«Рампа»

Было замечено, что леди Чарльз Кавендиш, а с нею и ее изысканный красавец муж, больше не соблюдают траура и вернулись в лондонский свет. Хотя леди Чарльз, бывшая Адель Астер, уже некоторое время не выступает на сцене, она, похоже, не утратила вкуса к танцам и любви к хорошим клубам. Не утратил их, видимо, и лорд Чарльз – мы видели, как он нетвердой походкой выходил из «Чиро», проведя там веселый вечер с греческим принцем Георгием и принцессой Мариной.

9 июля 1934 года

Вайолет закрыла глаза, подставила лицо солнцу, откинулась назад, растопырила пальцы среди теплых стебельков травы. Между сменами она часто выходила в парк передохнуть. Подышать. Вот и сегодня все как обычно. Ну, может, не совсем как обычно. Рядом с ней на земле стояла роскошь, на которую она решила потратиться по этому торжественному поводу – тридцатый день рождения: торт.

Она была одна, жестянка с кремовым тортиком пока оставалась нетронутой.

Тридцать лет – казалось, это так далеко. Особенно в те дни, когда она говорила себе: если к тридцати годам она не станет знаменитой актрисой, то остепенится и выйдет замуж. Понятное дело, выбирать было не из кого.

Она умудрилась оттолкнуть всех мужчин, с которыми так или иначе соприкасалась. И теперь, когда она осталась единственной опекуншей сестры – а от этой роли она не отказалась бы ни за что на свете, – она об этом не жалела. Это, однако, означало, что она вряд ли выполнит данное себе обещание. По крайней мере, мамы нет в живых, она не видит, что из дочери не вышло ничего путного.

Пять лет пролетели как один миг. Словно перевернул первую страницу романа, а там сразу: «Конец». И все пять лет она прожила на последней, пустой странице.

Никаких выступлений на сцене. Никаких танцев. Она вновь подавала зрителям коктейли в ложи «Зимнего сада». Несостоявшаяся, неудачница. Обреченная смотреть, как мир вращается вокруг своей оси, а не участвовать в этом вращении. Вайолет всей душой любила сестру, но это не мешало ей время от времени вздыхать о том, как могла бы сложиться ее судьба.

За десять лет с тех пор, как она ушла из дома, многое поменялось, а многое осталось прежним.

Прис вот-вот исполнится восемнадцать, она достаточно взрослая, чтобы поступить на работу в книжный магазин «Фойлс».

За то, что Прис полюбила книги, Вайолет, как и за многое другое, должна была благодарить Адель. За последние десять лет Вайолет провела немало времени рядом с Адель и ее друзьями-литераторами, они часто дарили ей книги, а она передавала их Прис. Чтобы скоротать время, а заодно и обрести былую близость, Вайолет и Прис часто читали вместе по вечерам, при свете медленно оплывающей свечи – экономили электричество.

Жизнь свою они проживали на страницах этих книг, и для Вайолет это стало таким же способом побега от реальности, как и для Прис.

А потом оказалось, что в результате сестра ее смогла найти работу – не на фабрике и не в прачечной. Какое это благословение, когда книги спасают жизни.

– Вот, держи. – Прис плюхнулась на траву рядом с Вайолет, в руке бутылка.

– Что это? – спросила Вайолет, указывая на стекло, поблескивающее в свете летнего солнца.

– Кока-кола.

Вайолет ухмыльнулась. Кола была единственным пороком ее сестры. Вайолет оставалось радоваться, что это не что-то похуже, типа выпивки. Почти все восемнадцатилетние в Ист-Энде выпивали. Говорили, от крепких напитков здоровье крепче.

– Ну что, выпьем колы с тортиком? – Вайолет постучала по жестянке.

Прис улыбнулась от уха до уха – будто скинув сразу несколько лет и вызвав счастливые воспоминания.

– Да. Но сперва я тебе спою. Какой день рождения без песни?

Вайолет откинулась назад, легла на траву, закрыв лицо руками.

– Не надо, пожалуйста.

Прис рассмеялась, потом вдруг примолкла.

– Ты чего? – Вайолет раскрыла глаза, села – ее встревожило серьезное выражение на лице у сестры, обычно дурашливом.

Праздничная улыбка Прис угасла, глаза затуманились.

– Просто думаю о тех, кто должен был бы праздновать тут с нами.

