверых им выделили две спальни на втором этаже, мисс Бич жила на первом. Поскольку она обслуживала жильцов, на завод ее не отправили – ее, по собственным словам, это полностью устраивало. Она ежедневно готовила им завтрак и ужин, дважды в неделю они по очереди принимали ванну. По воскресеньям, после похода в церковь – если конечно, на этот день не выпадала их смена – мисс Бич старалась порадовать их хрустящим печеньем, которое подслащала свекольным соком, или картофельным пирогом с яблоками из ее сада.

Вайолет вынесла собакам миски, заметила, что если они с Прис не поторопятся, то не успеют на завод до захода солнца, а ходить в темноте она терпеть не могла.

– Готова? – спросила Вайолет, посмотрев на сестру – та вытирала обеденный стол.

– Да. – Глаза у Прис всегда были ясные, несмотря на тяжелую работу и недосып.

Они зашагали по дороге вместе с другими жительницами деревни – местными и мобилизованными. Почти подошли к воротам, когда вдалеке прогремел взрыв.

– Немцы! – ахнула одна из женщин, спровоцировав всеобщую панику.

Все бросились в придорожные канавы, попрятались в немногочисленные укрытия Андерсона – их здесь поставили именно на такой случай.

Земля еще не успела остыть, хотя солнце почти скрылось, Вайолет впилась в нее пальцами – под ногти тут же набилась грязь. Наверное, именно таково мужчинам на фронте? Прячешься в укрытие, упираешься ладонями в землю?

– Еще даже и не стемнело, – заметила Прис. – Они, собаки такие, обнахалились окончательно.

Вайолет кивнула. Их заранее предупредили об опасности работы на оружейном заводе, объяснили, что если немцы его обнаружат, тут же разнесут на куски. Они обязались хранить тайну касательно расписания и методов работы, но про это в городе знали буквально все. Еще бы, большинство из жителей сами работали на заводе. А те, кого не разместили поблизости, приезжали из соседних городков – некоторым приходилось утром и вечером проводить в поезде три-четыре часа. О том, чем они занимаются, знало все графство, а то и вся страна.

Вайолет посмотрела в небо и не услышала знакомого гула, который производили самолеты люфтваффе, равно как и воя сирен противовоздушной обороны.

– Странно. – Она еще раз взглянула на небо, будто так лучше слышно. – Я ничего не слышу, только крики с завода.

Остальные подняли головы, вслушались, потом закивали, забормотали, соглашаясь.

Они медленно выкарабкались из импровизированных укрытий, посмотрели в сторону завода – там к небу поднимался черный дым. Стало ясно: случился взрыв. О господи. Вот только люфтваффе тут ни при чем. Пока. Что никак не отменяет опасности.

Вайолет бегом бросилась к проходной, в страхе, что произошло то, о чем им твердили с первого дня: кто-то не заправил волосы, чихнул невовремя, ошибся в расчетах – или просто выдался неудачный день.

Вблизи стало ясно, что один из ангаров – тот, где обычно работали Вайолет и Прис, – объят пламенем. Пожарные тащили насосы и ведра, лили воду в пламя, но ничего не помогало. От взрыва начали один за другим детонировать другие снаряды, пожарные вынуждены были отходить все дальше, пламя ширилось. Объятые огнем снаряды беспорядочно взмывали в воздух, разлетались в стороны, будто на фабрике расшалился огненный ребенок.

– Что случилось? – спросила Прис у женщины, стоявшей на четвереньках: одежда у нее сбилась, она платком вытирала сажу со лба.

– Не знаю, но говорят, фрезерный станок перегрелся, вот снаряды и сдетонировали. Он весь день работал кое-как, но начальник не разрешил его выключить. – Женщина закашлялась, слезы прочертили полосы по грязным щекам, Прис попыталась ее успокоить.

– Сколько… внутри осталось? – Вайолет не хотела задавать этот вопрос, но в голове все крутились видения того, что здесь произошло.

– Я слышала, совсем мало. – Из глаз женщины снова полились слезы. – Смена закончилась вроде как.

Прис встретилась взглядом с сестрой – она не привыкла видеть страх у нее на лице. С самого дня смерти их матери – да куда там, со дня своего рождения – Прис заставляла мир подчиняться своей воле, как это свойственно нищим девушкам из Хокстона. Но против того, что произошло здесь, она была бессильна. Да, несчастные случаи бывают. А здесь, в Ротервасе, это смертельные случаи.

Вайолет обняла Прис за плечи и отвела сестру в сторонку.

– Хочешь, скажу начальнику, что ты приболела? А ты иди домой, отдохни. Если попросит, я две смены отработаю. – Остальные ангары не повреждены, нужно работать, никто завод не закроет.

Прис покачала головой.

– Нет. Все будет в порядке. Еще не хватало струсить и сбежать, когда женщины, которых мы знали, с которыми работали, только что отдали свою жизнь за общее дело. Мы должны быть достойны их памяти.

Она была права. Их товарки стали жертвами войны, а выжившим нужно было продолжать их общее дело.

