«Рампа»

Похоже, мисс Вайолет Вуд достигла новых высот. Ее видели в Мейфэре – она входила и выходила из недавно снятой квартиры: судя по всему, Вуд теперь проживает по этому почтенному адресу. Но новое жилье – не единственное, чем нас радует новая любимица Вест-Энда: она теперь появляется в одежде от известных модельеров, которые охотно ссужают ей свои творения…

Конец июля 1929 года

Некоторым людям постоянно улыбается удача. Им стоит расплыться в улыбке, взмахнуть рукой, топнуть ножкой – и все блага этого мира падают к их ногам аккуратными рядами.

С Вайолет никогда ничего такого не случалось.

Удачу она всегда воспринимала как стакан воды после того, как вдохнешь полную грудь золы, или как если ты нашел шиллинг в трещине в тротуаре, тут же поскользнулся и сломал палец. За удачей всегда следовала неудача, и первая благополучно отменяла вторую.

Сегодня, впрочем, все было не так. Еще в Париже Вайолет приняла решение, что поедет с Аделью в Нью-Йорк и будет играть в новом спектакле. В новой сумочке от «Эрме» лежали подарки для мамы и Прис: может, удастся задобрить родных, тогда их не так сильно расстроит ее отъезд в Америку – впрочем, мама по-прежнему не желала иметь с ней ничего общего. Кэти, конечно, огорчится, ей, видимо, придется искать новую соседку; это досадно – они столько всего пережили вместе.

Путь из Парижа в Лондон оказался легким, и хотя они были без сил от искрометных выходных сразу после сотен спектаклей, но и в поезде, и на пароходе веселились вовсю. В Лондон прибыли на самом рассвете. Вайолет буквально вывалилась на платформу, радуясь тому, что час такой ранний и вокруг нет толпы. Дошла до станции подземки, села в поезд на Хокстон. Она потратила кучу денег на подарки маме – пирожные-макаруны и французские духи. Прис она везла выходное платье, завернутое в тонкую бумагу. Родных Вайолет не видела давно и, несмотря на мамино поведение, сильно по ним соскучилась, поэтому решила нынче утром повидаться во что бы то ни стало. На сей раз маме уж точно не удастся ее выставить.

Вот она свернула на Дрисдейл-стрит – плечо ныло под тяжестью сумки, и Вайолет уже пожалела, что не раскошелилась на такси. За время ангажемента ей удалось скопить изрядную сумму: в частности, она так и жила вдвоем с Кэти, в результате у обеих появились неплохие заначки. Будет на что обосноваться в Америке.

Вайолет слишком хорошо знала, что такое бедность, и надеялась никогда больше не испытать ее на себе.

Солнце взошло полностью и светило сквозь лондонский туман, озаряя грязь на улицах Ист-Энда – верный признак, что Вайолет покинула пределы респектабельной части города. Странным образом здесь не ощущалось привычной суеты, будто бы город еще не проснулся. Занятно, день-то будний. Вайолет, недоумевая, ускорила шаг.

Первым признаком того, что что-то не так, стало отсутствие старика, который раньше неизменно сидел у них на крыльце. Нигде не видно ни кружки, ни одеяла – значит, он не встал на минутку, чтобы облегчиться за углом. Исчез – и все тут. Вайолет наклонилась, потрогала то место, где он обычно сидел, – камень холодный с ночи, пока не согретый солнцем.

Она распрямилась, посмотрела вокруг. Наверное – и двадцати лет не прошло – старикашка подыскал себе какое-то другое крылечко. Вот только его нигде не было видно, и у Вайолет сжалось горло при мысли, что он мог уйти навсегда.

Она, нахмурившись, повернулась к своему бывшему дому, подняла глаза, мелькнула мысль – может, она от усталости свернула не на ту улицу. Но на крыше дряхлого пансиона болталась, держась на честном слове, сместившаяся черепица. Так она висела, еще когда Вайолет здесь жила: цепляясь из последних сил.

Как и большинство местных обитателей. Цепляются за жизнь из последних сил, один порыв ветра – и всё. Удивительно, что черепица еще держится.

Вайолет поднялась на крыльцо, вошла внутрь, в нос ударили привычные запахи, а с ними еще и другой. Незнакомый кисловатый запах, резкий, тревожный. Она поднялась по лестнице, и тут дверь на первом этаже тихо затворилась, раздались торопливые шаги. Вайолет обернулась и увидела хозяйку пансиона миссис Бич – брови, как всегда, нахмурены, а вот в суровой складке губ появилось что-то новое. Грусть вперемешку с извечным разочарованием.