Вайолет дотронулась до локтя сестры, притянула ее к себе, обняла. Объятий за эти годы было не счесть, они неизменно оставались лучшим их утешением. Только вот теперь они сравнялись в росте, да Прис и не поддавалась с прежней легкостью.

– И я тоже.

Прис уткнулась лицом Вайолет в плечо, вздохнула. От нее пахло надеждой и солнечным светом.

Прис смахнула слезы, отодвинулась, на губах показалась извиняющаяся улыбка.

– Прости, что раскисла в твой день рождения.

– Есть все причины. Я не буду тебе пенять за то, что ты горюешь. – Истина заключалась в том, что боль утраты не проходила никогда; просто учишься с нею справляться, сознательно велишь себе радоваться жизни. Вайолет подняла повыше стеклянную бутылку с колой.

– За тех, кого мы любили и потеряли. Может, мы еще когда-нибудь и встретимся.

– Не будем спешить, – добавила Прис, толкнув сестру плечом.

– Это точно. – Они по очереди отпили колы, а потом Вайолет открыла жестянку, отломила кусочек торта, подала сестре.

Они молча жевали, Вайолет погрузилась в свои мысли.

– Что-то ты совсем притихла, – заметила Прис.

Вайолет улыбнулась.

– Думаю о том, какая я уже старая.

– Мама, когда меня родила, была старше.

– Это верно.

– Торт очень вкусный. Ну, и чего ты себе пожелаешь? – Прис отряхнула крошки с ладоней и юбки, подобрала под себя ноги.

– Пожелаю? – Вайолет откинулась на траву, оперлась на локти – наслаждалась последними мгновениями на солнце, прежде чем вернуться к работе.

– В день рождения нужно себе чего-то желать. – Прис отхлебнула еще колы. – И я знаю, что ты желаешь не этого.

Вайолет тоже глотнула кока-колы, сладкие пузырьки облепили язык. Она гораздо сильнее любила чай, но не собиралась говорить об этом сестре.

– А я хочу, чтобы было вот так. Мы сидим тут в парке в солнечный день, и ощущение такое, что все в жизни будет просто прекрасно, и тревожиться нам совершенно не о чем – по крайней мере, следующие десять минут.

– И это все твои желания? – Прис явно опешила. Покачала головой, кончики коротко остриженных волос хлестали по щекам. – Ну ладно, если сама не можешь пожелать большего, то вот, смотри. – Прис вытащила из рукава сложенную газетную вырезку, передала Вайолет.

Вайолет осторожно развернула газетный лист и прочитала: «Приглашаем на пробы в мюзикл “Веселая Англия” в театре “Шафтсбери”». Дальше значилось, что представления начнутся осенью. Вайолет тесно сдвинула брови, губы скривились от растерянности.

– Что это такое? – Вайолет помахала газетой, пристально глядя на сестру.

Но Прис знала толк в суровых выражениях лица, вроде того, какое появлялось на лице у мамы, когда она смотрела, как ее чада разгребают ими же устроенный беспорядок.

– Ви, ты очень долго ждала, пора тебе обратно на сцену.

Вайолет покачала головой, постучала вырезкой по голове Прис.

– Не могу.

Но Прис не взяла у нее газету, сцепила ладони за спиной.

– Скорее, не хочешь.

– Я нужна тебе дома. – Она наскоро придумала это оправдание, плеснула на искру воды, прежде чем из нее разгорится пламя.

Прис фыркнула и закатила глаза.

– Да я прекрасно справлюсь сама в твое отсутствие. Мне почти восемнадцать, не двенадцать.

– Труппы ездят на гастроли. Вон, посмотри на Кэти, ее почти не бывает дома. – Вайолет покачала головой, однако вырезку из руки не выпустила и больше не всучивала ее сестре. – Не могу.

– А я поживу у Френсис; ты же знаешь, мы любим ночевать друг у друга. – Френсис звали любимую подругу Прис, тоже сотрудницу книжного магазина. Они как познакомились, так и прилипли друг к дружке.

Вайолет смотрела на газету, испытывая непреодолимое желание вскочить и броситься туда, куда ее так сильно тянуло.

– Пробы прямо завтра. Я не успею подготовиться.

– Еще как успеешь. Я же знаю, что выступать-то ты бросила, а танцевать нет. Мы живем в одной квартиренке, ты постоянно упражняешься с Кэти.