Вайолет медленно выдохнула, прижалась щекой к макушке сестры – так же она поступила десять лет назад, когда они остались совсем одни на свете.

– Я иногда забываю, какая ты у меня умница.

– Я ж в книжном магазине работала, – фыркнула Прис, которая неплохо научилась изображать беззаботность в трудные моменты.

Вайолет сухо усмехнулась.

– И, как мы все знаем, по меркам Вудов ты у нас почти гений.

– Уж мама бы точно так решила. И сказала бы мне: давай, девонька, живо с облаков назад на землю. – Прис говорила сдержанно, но слегка дрожала всем телом, потом высвободилась и принялась старательно поправлять шляпку. Мол, будет порядок на голове – будет и на заводе.

– Ну, она и мне говорила, чтоб я вытащила свои никчемные избалованные ножонки из паршивых танцевальных туфелек. Видела бы она меня сейчас. Решила бы, что калоши, которые они заставляют нас носить, – последний писк моды.

Сестры тихонько рассмеялись, Прис утерла слезы. Шутки по поводу былых невзгод приносили облегчение и заглушали нынешнюю боль. Куда действеннее, чем рыдания.

– Ладно, старшенькая, пошли. Лучший способ поднять настроение – подготовить гроб для еще одного злодея нациста. – Прис расправила плечи, облачившись в привычную броню.

Вайолет усмехнулась, повторила движения сестры – и сама удивилась тому, насколько более собранной чувствует себя с прямой спиной.

– Я же говорила: ты гений.

Октябрь 1942 года

Непрочитанное письмо, безжалостно изувеченное цензором, дрожало у Вайолет в руке.

– Прис! Тут про Пола.

В маленькой ванне за импровизированной занавеской плескалась вода – Прис мылась.

– Прочитай мне.

Голос сестры звучал ровно, хотя и немного дрогнул на первом слоге.

Взгляд Вайолет нетерпеливо скользил по истерзанному листку – из него в буквальном смысле вырезали целые куски, включая и важные подробности. Понятно, почему военные цензоры читают всю переписку, но зачем вырезать из писем простые бытовые вещи? Выкромсали почти половину письма, лист напоминал сплетение тонких полосок, державшихся вместе на честном слове.

Вайолет читала взахлеб, пытаясь подавить панику.

– Что-то про танцовщицу и замок. Шарик лопнул, нужно поспать с овцами.

– Что за чушь?

Вайолет кивнула, чего сестра видеть не могла.

– Наверное, шифр какой-то. Танцовщица, замок, овцы.

– Есть единственный человек, к которому относятся все три эти вещи, – Адель.

– Да. Наверняка. Они столько кромсают, что он, видимо, написал «танцовщица», «замок» и «овцы», чтобы я догадалась, что речь идет об Ирландии. О Лисморе.

Как ей хотелось прямо сейчас купить билет и уехать к Полу! Она едва не грохнулась в обморок от облегчения, когда узнала, что он жив: в новостях говорили о гибели многих летчиков, а письма от Пола приходили редко.

– Ви? Ты там? – Опять плеск воды, Прис явно вылезала из ванны.

– Мойся дальше, – поспешно остановила ее Ви. – Я тут.

В тот вечер, за чашечкой чая, она написала Полу письмо, в надежде, что он получит его в замке у Адель, а потом улеглась в постель с книжкой, взятой в импровизированной библиотеке на заводе.

На следующее утро, по пути на смену, Вайолет зашла на почту; почтмейстерша поманила ее к себе.

– Вам телеграмма, мисс Вуд.

Вайолет дрожащими руками взяла листок желтой бумаги – черные квадратные буквы внезапно поплыли перед глазами. Такие времена – телеграммы неизменно возвещают об утрате. Вайолет никогда не отличалась терпением, поэтому резко втянула в себя воздух и сосредоточилась на тексте. Приготовилась к худшему.

ПОЛ У НАС. ИДЕТ НА ПОПРАВКУ. ПРИЕЗЖАЙ ТОЖЕ. ДЕЛЛИ.

Когда смысл этих слов дошел до Вайолет, у нее подогнулись колени, а руки задрожали так, что бумага зашелестела. А потом накатила волна облегчения: теперь она точно знала, что Пол у Адель.

Как мучительно хотелось бросить все прямо сейчас и пуститься бегом в Ирландию. Схватить Прис и сказать: «Да пошло оно все к черту, поедем к тем, кого любим, подальше от мест, где можно погибнуть». На деле же она, конечно, могла попросить день-два выходных, но этого не хватит на такую дорогу. Чтобы успеть на очередную смену, придется повернуть с полпути – значит, не судьба ей его увидеть.

– Мне нужно отправить телеграмму, – сказала Вайолет, подходя к стойке.

Почтмейстерша кивнула, пододвинула к ней бланк.

СПАСИБО. ПРИЕХАТЬ НЕ МОГУ. МОБИЛИЗОВАНА. ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ. ВИ.

Она молилась: пусть Пол поймет, что у нее связаны руки, а потом дала себе клятву, что когда война закончится, она обязательно доберется до Ирландии и погостит у Адель: сколько раз ее приглашали, а она всякий раз отказывалась.