– Доброе утро, миссис Бич. – Вайолет старалась скрывать усталость и раздражение. Еще не хватало вступать с недосыпа в пререкания с домовладелицей.

– Давненько вас не было, – заметила та, озвучивая очевидное.

– Да, мэм. – Вайолет прикусила язык и не стала ничего объяснять; миссис Бич это не касается.

– Да уж. – Миссис Бич сцепила руки перед грудью, явственно нервничая: раньше Вайолет никогда за ней ничего такого не видела. – А тут, пока вас не было, хворь приключилась.

Вайолет медленно втянула воздух, поправила лямку на плече – та впилась в кожу и саднила. Вот, значит, куда подевался старик?

– Какая хворь?

– Да снова грипп. – Взгляд миссис Бич перелетал с Вайолет на стену и обратно – смотреть посетительнице в глаза она отказывалась.

Мысли Вайолет метнулись к испанке, которая свирепствовала после Великой войны. Отец вернулся домой с фронта, уже здесь заразился и умер. У мамы умер малыш. Пандемия охватила весь Ист-Энд, да, собственно, и весь мир. Вайолет до сих пор впадала в панику, стоило кому-то шмыгнуть носом.

– Вы тоже болели? – Вайолет потянулась к воротнику, закрыла им рот из страха, что зараза все еще бродит по зданию.

Миссис Бич качнула головой, и Вайолет не смогла отогнать некрасивую мысль: «Ну еще бы, эту заразу никакая зараза не берет».

– А вот матушка ваша…

– О господи, – выговорила Вайолет с трудом, потому что горло сжалось. А потом, не дослушав миссис Бич, развернулась и бегом бросилась наверх, в комнаты, которые они снимали.

Рывком отворила дверь, ее обдало зловонием, потом тишиной. Нет, только не это. Маленькая квартирка не подает признаков жизни.

Миссис Бич следовала за ней по пятам и в процессе сильно запыхалась.

– Где они? – спросила Вайолет, резко развернувшись – сердце стучало в горле, в глазах потемнело.

– Присцилла внизу, у меня.

– А мама? – Тут Вайолет повернулась к миссис Бич лицом – может, так старуха перестанет ходить вокруг да около и даст определенный ответ. Вайолет схватила хозяйку за плечи, собираясь, если понадобится, вытрясти из нее правду.

Миссис Бич мягко сняла руки Вайолет с плеч и сжала их неожиданно крепко – в этом жесте читалось сострадание.

– Я ж говорю, Присцилла у меня. В порядке она. Спит покудова.

– На вопрос отвечайте. Почему? – Голос сорвался на исступленный визг, в голосе прорвался выговор кокни, который она так тщательно искореняла.

Тут стальной штырь в спине у миссис Бич будто сломался – так ломается металл, если перегрузить его с одного конца.

– Мама ваша ушла к Господу.

Весь воздух вылетел у Вайолет из груди. Она выпустила руки старой женщины, а в тело будто бы въехал грузовик. Сумка упала на пол, но Вайолет с трудом уловила звук падения.

Такой новости ей было не выдержать. Колени подогнулись, и она, будто оглушенная, осела на пол. Долгая разлука, они не успели помириться, и вот теперь мамы нет. Она умерла. И теперь уже не удастся…

– Ах ты ж, господи. – Миссис Бич встала рядом с ней на колени. – Уж простите, что вы домой пришли, а я вам такие вести. – Старуха цокнула языком, погладила Вайолет по плечу. – Пойду вниз, чайник поставлю. Как надумаете, давайте ко мне.

Вайолет рассеянно кивнула, хозяйка вышла. После этого Вайолет встала на колени, обводя взглядом тесное пространство, когда-то бывшее ее домом. Раньше здесь буянила бойкая Прис. Теперь – тишина.

От квартиры остались одни далекие воспоминания, да и те стремительно таяли – не ухватишь. На веревке, натянутой поперек комнаты, так и висело белье. На печурке стоял чайник, на столе – чашка на блюдце. Тут же – несколько тарелок с крошками от поджаренного хлеба; валялись подгнившие яблоки.

В руках зародилась дрожь, в желудке – резь, вызванная угрызениями совести. Ну почему она не смогла уговорить маму, чтобы та пустила ее обратно в свою жизнь? Да, Вайолет пыталась. Присылала денег, однажды даже пришла и постучала в дверь, но матери не оказалось дома. Вайолет писала ей письма, предлагала найти жилье получше, жить вместе – ведь она теперь неплохо зарабатывает. Ответа не получила ни разу.