Это было правдой. Каждое утро Вайолет проходила шафлом по всей квартире. Пока готовила ужин, переступала с пятки на носок и обратно. Вечером кружилась в ночной рубашке и картинно падала на колени. Не говоря уж о том, что она всегда выделяла для себя час-другой в середине дня, чтобы не забывать сложные движения, которые освоила за долгие годы.

– А ты слышала про эту «Веселую Англию»? – спросила Прис.

Вайолет слышала про все спектакли.

– Да, это комическая опера, в ней кавалер при дворе Елизаветы I пишет любовное письмо даме, а оно по ошибке попадает в руки королеве.

– Звучит занятно. – Прис подмигнула.

– Да, занятно. – Вайолет говорила негромко, стараясь не выдать охватившего ее азарта.

– Ну так давай. – Прис схватила ее за руки, сжала, слегка тряхнула – будто пытаясь склонить сестру к здравому смыслу. – Тебе сегодня исполнилось тридцать лет, так принеси новую клятву – на сей раз самой себе. Пожелай, чтобы мечты твои сбылись.

– Ну, может, один последний разок. – Вайолет прикусила нижнюю губу, словно запрещая себе высказывать вслух собственные желания.

– Да ну тебя совсем… Ви, хватит корчить из себя мученицу, ну я очень тебя прошу. Если у человека что-то в крови, с этим ничего не поделаешь, и не пытайся.

– Ты права.

– Понятное дело. – Прис повела плечами. – Ты столько лет меня растила. А теперь тебе время расти самой.

На следующее утро Вайолет пришла в театр «Шафтсбери» в одном из тех платьев, которые надевала в спектаклях Астеров; она его немного переделала под новую моду. Платье, на ее счастье, не сделалось узко, а вот танцевальные туфли слегка износились.

Фасад театра почти не изменился, и хотя со дня ее поступления сюда на работу прошло почти десять лет, мистер Кауден все еще бродил по пустому фойе. Он остановился у входа в зрительный зал – брови поседели и вроде как стали гуще, чем раньше, грозно сощурился, посмотрел на нее.

– Ничего себе, Вайолет Вуд! – произнес он задумчиво, разворачивая к ней изрядное брюшко; брови взлетели к самой линии волос, он будто не верил собственным глазам. – Сколько лет, сколько зим.

Вайолет удивилась такой любезности. Когда она на него работала, он по большей части бранился и топал ногами. Она сделала шаг назад, к двери, помышляя о побеге.

– Рада вас видеть, мистер Кауден.

– Если решила проситься на старое место, ничего не выйдет. У меня все занято. – Он прижал мясистые кулаки к бедрам и мрачно выпятил белые морщинистые губы. Сейчас он напоминал старого козла.

– Вот и хорошо, что не решила. – Она подумала, не просочиться ли мимо него.

– Ершистой была, такой и осталась, – проворчал он.

Вайолет рассмеялась, чтобы немножко снять напряжение.

– Радует, что мы оба почти не изменились. Я пришла на пробы.

– Тогда сюда давай. – Он ткнул большим пальцем себе за спину. – Кто рано не пришел, тот опоздал.

От этих слов она вздрогнула, вбежала в зал и выяснила, что народу там полно. Под какофонию голосов тело ее будто вернулось во времени вспять, к первой ее пробе, той, когда Адель Астер сидела в зале. Вайолет посмотрела на пустой ряд, тот самый, из которого Адель ее заметила, и почувствовала укол тоски: она так давно не видела свою добрую подругу.

Нескольких танцовщиц она узнала: например, Бриджет, которая бросила на нее злобный взгляд. Той, видимо, тоже не удалось продвинуться на подмостках. По крайней мере, Вайолет такая не одна. Какая трагедия постигла Бридж, что она так и осталась в кордебалете? Никого из распорядителей Вайолет не знала, да и им вряд ли знакомо ее имя.

Режиссер щелкнул пальцами и выкрикнул:

– По местам!

Времени размышлять не осталось – не до того, если она хочет выступить удачно и превзойти на сцене куда более молодых танцовщиц.

Хореограф показал им номер, который предстояло исполнить, Вайолет постаралась запомнить последовательность движений. Когда до нее дошла очередь, она отпустила свое тело в полет – под ногами знакомая сцена, в ушах музыка, в руках мурашки, приятные, узнаваемые. Когда их попросили спеть, она раскрыла горло, и оттуда полились звуки. Она танцевала и пела не только чтобы получить ангажемент, она делала это для себя, восполняя годы, вычеркнутые из ее звездной карьеры. Утраченные мечты, друзья. И одновременно победа: Прис стала взрослой, они обе выжили и не сломались, несмотря на все невзгоды.