На следующий день пришла еще одна телеграмма.

ПОНЯТНО. ОН В ХОРОШИХ РУКАХ. ЛЮБИМ СКУЧАЕМ. ДЕЛЛИ.

После ночной смены Вайолет лежала в кровати, раз за разом перечитывая одну и ту же страницу – не могла сосредоточиться. И вот распахнулась дверь, влетела Прис, схватила ее за руку, заставила сесть.

– А ну, давай вниз. – Судя по тону, Прис не собиралась слушать возражений: она напомнила Вайолет их маму, когда та заставляла их вылезать из-под одеяла особенно студеными осенними утрами.

– Я устала, – захныкала Вайолет – так же она отвечала и маме много лет назад. И с тем же отсутствием надежды на успех.

– Ничего, взбодришься, когда увидишь, что я сделала.

Тут Вайолет действительно встала: у нее еще свежа была память о том, как сестра разыгрывала ее в детстве, считая, что это очень смешно: крем для лица в танцевальных туфлях – не самая удачная шутка.

– Надеюсь, мисс Бич не решила выставить нас из дому?

– Не решила. – Прис улыбнулась еще шире, с явным предвкушением. – Пошли.

Вайолет спустилась вслед за сестрой вниз; оттуда раздавались какие-то незнакомые звуки. В маленькой гостиной собрались мисс Бич, Сара и Мэри.

– Мы хотели вас подбодрить. – Мисс Бич подняла пыльную бутылку вина, а Мэри указала на старую «Виктролу», которую Сара притащила с чердака, а к ней несколько пластинок.

– Отличная мысль: превратим гостиную в клуб, вроде тех, в какие ты ходила до войны! – воскликнула Прис, хлопая в ладоши.

– Я… – Вайолет захлестнули чувства, горло сжалось, перекрывая путь словам, как гвардейцы у Букингемского дворца перекрывают вход чужакам.

– Ты жизнь положила на то, чтобы люди радовались, а теперь хотя тебе больше всего на свете хочется быть рядом с твоим раненым летчиком, ты все равно здесь и не сдаешься. – Прис схватила Вайолет за руку, закрутила – зачесанные назад короткие волосы упали ей на лицо, целуя щеки.

– Вы так заботитесь о моих Леди и Бель, что вас нельзя не порадовать, – сказала мисс Бич, имея в виду здоровенных длинношерстных псин, которым Вайолет всегда относила объедки.

Сара и Мэри тоже сказали что-то приятное, отчего у Вайолет потеплело на душе. Раньше она не осознавала, что дает что-то важное и другим людям, помимо тех, кому старается помогать осознанно: Прис, летчикам, коллегам по сцене.

Радость пробилась сквозь печаль, Вайолет обняла сестру за плечи, притянула к себе.

– Ладно, если у нас тут будет импровизированный танцевальный клуб, придется вам освоить основные движения.

– В смысле, такие? – Прис встала в позу, потом сделала шафл, твист, блеснула сценической улыбкой, взмахнула, как положено в джазе, руками.

Это была непростая комбинация, и Вайолет просто онемела.

– Господи, ты где всему этому научилась?

Прис расхохоталась, дернула сестру за волосы.

– Смеешься, да? Я всю жизнь смотрела, как ты танцуешь!

– Мне казалось, ты не вглядываешься.

– В тебя поди не вглядись. – Прис подмигнула.

– Покажите и нам! – попросила мисс Бич.

Вайолет показала: они упражнялись, пока не вспотели, не устали смеяться, не допили последнюю каплю вина. С каждым движением ноги у Вайолет оживали, вспоминали старые ритмы, как будто и не было никакого перерыва.

– А у меня есть еще сюрприз, – сказала мисс Бич. – Мы подкопили продуктов, и я испекла торт.

– Торт? – У Вайолет от одного этого слова потекли слюнки.

– Да. Он, конечно, получился так себе, вместо масла пришлось положить маргарин, сахара вполовину обычного, добавить картофельной муки, зато клубничное варенье – первый сорт!

– Ох, наверняка будет просто божественно! – воскликнула Вайолет, и Прис, Сара и Мэри тут же с ней согласились.

Мисс Бич положила по ложечке сливок на каждый кусок импровизированного торта, и они умяли его до последней крошечки, закрыв глаза от наслаждения и постанывая от удовольствия после каждого кусочка.

– Вот чего мне на самом деле не хватало! – Вайолет поставила тарелку и обвела всех взглядом. – Я уже сто нет не танцевала. И не сидела так замечательно с друзьями.

– Нам всем это на пользу. – Прис взяла руку сестры, сжала, в глазах светилась приязнь. – Пусть даже сами мы этого и не понимаем.

Все согласно забормотали.

– Уж да, – подтвердила мисс Бич – она говорила громче других и от энтузиазма подалась вперед всем телом. – А давайте раз в неделю – в какое время неважно – будем заниматься танцами? Что скажете, Ви, согласны?

Вайолет кивнула, на губах играла улыбка надежды.

– Согласна, еще как.

Неужели удастся придать этому безумию хоть видимость нормальности?