Если бы она пришла сюда раньше, а не валандалась по Парижу этакой выскочкой, как ее называла мама, она успела бы вывезти их отсюда в безопасное место, в какую-нибудь гостиницу, подальше от всякой заразы. В голове крутились всевозможные варианты, которые могли бы спасти маме жизнь, а потом снова накатило страшное осознание, что она из чистого эгоизма даже и не попыталась ничего предпринять.

Вайолет бросила свою маму в беде. И теперь уже ничего не исправишь.

Скрежет, раздавшийся в коридоре, вырвал ее из этого мучительного круговорота, напомнив, что она здесь не одна. Есть человек, который в ней нуждается. Она обязана сделать хотя бы одно – помочь Прис. Никогда Вайолет больше не оставит сестру, никогда не позволит себялюбию оторвать ее от тех, кто в ней нуждается.

А Прис нуждается сильнее других.

Вайолет собралась с мыслями, отыскивая внутри силу, которой там, вроде, и не было, а потом зашагала вниз, за сестрой. Сегодня для них обеих начнется новая жизнь. У Прис не осталось никого, кроме Вайолет. Не поедет она ни в какой Нью-Йорк. Не может она оставить Прис, а забрать сестру в чужой город в чужой стране совершенно немыслимо. Там некому будет за ней присмотреть, а Прис еще слишком мала, чтобы жить самостоятельно.

Вайолет подняла руку, чтобы постучать к миссис Бич, но хозяйка распахнула дверь раньше, чем Вайолет успела до нее дотронуться, – видимо, расслышала приближающиеся шаги.

Рядом с миссис Бич стояла Прис: плечи расправлены, подбородок выдвинут вперед. Двенадцать лет, а уже готова к борьбе. На лице было то же самое выражение, которое часто появлялось на лице у Вайолет. Ладно, с этим они разберутся вместе.

– Прис. – Вайолет была довольна тем, что голос не дрогнул, хотя горло мучительно сжималось.

– Хорошо, что тебя тут не было. – Подбородок у Прис дрогнул, но она тут же крепко сжала губы.

– Лучше бы была. – Вайолет очень хотелось схватить сестренку в объятия.

– Была б, так тоже б померла, – сказала Прис. – Вот я и рада, что не. И тута уж не передумаю.

– Да я тебя и не прошу. – Вайолет все-таки протянула руки, прижала Прис к себе. И как младшей сестре удалось понять, что именно такие яростные, истовые слова Вайолет и нужно услышать?

Прис крепко вцепилась в сестру, так, что той стало трудно дышать, обхватила ее руками за талию, приникла лицом к груди.

– Я не хочу быть одна! – выкрикнула она.

Сердце у Вайолет разлетелось на части, она с трудом подавила рыдание.

– Я тебя не брошу. – Вайолет смотрела на миссис Бич поверх головки сестры, и хозяйке в кои-то веки хватило деликатности отвернуться, шагнуть назад в квартиру, оставить их наедине с их горем. – Давай-ка, собирай вещи, идем наверх.

– Да ты чего? Я туда не хочу.

Вайолет улыбнулась сестре в волосы.

– И я не хочу, Прис, но нужно. Чем быстрее сходим, тем быстрее все опять станет хорошо.

Прис повесила голову, и Вайолет показалась, что, устремив в землю взгляд, девочка как бы закапывает в землю их семью.

– Хорошо – это как? Без мамы хорошо не будет. Почему я-то не померла?

Вайолет преградила путь рыданию, рвавшемуся из горла. Суровым, неожиданно бесстрастным голосом она выговорила:

– Время твое не пришло. Мое тоже.

Тут Прис рывком подняла голову – глаза красные, блестящие, сердитые. В глазах ребенка такой гнев, что можно спалить весь мир.

– А кто это решает такое? – требовательно вопросила Прис чуть визгливо, с надрывом.

Вайолет страшновато было давать ей ответ, но уклоняться от разговора, к которому явно стремилась сестра, было бессмысленно.

– Сама знаешь, что Господь Бог.

Прис фыркнула.

– Ну, тогда злыдень он, вот кто.

У Вайолет в сердце кипела та же ярость.

– Ну так может сходим, перекинемся с ним словечком?

Прис выпустила ее, вздернула подбородок, между бровями на гладкой коже пролегла складка.

– Оно мне надо.

Вайолет пожала плечами.

– Мне тем более. Но вдруг поможет?

Прис сердито шмыгнула носом.

– Ладно. – А потом развернулась на каблуках, принялась собирать вещи. – Только я не обещаю хорошо себя вести.