Она танцевала для себя, в надежде, что этого достаточно.

Когда все продемонстрировали свои таланты, танцоров отправили за кулисы, а режиссер, продюсер и прочие принялись что-то обсуждать шепотом, вычеркивая имена, составляя списки. Вайолет обкусывала заусеницы, пока не осталось ни единой.

– Вайолет Вуд. – Ее имя назвали первым, оно эхом отразилось от стен просторного зала. Раз ее так выделили, значит, наверное, сейчас выгонят. Остальные уставились на нее, кто с сочувствием, кто с облегчением, кто – как Бриджет – с неприкрытым злорадством. Слишком давно Вайолет не выходила на сцену, вот сейчас и отправится домой, повесив голову и поджав хвост. Ну, она хоть попыталась.

Вайолет сделала шаг вперед, мечтая об одном – покончить с унижением прежде, чем польются слезы.

– Мы хотим предложить вам роль королевы Елизаветы. – Голос режиссера звучал строго, и он умудрился смотреть на нее, насупившись, хотя она и стояла на сцене, на несколько футов выше.

Вайолет, похоже, ослышалась.

– Так это ж главная роль.

– Совершенно верно. – Режиссер посмотрел на своих коллег, вынесших суждение, и выражение его лица говорило: «А мы точно не ошиблись?»

– И там нужно петь. – Вайолет облизала пересохшие губы, пытаясь осмыслить тот факт, что ее не выставляют за дверь, а просят стать ведущей актрисой.

– Да. – Похоже, ее расспросы его раздражали.

Не такая уж я хорошая певица. Но язык как отсох – не выскажешь свои сомнения, и хотя с утра она выпила только лишь чашку чая, чай этот подступил обратно к горлу.

– У вас прекрасное контральто, – продолжил режиссер, – а это как раз то, что нам нужно.

– Контральто.

Самый низкий женский голос. Ну, видимо, именно поэтому ей было так сложно брать высокие ноты, дублируя Адель, хотя сама Адель с ними и справлялась. Вайолет тогда считала, дело в том, что она плохо поет. А выходит, просто пела не в том регистре.

– С-совершенно верно, – прошипел режиссер.

– Д-д-да, я согласна, – запинаясь, произнесла Вайолет, все-таки смешавшись окончательно.

– Первая репетиция через четыре часа.

– Отлично. – Вайолет даже не потрудилась взглянуть на Бриджет, выскочила из театра и помчалась к «Фойлс».

Влетела в магазин – серебряный колокольчик над дверью отчаянно зазвонил.

– Прис? Прис, где ты? – Она заметалась между полками по разным этажам, разыскивая сестру.

– Вайолет, это ты? – В промежутке между двумя полками показалась знакомая голова. Искрящиеся карие глаза, на лице улыбка, способная смести любые препятствия.

– Адель… – От удивления Вайолет чуть не задохнулась. Они же не виделись несколько лет.

– Да ты прямо сияешь. – Адель улыбнулась шире прежнего, кинулась обнимать подругу, придерживая одной рукой стопку книг. От нее пахло «Диор», твидовая юбка и жакет в сине-белую клетку были в тон со шляпкой, лихо сдвинутой набекрень поверх недавно подстриженных под боб темных волос. – Ну, рассказывай.

– Мне дали главную роль. – Вайолет так и лучилась счастьем. Они восторженно разглядывали друг друга, и обе жалели о том, что столько времени прошло в разлуке. Какое невероятное совпадение – буквально в течение часа Вайолет получила роль и вновь увидела давнюю подругу!

– Главную? – Прис выскочила неведомо откуда, улыбаясь от уха до уха, как будто желая сказать: она заранее знала, что все так и будет.

– Буду играть королеву Елизавету. Ты только представь: я, Вайолет Вуд из нищего Шордитча, – и королева. – Вайолет расправила плечи, приняла царственную позу.

Прис, не сдержавшись, прыснула.

– Вы прекрасно справитесь, ваше величество, – поддразнила Адель. – И я обязательно приду на премьеру.

– Ой, это будет такое счастье! Без тебя все не так пройдет.

Адель порылась в сумочке, вытащила карандаш и календарик.

– И когда это будет?

– Осенью.

– Прекрасно. Обязательно сообщи мне дату премьеры, приду. – Адель сделала пометку, засунула календарь обратно в сумочку.

– Я так рада тебя видеть. – Вайолет все улыбалась. – И ведь ты теперь замужем!

– Да. – По лицу Адель пробежала тень, и Вайолет встревожилась: каково-то теперь живется ее старой подруге? Ей стало совсем совестно, что она не общалась с Адель. Но грусть развеялась, и Адель скорчила одну из своих забавных рожиц. – Хватит обо мне. Рассказывай, чем ты занимаешься.

– Губит собственные мечты. – Прис скрестила руки и глянула на сестру: теперь, мол, ты не отвертишься. – А вот я свои осуществляю.

– Правда? – Адель с улыбкой посмотрела на Прис, дотронулась до ее руки, выражая явное одобрение.

– Я уже прожила сто жизней. – Прис прижала руку к груди и многозначительно вздохнула.

– Всего-то? – поддразнила ее Адель. – Нужно наращивать темпы.

Прис хихикнула и забрала у Адель стопку книг – Вайолет, впрочем, успела прочитать заглавия: «Рождественский пудинг» Нэнси Митфорд, «Очень недолгая сенсация» Милна, «Мэри Поппинс» Трэверс и новый роман Агаты Кристи «Убийство в Восточном экспрессе».

– Как будете готовы, я вам их пробью. – И Прис ускользнула, оставив их наедине.

– Ты такая молодчина, Вайолет. – Адель небрежно прислонилась к одной из полок, но несмотря на расслабленность позы, в ней чувствовалось напряжение, какая-то взвинченность, которую она пыталась скрыть. – Ты так много трудилась, и вот наконец-то тебя признали.

– Спасибо. Ну а ты? – Вайолет заговорила мягче, стараясь подражать беспечности Адель. – Осуществляешь свои мечты?

Адель не то усмехнулась, не то всхлипнула.

– По мере сил. Я ни о чем не жалею, и, как мне кажется, из всех сценариев этот самый лучший. И Чарли совершенный душка.

– У тебя есть время выпить со мной чаю? – Вайолет не хотела настаивать, но чувствовала при этом, что Адель очень нужно облегчить душу.

– С удовольствием. – Адель заплатила за книги, и они переместились в кафе на другой стороне улицы, заказали чай и сдобные булочки.

Говорили про погоду в Лондоне, про Филлис, жену Фредди, про Ирландию – пока на стол не поставили чайный прибор. Адель положила в чашку два куска сахара, повисла тишина, прерываемая лишь звяканьем ложек, и вот наконец Адель ее прервала:

– Полагаю, ты уже знаешь из газет про мою недавнюю утрату?

Вайолет закусила губу.

– Прости, не слышала… я газет не читаю. – Газеты стоили денег, которые приходилось экономить, а от театральных новостей ее только разбирала тоска.

– А, понятно. – Адель грустно улыбнулась и почти минуту смотрела вдаль, словно проживая все заново. – Я была беременна. Девочкой. Мы ее потеряли после рождения.

Слова эти она произнесла без всякого выражения, и Вайолет поняла, что подруга не хочет вдаваться в подробности.

– Какой ужас, Делли. – Вайолет потянулась через стол, взяла руку подруги, попыталась утешить ее прикосновением – заранее зная, что вряд ли сильно облегчит боль.

– Ты не думаешь, что я слишком поздно стала матерью? – Адель склонила голову набок, аккуратно высвободила руку, надкусила булочку.

В этом жесте сквозила уклончивость, Вайолет не понимала, как с этим быть.

– Нет, не думаю, – ответила Вайолет, не вдаваясь в подробности, взяла чашку, чтобы чем-то занять руки, – жест подруги ничуть ее не обидел. – Моя мама родила Прис в тридцать пять лет.

– Очень жаль твою маму. – Голос Адель дрогнул на последнем слове, на миг фасад обрушился, и Вайолет увидела за ним столько боли, что ей захотелось вскочить и крепко обнять подругу. Но она удержалась – ведь Адель уже тонко дала ей понять, что такое утешение ей не нужно.

Сглотнув комок, Вайолет выдавила:

– Похоже, мы обе привыкли к утратам.

– Ой, а ведь вчера был твой день рождения! – спохватилась Адель, и выражение ее лица тут же стало другим: стремительная смена темы от оборванной жизни к жизни продолжающейся.