Вайолет тихонько рассмеялась – упрямство сестры показалось ей добрым знаком. Прис всегда была очень прямолинейна.

– Полагаю, именно из-за такого нахальства ты до сих пор и жива, – пробормотала она.

– Я вообще не знаю, о чем ты. – Прис выпятила нижнюю губу.

– Ладно, тогда пошли. – Вайолет хотела было позвать хозяйку и сообщить, что они уходят, но та появилась сама. В руке у нее был узелок с вещами Прис – доказательство, что с глаз-то она скрылась, а вот подслушивать подслушивала. – Спасибо.

– Не за что. – Миссис Бич покрутила головой. – А еще, милочка, за следующий месяц мама ваша заплатила, так что не переживайте пока.

– Спасибо, но мы здесь не останемся. – Она надеялась, что Кэти позволит Прис пока пожить с ними. А сама она быстренько найдет новую работу, раз уж не суждено ей ехать в Нью-Йорк; на первое время сбережений хватит. Как деньги выйдут – заложит сумочку от «Эрме» и сапфировую брошь, которую ей подарил один из поклонников. Чего точно не будет – сюда они не вернутся.

Они в молчании вышли на улицу, Прис держала сестру за руку. Вайолет все поглядывала на сестренку, та же смотрела перед собой. Упрямо сжатые губы говорили о том, что раскисать она не собирается.

Они шагали по улице, мимо людей, спешивших на работу или на рынок. Дети играли на тротуаре в бабки, мимо пробежала, преследуя кота, собака.

До Шордичской церкви было недалеко. В конец Кингслэнд, и вот она – громоздкое сооружение, белый шпиль вздымается в небо, слишком прихотливый для этих краев.

Они поднялись по ступеням, открыли тяжелые двери – безмолвие в центральном нефе ошеломляло даже сильнее, чем уличный шум. Внутри было несколько прихожан – некоторые стояли у скамей на коленях, сложив ладони в молитве. Увидев, что к ним направляется священник, Прис крепче сжала руку сестры. Они когда-то регулярно ходили в церковь по воскресеньям, лишь изредка пропускали по работе или жизненным обстоятельствам. Мама часто говорила: Боженька поймет, ежели кому надо поработать вместо того, чтобы идти к нему в дом, – и Вайолет искренне в это верила. Главное молиться по вечерам и следовать Его заветам – тогда он простит за пропущенную проповедь.

– Дорогие мои, – произнес священник, вглядываясь в их лица и явно пытаясь вспомнить имена.

– Вайолет и Присцилла Вуд, – напомнила Вайолет.

– Ах, да. Сестренки Вуд. Соболезную. Пришли помолиться?

Вайолет кивнула.

– Сюда. – Он провел их через молитвенный зал наружу, на небольшое кладбище. – Миссис Бич внесла пожертвование, об этом не переживайте.

Вайолет с благодарностью кивнула, хотя о пожертвовании даже не подумала, а уж переживать и подавно бы не стала.

Священник подвел их к могиле: из потревоженной земли лезла молодая трава – зарождалась новая жизнь. Никакого надгробия. Лишь деревянный крест.

Вайолет и Прис встали у могилы, священник прочитал молитву и поспешил обратно в церковь. Они простояли там так долго, что он вернулся узнать, все ли у них в порядке.

Вайолет успокоила его на этот счет, а когда он отошел, постучала Прис пальцем по носу.

– Хочешь рыбы с картошкой?

Прис склонила голову набок, быстро и алчно провела языком по губам – мысль ей явно понравилась.

– В пабе или с лотка?

Вайолет улыбнулась.

– Гм. Ну, пожалуй, в пабе. Разок можем себе позволить.

– А я в пабе в жисть не бывала, – сообщила Прис.

– Там еда повкуснее капустного супа.

– Все повкуснее капустного супа.

Задиристый тон сестры вызвал у Вайолет улыбку.

– Это точно.

Они дошагали до «Красного льва», и в груди у Вайолет затеплилась надежда. Да, после такого горя не утешиться, однако теплая ладошка Прис в ее руке будто говорила о том, что еще не все потеряно. Наверняка. Они что-нибудь да придумают.

А как иначе? Вайолет борец. Человек собранный. Деятельный. Всегда добивается своего. Вернее – пытается добиться своего. И не может себе позволить снова потерпеть неудачу.

Назад пути нет, о будущем гадать бессмысленно. Только движение вперед, только выживание. Когда мать выставила ее за дверь, она справилась. Справится и сейчас. А кроме того, покажет Прис, что не все потеряно, пусть сейчас и кажется, что все.