– Да. И наша встреча – лучший подарок. Я очень по тебе скучала.

– И я по тебе тоже, радость моя. Давай после твоей премьеры поедем праздновать, как бывало, в память о прежних временах. Тряхнем стариной!

– Можешь на меня рассчитывать.

– Договорились. Прис тоже пригласи.

– Она еще маловата для такого.

– Правда? А как по мне, достаточно взрослая. – Адель приподняла бровь, как всегда, когда требовала, чтобы Вайолет признала истину.

– Ну, наверное, да, но я просто…

– Ты просто ее ограждаешь. Это совершенно понятно. Ведь наверняка после всего, что случилось, ты только ради нее и живешь. Но нельзя ограждать вечно.

– Ты права. – Вайолет пожала плечами, готовая и самой себе признаться в том, что слова Адель – чистая правда. Да и что такого? Она же не отправляет Прис неведомо куда одну.

– Ей обязательно понравится, а уж мы проследим, чтобы она не пила коктейли, если ты этого не хочешь. Но пусть потанцует раз-другой с импозантным кавалером.

Вайолет шумно выдохнула: она знала, что рано или поздно сестра ее будет танцевать с молодыми людьми, просто пока не была к этому готова.

– Для нее это будет просто счастьем.

– Для тебя тоже. – Адель усмехнулась поверх чашки, постучала ухоженным ноготком по фарфору, подчеркивая свою правоту.

Вайолет ответила отрывистым смешком, в котором прозвучали все ее сомнения.

– Ты же знаешь, я никогда и не мечтала обзавестись собственным домом прежде, чем откину копыта.

– А, верно. – Адель покачала головой. – Вечно нас с тобой уносило в противоположных направлениях.

– У одной из нас все получилось. – Вайолет выковыряла смородину из булочки, забросила ее в рот.

– Нет, Ви, получилось у обеих. У тебя главная роль в известном мюзикле. Это чего-то да стоит.

– Ох, а который час-то? – Вайолет взглянула на часики у себя на запястье и тут же вскочила из-за стола. – Чуть не забыла. Режиссер велел прийти на репетицию.

– Ну, тогда беги, конечно! Увидимся через пару месяцев, а то и раньше.

Вайолет порылась в сумочке – заплатить свою долю, но Адель остановила ее, мягко опустив ладонь на запястье.

– Я тебя угощаю, дорогая. Ступай! А то потребуют казнить королеву.

Вайолет рассмеялась, помахала рукой и стремительно зашагала прочь – в театр она влетела за минуту до начала репетиции.

Похоже, ей улыбнулась удача. Тридцатилетний рубеж оказался не таким адом, каким она его себе представляла. Все шло к тому, что этот год окажется лучшим в ее жизни.

В день лондонской премьеры уверенность в себе так и выплескивалась из Вайолет наружу. Она была готова.

Оркестр взял первую ноту, занавес поднялся, в первый момент свет рампы ослепил актеров – зрителей они не видели. Моргнуть несколько раз – и уже можно разглядеть округлые очертания голов.

В первом ряду, рядом с Прис, сидела Адель, обе широко улыбались – на лицах явственно читалась гордость. Вайолет решила, что дальше в зал смотреть не будет вовсе. Любимая сестра здесь, лучшая подруга и одновременно кумир тоже. Вайолет вложила в выступление всю душу, и в конце зрители скандировали в унисон: «Бис! Бис!» Гром аплодисментов триумфом отдавался у нее в ушах.

Глаза щипало от счастливых слез – она поклонилась, сияя ярче огней рампы, тем, кто по достоинству оценил ее выступление. Вместе со всей труппой вышла на поклон, а потом все разбежались по гримерным – переодеться и стереть косметику. Вайолет всматривалась в зеркало, с трудом узнавая женщину, в которую превратилась, и тут под дверью зазвучало сразу несколько знакомых голосов. Адель, Прис, а с ними кое-кто из высшего света.

Первым делом Вайолет обняла Прис, пытаясь сдерживать слезы, потом Адель, вслед за ней – прежних театральных друзей, которых не видела много лет. Все поздравляли ее с успехом, расхваливали ее мастерство.

Вся компания отправилась в «Кафе де Пари», и вот, кружась в толпе – казалось, она того и гляди взлетит, – Вайолет столкнулась лицом к лицу с красивым, памятным ей мужчиной, и колени тут же подогнулись.

– Пол Рейд, – выдохнула она. – О господи, сколько лет, сколько зим!

– Не видались с Парижа. – Глаза его блеснули, и она будто вновь оказалась возле Эйфелевой башни, вновь увидела ее навершие, освещенное луной.

Тот день был похож на сон. Она впервые попробовала мороженое, впервые подумала о том, что могла бы влюбиться, а потом, к сожалению, решила, что не стоит.

– Ты настоящая красавица, Вайолет. – Он взял ее руку в свою, поднес к губам для галантного поцелуя, будто она воистину была королевой Елизаветой, а он одним из ее подданных.

– А ты все такой же щеголь. – Она оглядела его с ног до головы, потом вдруг осмелела: – А миссис Рейд здесь, с тобой?

– Миссис Рейд не существует. – На губах у него мелькнула понимающая улыбка, а у нее в животе вспыхнул огненный шар.

– Тогда никто не обидится, если я приглашу тебя на танец.

Господи, и что на нее такое нашло? Наверное, все дело в парижских воспоминаниях – о том, как ладони его лежали у нее на плечах, как он улыбался, как глаза его блестели под звездами, пока он и Вайолет лизали холодное сладкое лакомство. А он ведь пытался с ней связаться после того, как она вернулась и обнаружила, что мать умерла, но Вайолет отмахнулась от него, решив полностью сосредоточиться на Прис.

– Решительно никто. А мне придется отгонять твоего ревнивого воздыхателя? – Пол тоже огляделся по сторонам и в шутку принял боевую стойку – мол, готов отбиваться от свирепого соперника.

– Отгонять некого.

Пол снова протянул ей руку, она вложила пальчики в его ладонь, упиваясь ее теплотой, близостью другого человека. Он закружил ее, потом положил руку ей на талию. Раньше она бежала от всех романтических положений, а сейчас, по неведомой причине, вдруг сама создала такое положение.

– Поужинаешь со мной завтра? – спросил он.

– У меня выступление. – Она не сомневалась, что он тут же утратит к ней интерес, потому что она, по сути, сообщила ему, что карьера для нее важнее свидания.

Пол, однако, не смутился.

– Тогда позавтракаешь?

Вайолет с трудом согнала с лица восторженную улыбку и сдержанно произнесла:

– Позавтракать можно.

– Тогда свидание назначено. – Пол подмигнул – он явно понял, какую доставил ей радость.

Она подумала – надо бы его поправить. Сказать, что это никакое не свидание, просто двое друзей посидят вместе за столом, но решила его не расстраивать.

– Интересно, мистер Рейд, а завтра мне доведется попробовать что-то, чего я еще не пробовала?

Брови его взметнулись вверх, потом вернулись на место.

– А, помню: до того дня в Париже ты никогда не пробовала мороженого.

Она фыркнула – отнюдь не благовоспитанно.

– Прямо не решаюсь спросить, какой смысл ты вложил в мои слова.

Пол застонал, закинул голову.

– Этого тебе лучше не знать.

– Лучше знать. Ты раздразнил мое любопытство.

– Пол тебя провоцирует? – поддразнила Адель, проносясь мимо в паре со своим красавцем мужем. – Я случайно заметила, какие у вас обоих выражения лиц.

– Скорее, это Вайолет меня провоцирует, – пошутил Пол. – Она попросила меня дать ей попробовать то, чего еще никогда не пробовала.

Адель так прыснула, что едва не упала.

– Да ну тебя, Ви! Неужели?

– Я имела в виду завтрак, – пояснила Вайолет, хихикая против воли.

От этого Адель лишь громче захохотала.

– Пол любит делиться с другими своей сосиской.

Чарли, разобрав, что к чему, толкнул Пола локтем.

Челюсть у Вайолет отвалилась, будто она была щелкунчиком и кто-то отжал в ней пружинку в тот самый миг, когда Пол поджал губы и фыркнул, стараясь не рассмеяться. Адель любила потешить друзей непристойными шутками.

– Чарли, я так скучал по твоей жене! У Адель превосходное чувство юмора! – воскликнул Пол.

– Да ладно тебе, – парировала Адель. – Вас двоих мне все равно не превзойти.

– Я, наверное, закажу бекон, – объявила Вайолет, не удержавшись от смеха. – Скажи же: там, куда ты собираешься меня повести, подают бекон?

Пол усмехнулся.

– И тосты тоже.